The case around death

      В воздухе стояла вековая пыль. Она отчетливо ощущалась в носу при каждом вдохе, и, казалось, видимо разлеталась в стороны при каждом выдохе. Нелепый бумажный абажур качался от сквозняка, за стенами что-то постоянно подавало признаки жизни, а окно в эту коробку что было, что его не было — серый кабинет освещался только лишь настольной керосиновой лампой, отчего день казался поздними сумерками.       — В чем дело?       Перекинутая через другую нога Кима уже начинала раздраженно покачиваться.       — Еще пять минут, сэр, — гнусаво ответил полный и до того низкорослый, что наверняка сидел на нескольких подставках, господин, суетливо копошась в бумагах.       — Я выслушиваю это «пять минут, сэр» уже в третий раз.       От нарастающего тона господин шевелил руками быстрее, но не плодотворнее.       — К-кем приходилась Вам п-покойная Рози? — помимо торопливой речи и по-детски глупого тона, он вдобавок еще и заикался.       У Сынмина от усмешки аж уголки губ загнулись в обратную сторону, а голос подпитался воодушевлением.       — Горячо любимой тетушкой.       Господин, по-видимому, был слишком занят своими бумажками, раз не уловил откровенную ненависть в его голосе. Он вновь опустил в них нос.       — А Нил Юджин?       — Братом, — на этот раз на лице не дернулось ни морщинки.       — Э-э... П-понимаете ли, по документам ваш брат пропал б-без вести семь лет назад, но ваша п-покойная тетушка отчего-то указала в завещании именно его, а не Вас.       — Моя тетка была обезумевшей, — заключил он с бóльшим напором в голосе. — У Вас должна быть выписка из сумасшедшего дома, в котором она провела остаток своей жалкой жизни.       — Д-да... это, безусловно, так, но... однако же в завещании...       Ким протяжно выдохнул. Расцепив руки на груди, отчего ветхий стул, на котором он сидел, истошно скрипнул, он оперся локтем на край дубового стола, направив взгляд господину прямо в душу.       — Послушайте, кого Вы видите перед собой?       — Разумеется, В-вас, мистер Ким.       — Находите ли Вы рядом моего пропавшего без вести брата, что уже по всем законам должен считаться мертвым?       — Н-нет, но...       — Тогда в чем, мать вашу, проблема отдать мне наследство как единственному оставшемуся родственнику?!       Господин до того перенервничал от его внезапного крика, что, будь у него в руке платок, он бы только и делал, что вытирал им пот со лба. Но в его руках все еще оставались бумаги, а в голосе трусливая неуверенность.       — Я, разумеется, всецело осознаю Ваше п-п-положение, однако, понимаете, есть ведь... определенная п-процедура. Я должен созвать соб-б-брание, а затем подать прошение в суд с целью справедливого раздела имущества, ибо, как Вы, полагаю, осознаете, состояние покойной весьма значительно. Ведь Вы должны п-понимать, что…       Его вселенски-тягостный монолог прервался — стиснув зубы, Ким вынул из внутреннего кармана конверт и положил его на правый край стола. На левый со стуком опустилась раскрытая ладонь.       Господин тотчас замялся, мизинцем двигая конверт ближе к себе.       — Это могло бы п-п-посодействовать нашей работе…       Пальцы правой ладони Кима удерживали конверт на месте, а пальцы левой выжидающе сгибались и разгибались вновь, однозначно на что-то намекая.       — Но.. п-поймите... я не в состоянии поступить иначе…       Господин дернулся от того, как резко поднялся со стула Ким, гневно толкнув бедром многочисленные ящики в столе. Ненавистные бумажки соскользнули на пол, а лицо господина тотчас вжалось в плечи.       Наклонившись над ним и еще остававшейся на столе волокитой, Ким бросил.       — Сомневаюсь, что ваш служебный долг здесь затянется надолго.       И, схватив конверт, хлопнул дверью так, что в дверцах на покосившихся шкафах задрожали стекла, а с нелепого абажура, точно снег, посыпалась пыль.       Он вышел из ветхого зданьица, про себя усмехнувшись с двух констеблей, что стояли по краям от входа, точно охотничьих псов оставили охранять спичечный коробок. Он поджег сигарету, прежде чуть не раскромсав на части зажигалку, что тухла от ноябрьского ветра, и закурил. Родные ирландские улицы не встретили его радушно. Повозки размазывали грязь по грунтовым дорогам, на углу стоял невыносимый лай собак, а в соседней лавке безумствовал какой-то кретин. Он не мог думать в шуме.       