living person

Сквозь метель и вьюгу пробираются лишь самые отчаянные. Такому отчаянному, как раз и открыл Достоевский. — Привееет! — за дверью стоял Гоголь, заметно уставший, но, тем не менее, в приподнятом настроении. — Что у тебя? — Достоевский держал дверь, спрашивающе смотря на друга. — О! Да-да, я не с пустыми руками, — усмешка. Он протянул другу бутылку, — Вооот! — слегка ею потряс перед лицом Фëдора, — Теперь-то мне можно войти? — Вот это да… — говоря, он медленно кивал после каждого слова. Затем перевёл взгляд с бутылки на Гоголя, — А с чего вдруг? Сегодня не пятница. — Нууу! Вчера была пятница, — весело сказал он, но в следующую секунду поспешил напомнить о том, что снаружи явно не лето, — Таак, ты осмотрел мой пропуск? Быстрее соображай! Мне очень холодно. — Ладно-ладно, не хнычь. Отряхнись сначала, — ладони Гоголя быстро похлопали по зимней куртке, сбрасывая с неё снег. Фëдор двигается в сторону, давая Николаю возможность пройти, — На пустой крючок вешайся, — закрывает входную дверь. — На твоих крючках только и вешаться, — выдыхает. — Смотри снова ничего не сломай, — хмыкает, разворачиваясь, — На кухню, — Фëдор проходит мимо друга. — Сейчааас, — ноги ныряют в старые тапочки, к которым Николай привык больше, чем к тем, что у него дома. Несмотря на типичный друга настрой, Достоевский заметил, что что-то явно не так, но прямо указывать на это не стал. В любом случае, Гоголь позже расскажет, потому что попросту не умеет таить что-либо в одиночестве очень долго. — Наливай, — он садится на табуретку, облокотившись о стенку позади. Бутылку ставит рядом с двумя кружками на столе, — Ты какой-то невесëлый. Случилось что-то? — Я? — удивленно поднял глаза на друга, — Со мной-то всë в порядке. Ничего нового не произошло, — и снова расслабился. — Вот каак. Ну, хотя да, ты же кроме работы только дома и торчишь. Не скучно? — Не всем же приключения искать, — он отпивает из кружки. — Как дед говоришь. — Если бы ты занимался чем-то серьёзным и сложным, так же бы говорил. — Не дай бог такой жизни, — делает быстрый глоток из кружки, — Я бы от скуки умер. Кстати! Тебе неинтересно, где я неделю пропадал? — Ну, и где же? — Если честно сам не знаю, что это за люди были, но у кого-то я ночевал. Дома спал только, ээээ, один раз, возможно, — на лице появляется улыбка, которую Гоголь, как будто выдавливает, — В общем! Слушай, что было…

