Мера сумасшествия

Далëкий рокочущий звук пробрал до самых костей; в высоком тëмно-синем небе появился сверкающий отблеск, который сразу же пропал. Через семь ударов сердца грянул гром, а через десять хлынул ливень. Эндрю выдохнул молочно-белый дым, исчезнувший под стеной дождя, и посильнее натянул рукава толстовки на озябшие пальцы. Склеп, который он облюбовал, пах плесенью и затхлой смертью, но тут, по крайней мере, можно было укрыться от всемирного потопа, начавшегося снаружи. Ему повезло, что на кладбище никого не было: увидь его охранник, то пришлось бы тащиться в дом, куда его забрали последние опекуны. Он махнул рукой; окурок зашипел, попав в накапавшую лужу, и Эндрю оттолкнул его носком дырявого кеда подальше, сморщившись при движении. Дробный звук дождя превратился в какофонию шума, усиленную эхом. Грохот раздался над головой, а вспышка расчертила небо и осветила на мгновение пространство: дверь нараспашку, грязные ручьи, бегущие под ногами, и парень, притаившийся в тени угла, который задумчиво разглядывал вход. Эндрю моргнул, отшатнулся, рухнув со старой деревянной скамьи, и выругался сквозь зубы, нащупывая зажигалку. Чиркая кремниевым колëсиком, он одновременно попытался подняться; звук разбитого стекла не смог заглушить удивлëнный звук. — Ты там живой? — раздался поблизости странный голос, и Эндрю наотмашь лягнул ногой. — Дерьмо! Эндрю не ответил, наобум швыряя битое стекло, оказавшееся под рукой. Огонëк, наконец, загорелся, и он смог, щурясь так и эдак, разглядеть нахмуренное лицо. Парень немногим младше его отряхивал волосы от мусора; разбитые губы дëргались, а густые тени бегали по его лицу мерзкими щупальцами. — Как ты тут оказался? — требовательно спросил Эндрю, игнорируя тянущую боль в пояснице, и поднялся, сжимая в руке крупный осколок. — А ты как меня заметил? Эндрю твëрдой рукой направил остриë в чужое лицо. — Я не слепой. Как ты сюда попал? — Ну, очевидно, зашëл, — наконец фыркнул парень недовольно; Эндрю от такой наглости даже не сразу смог подобрать слова. — Я, блять, смотрел на улицу и не видел тебя! — Здесь не единственный вход, а ты — не один, кто умеет замки вскрывать. Что ты, кстати, тут забыл? Эндрю выдохнул. Ему стоило быть внимательнее: в следующий раз это может быть кто-то сильнее его. Он захлопнул крышку зажигалки и сел обратно, не сводя глаз с незнакомца. — Съебись отсюда, я первый нашëл это место. — О, я б с радостью, но мне некуда больше идти. Да и дождь этот… — Мне всë равно. Уходи. — О, а ты засранец, да? Хорошо, я уйду, но только если ты дашь сигарету. Ноздри у Эндрю раздулись: ему ещё условия ставят! По-хорошему, надо бы просто напподать нахалу, но он действительно не хотел двигаться лишний раз. Эндрю с недовольным вздохом открыл пачку и вытащил сигарету; сунув ту в ледяные руки, он сразу же отодвинулся. Тихое, почти робкое: «Зажигалка?..» чуть не потерялось в оглушающих звуках, но Эндрю расслышал; расслышал и, более того, швырнул зажигалкой на звук. Дрожащее пламя осветило часть загоревшихся красным золотом волос, искривлëнный влево нос и голубые глаза. Эндрю отвëл взгляд. — Сваливай уже. Парень глубоко затянулся — Эндрю мог поклясться, что слышит звук тлеющей бумаги, что было невозможно при окружающем шуме — и кинул зажигалку ему обратно, точно попав на колени. — Спасибо. Свидимся ещё. — Не свидимся, — отрезал Эндрю, начинающий раздражаться. — О, рано или поздно точно да. Пока, засранец. Парень скользнул к выходу — молния вновь очертила невысокий силуэт, и Эндрю нахмурился, чудом разглядев уродливые чëрные пятна на белеющей в темноте шее — и ушëл, не оглядываясь. Эндрю чуть расслабился: каким бы безобидным не выглядел парень, его всë равно нервировало чужое присутствие. У него осталось семь сигарет, остаток ночи и… зонт. Длинный винтажный серый зонт. Что ж, это была приемлимая цена за сигарету, и не его вина, что парень оказался тупицей. И говорят же: «что ничейное, то моë», не так ли?.. …Эндрю, сжимая в руках зонт, прошëл по заросшей сорняками тропе. Запах свежести и кладбищенских фиалок забивал пазухи; подкурив сигарету, он попытался перебить сладость в носу сигаретным дымом. Небо, затянутое высокими тучами, было удивительного лазурного оттенка. Он отмахнулся от мыслей о весьма неплохом голубом цвете и перешагнул ограду, выходя к склепу. Небольшое здание из серого камня при свете дня выглядело ещё более отталкивающим, чем при вечерних сумерках. Вход, кое-как прикрытый, гордо венчала надпись «Веснински». Эндрю замер, услышав шорох, и напрягся, когда женщина распахнула дверь и увидела его. Она замерла, а потом ядовито процедила: — Что тебе тут надо? — Кладбище — общественное место, если мне не изменяет память, — сардонически хмыкнул Эндрю, рассматривая еë: грязные светлые волосы, собранные в хвост, запавшие глаза и хищное лицо. — Конкретно это место — частная территория. Убирайся вон, пока я сама тебя тут не прикопала, — зашипела она, скрещивая жилистые руки на груди. Он нахмурился и отошëл, когда женщина рявкнула, внезапно оказываясь рядом: — Откуда ты взял это?! Эндрю ощерился, сильнее сжимая пальцы. Он хотел просто оставить зонт и уйти, как тут нарисовалась эта психичка: везло ему, как покойнику. Благими намерениями вымощена дорога в ад, вот уж точно! — Из дома, откуда ещё? Отпусти, чокнутая. Эй, отдай по-хорошему! — рявкнул он, когда женщина выхватила зонт и умело покрутила им в руке. — Ты украл это, да? Маленький крысëныш, это ты разворотил склеп?! — Что? Я ничего не делал, а зонт моего знакомого! — Знакомого? — елейно оскалилась женщина и спросила: — И как зовут твоего знакомого, м? Эндрю замешкался, но ответил с уверенностью, которой не чувствовал: — Нил. Рыжие волосы, голубые глаза, выше меня. Отдай по-хорошему. — Нил? Нил-Нил-Нил... Ах, Натаниэль без Натана, умно... — пробормотала она. — И когда он тебе его отдал? — Вчера. Женщина замерла, разглядывая его круглыми глазами, а потом злобно рассмеялась и распахнула дверь в склеп; не отводя от него взгляда, она схватила что-то, валяющееся у входа, и швырнула ему в руки. Эндрю перевернул разбитую рамку и почувствовал, как холод лизнул его шею. Парень, которого он окрестил Нилом, хитро улыбался ему с фотографии, внизу которой были акуратно написаны даты. Вчера была годовщина, быстро прикинул Эндрю онемевшим разумом и вздрогнул, услышав насмешливое: — Зонт оставь себе. Ему больше ни к чему.