***

— …Вот как-то так! — он ярко улыбнулся, шумно ударив по столу. Это была третья… Пятая… Или десятая по счёту история. — Тише ты! Не ломай мне мебель, — Фëдор нахмурился, но улыбку с лица скрыть не мог. — Извини-извини, — он усмехнулся. Оба затихли, молча смотря в окно. — А меня ты почему решил навестить? — Ааа?! Странный вопрос, — он приподнят одну бровь, глядя на друга, — Чтоб посидеть с тобой мне особо повод не нужен, да и… Среди незнакомцев мне быстро надоело. — Ааа, понятненько, — он довольно хмыкнул. В открытую принимать подобные комплименты было сложновато, поэтому через слабую улыбку Достоевский показывал, что ему приятно. — А переночевать у тебя можно? — Можно. Только не до понедельника. — Да я завтра же уйду, не проблема. — Я пошутил. — А… Пошутил… — сделав серьёзное лицо, он сдержанно посмеялся, прикрыв рот рукой. Так он показывал, что было не смешно, тем самым подкалывая. — Ой-ой, — цыкнул. — Ладно тебе, не обижайся, — похлопал того по плечу, — Иди лучше постели мне. — Вот зараза, — усмехнулся, — Пошли. — Агаааа, — Гоголь следует за другом в соседнюю комнату. Она вызывает странные теплые чувства. На самом деле, чего-то подобного Николай не ощущал давно. Неужели в чужом доме может быть настолько уютно? Это даже радует, в каком-то смысле, ведь есть шанс спокойно поспать. Николай садится на кровать, пока Фëдор роется в шкафу. — Матрас под кроватью посмотри. — Сейчас! — он сразу же среагировал, опустившись под кровать. Вытащив матрас, выложил его возле кровати Достоевского. Присев на него, Гоголь ненадолго замер, — Тебе часто снятся кошмары? — Не помню, — наконец он показался из-за дверцы шкафа, держа в руках постельное белье, которое он сразу же положил на кровать, — А что? — Я вижу их на протяжении месяца, — поднял голову вверх, смотря в потолок. — Месяц… Это много. — Я думал сходить к врачу, но, — выдыхает, — Это действительно несерьёзно. — Тебя разве не беспокоят кошмары? — он садится на кровать. Голову склонил набок. — Чуть-чуть. Они просто неприятные. — Можешь рассказать какой-нибудь сон? — Нууу, — он задумчиво почесал голову, — Был один такой… Страшный: мне давалось определенное количество времени, чтобы спрятаться от странного существа. Я укрылся где-то в поле, думал, что меня точно здесь не получится найти, но… — он выдержал паузу, — Знаешь, я правда удивился, когда осознал, что оно меня нашло. Потому что поле было ужасно заросшим и с высоты, буквально, ничего не видно. Я бежал от существа, бежал, бежал, но… Не смог уйти. — А твои сны похожи друг на друга? — Только тем, что мне страшно после них, — Гоголь хмыкает, широко раскрыв глаза, — А по содержанию… Да не знаю. — Не помнишь? — Сейчас да, — устало вздохнул, — Знаешь, на этой неделе я почти не спал. Вырубался где-то в четыре утра. Но это было… Как бы, — он сжал кулак, — Закрыл глаза, — и резко раскрыл ладонь, — И тут же открыл. — А что ты хоть делал до того, как вырубался? — Что-что… Пил. — Ты, считай, уже неделю не просыхаешь. — Пффф, нет! Мы пили и покрепче того, что я принёс. — Ты оболтус, — чуть прогнувшись, дотягивается рукой до волос и трепет их, — Хоть сегодня выспись. — Уж с этим я справлюсь. — Ты за сном ко мне пришёл? — Кстати, нет, — опускает голову, — Я пришёл выпить за компанию, а оставаться даже не планировал. — Ааа, ясно-ясно, — слабо улыбнулся. — Нууу, ладно, поспать-то я хочу, — взял постельное белье с кровати, — Спасибо, Федь.

***

— Эй… Ты спишь? — шепчет он, на что Достоевский сразу же реагирует. Всё-таки у него тоже не выходило уснуть. — Не сплю. — Я тоже, — Фёдор распахнул глаза и заметил фигуру в сидячем положении, — Просто задумался… Знаешь, мне было бы очень страшно оказаться с кем-то на крыше. — Что? — Как бы тебе объяснить, — пауза, — Представь ситуацию, где ты стоишь на крыше с каким-либо человеком и перед вами стоит условие: скинуть одного. — Это странно, но… Ладно, дай подумать, — закусив губу, Фёдор пытался сопоставить каждый свой выбор с нужными ему последствиями, потому что умирать, даже в вымышленной ситуации — не хотелось, — Я скину другого человека. — А если я — другой человек? — на него посмотрели глаза, в которых поблëскивал отражающийся свет. — Это похоже на: «а ты бы меня любил, если бы я стал червяком?» — тихая усмешка, — Если я убью тебя, то меня замучает совесть, потому что так друзья не поступают. — Это хорошо, — он прикрыл глаза, — Я бы тоже не убил тебя. Мне кажется, мы бы вместе прыгнули с крыши. — Это было бы справедливо. Никто не страдает и все условия учтены, — Николай лишь слабо кивнул. Достоевский случайно заметил, как друг начал подрагивать, — Ты в порядке? — Не знаю. — Иди сюда, — ненадолго застыв, Коля поднялся и присел рядом, — Тебя что-то беспокоит, я так понимаю. — Ага. Но я не могу сказать, что именно. Если честно… Я не совсем уверен в своих мыслях. — Ничего страшного. В любом случае, — Фëдор повернулся к парню и двинувшись ближе, крепко обнял, положив голову на плечо, — Не переживай, сейчас ты не один, — он чувствует себя неловко, но сказать более завуалировано — язык не поворачивается. Гоголь ответил на объятия. — Спасибо, — он невольно улыбнулся, — Но мне кажется, вся проблема лишь в том, что я много думаю и мне это не нравится. Я не хочу быть слишком сложным и нагруженный собственными мыслями. — Ты уверен? — Уверен. — Коль, а ты пытаешься избавиться от своих мыслей? — Да. Я не просто так хожу по разным квартирам в течение недели. Иногда мыслей настолько много, что лучший способ от них отвлечься… Где-то там, — опускает взгляд, — Как только просыпаюсь, я забываю все то, что происходило и спокойно существую дальше. — Живешь ты, конечно, весело, но, слушай, — выдыхает, — Ты так быстрее сопьешься, чем станешь простым человеком. — Может оно и к лучшему. — Тебе решать, но я не хочу, чтобы ты сгнил где-нибудь. Я люблю тебя, друг, каким бы ты сложным или простым не был. — И я тебя, — уткнулся Достоевскому в плечо, — Ты правда мне помогаешь не сойти с ума, — Гоголь чувствует, как чужая рука осторожно поглаживает его по спине. — В будущем ты сможешь принять себя. — Мне скоро стукнет четверть века. Не поздно ли? — усмехнулся. — Без разницы. — С разницей, Федь, с большой разницей, — в его голосе звучит разочарование, — Какие-то вещи я в себе уже не перестрою. — Перестроишь. Просто нужно понять с чем именно тебе работать. Может характер… Или же какие-то внешние факторы. — Я не уверен. Мне не хочется переставать веселиться и полностью уходить в себя. — Коля, ты так никогда не будешь счастлив, — он вцепился в чужие плечи и тут же отпрянул, смотря Гоголю в глаза, — Бегай от проблем сколько влезет, но от себя ты убежать не сможешь. — Ты меня не поймешь. — Расскажи мне всё, — ладонь аккуратно коснулась щеки, — Даже если это будет звучать странно и неестественно, я продолжу слушать и не буду смеяться. — Я не люблю думать о своих проблемах, потому что как только я прокручиваю их в голове… — Николай обхватил руку Достоевского своими, — Я расстраиваюсь. Столько людей смогли к моим годам перебороть себя и стать сильнее, а я свожу концы с концами, при чем во всех смыслах. Я неудачник. — Ты хочешь стать сильным, правда? — в ответ ему кивают, — Коль, станешь, уж поверь. — Я говорил себе это раньше каждый день, а потом понял, что ничего не меняется. Так что– — Продолжай стараться. Ты не должен опускать руки, — Гоголь с удивлением смотрит на друга. Тот продолжает держать его ладонь в своих руках на уровне груди, — Сейчас у тебя не получается, и завтра возможно тоже не получится, но это только начало. Звучит, конечно, типично, но… Послушай, ты ни какой-нибудь работ или животное, которое нужно дрессировать, ты — человек. И ты решаешь за себя, кем ты станешь, как будешь жить и что случится завтра, так что… Не обесценивай себя, — Николай, буквально, налетел, крепко схватив за шею друга. Оба упали на кровать, — Эй! — тихий смешок. — Спасибо тебе, правда, — шепчет он, — Федя… — Да? — над лицом Достоевского оказалось лицо Гоголя. Его белые пряди щекотали кожу, — Близко, — мгновение и поцелуй, который лишь усиливал волнение в душе Николая. Поцелуй продлился несколько секунд, прежде чем Коля отстранился, — Это… Что…? — Перебор…? — Нет, но, — это *нет* успокоило, ведь именно оно означало, что Достоевскому действительно непротивно и можно не пытаться незаметно удрать из квартиры утром, — Чего ты хочешь от меня? — Я просто благодарен, — поджал губы, — Ну. Или не просто. — Сложно, да? — его руки поднялись, обхватив шею Николая. Фёдор притянул друга к себе, снова повторяя поцелуй. Что же происходит…? Гоголь расслабляется и валится на бок, лишь ненадолго отстранившись от поцелуя. Достоевский коснулся горячей щеки Коли, после чего отстранился. Не успевает приоткрыть глаза, Николая внезапно прижимается, обхватив талию руками. — Можно с тобой поспать? — Можно, — пальцы аккуратно пробираются в волосы. — Спокойной ночи, — на шее ощущалось тёплое дыхание Гоголя. — И тебе.