У него никогда не было никаких братьев. Наследство, что его ненавистная тетка оставила ему, а если быть точнее, прошлому ему — Нил Юджину, действительно было немаленьким, отчего наталкивало на вопрос: откуда у нищей, да еще и поехавшей умом побирушки было огромное состояние? Да и потом, почему она оставила все это своему племяннику, о котором в свое время не желала даже знать? Впрочем, теперь это было не важным. То, что она не потратила из своего, судя по всему, лотерейного выигрыша, ни единого пенса, было как никогда кстати. Теперь оставалось только восстановить в документах родство покойной Рози и уже нового наследника — Ким Сынмина, пусть на бумаге никакого родства никогда и не существовало.       — М-м, — тянул он, раскрывая дверь кабинета следующим утром. — Чую от Вас запах кофе. Опять не спали всю ночь, мистер Барнс?       Мистер Барнс поднял на него взгляд всего на секунду, а после вернул его к подписям.       — Доброго дня.       — Доброго? — Ким издал смешок, приблизившись к нему. — День не может быть добрым, когда в стране творятся такие страшные беспорядки, — он присел на край стола вполоборота, только лишь делая вид, что ему есть дело до бумажек, которые он сдвигает в сторону. — Знаешь, где мне отказали сегодня?       Барнс — кстати говоря, дипломат, и, кстати говоря, из Вестминстерского дворца, в котором они и находились, — приподнял к нему лицо. Его взгляд был равнодушен.       — В нотариальной конторе.       — М.       — Нет, постой, — Ким вернул его внимание к себе за подбородок, посмотрел требовательно. — Ты обязан помочь мне с получением наследства.       — Королева заикнулась о моей отставке.       Выпутавшись из его ладони, Барнс вернулся к бумагам.       — Что значит...       — Кажется, она прознала о всех моих незаконных сделках, что совершаются прямиком из дворца.       Барнс выглядел так, будто его это ничуть не тревожило. Ким же в тот миг, сидя на его столе, был озадачен этим за двоих.       — И что теперь из этого последует?       — Еще один огрех, и твой милый любовник станет таким же, каким когда-то был ты.       Челюсти Кима вмиг враждебно сомкнулись.       — Ты не имеешь права так говорить. То, кем я являюсь, — далеко не твоя заслуга.       Барнс прикрыл глаза, выдохнул, отложил ручку в сторону и поднял взгляд. Желание примириться в нем будто было невольным.       — Прости, голубка. Вечно об этом забываю.       Тот потянулся за поцелуем, но Ким, стараясь сжевать неприязнь на лице, отвел голову назад.       — Ты поможешь мне.       Продолжая любезничать, Барнс дернул лицом к нему вновь, но Сынмин снова увернулся, прежде требуя подтверждения. Он повторил, перетерпевая чужой палец, оттягивающий край своего воротника.       — Поможешь.       Барнс наклонил голову в сторону. — Я найму тебе бáрристера.       — Бáрристера?.. — возмущение обернулось усмешкой. — Ты хочешь отправить меня в суд решать все самостоятельно?! Тебе же известно, что они могут поднять все архивы, и…       — Архивы? Неужто ты и в прошлом занимался незаконными делишками, а я и не знал, голубка?       — Это не касается тебя.       — Разумеется, нет, — огрызнувшись, ответил Барнс. Он вернул сдвинутые Кимом бумаги обратно, подтолкнув его бедро ладонью. — Мне неизвестно о твоем прошлом, поэтому без зазрения совести я найму тебе адвоката.       — Мне не нужен адвокат! — Ким отпихнул его руку вместе с щедрым предложением. — Почему ты, как лицо парламента, не можешь оказать мне помощь без лишнего шума?!       — Потому что завтра я могу им не быть, Сынмин! Я больше не намерен рисковать своей должностью из-за тебя.       Ким поочередно посмотрел в его глаза, что были совсем вблизи его лица, и ощутил, как уголки губ расползаются в неподдельной усмешке.       — Из-за меня, — ядовито просмаковал он, однако же слова Барнса столь искренне его позабавили, что в тот же миг, вместо былого желания плюнуть ему в лицо, он наклонился и протяжно поцеловал его, как целовал бы кого-то в последний раз. Вскоре он вышел, мягко прикрыв за собой дверь.       Проходя мимо пропускных будок на входе, он широко улыбнулся.       — Всего доброго. Ах да, — и добавил, вернув один шаг назад. — Проверьте исправность дверных замков на втором этаже. Наблюдать мистера Барнса на коленях перед каким-то господином — не самая лицеприятная картина.       Он покинул здание парламента и больше туда не возвращался.       Помимо, разве что, племянника самой королевы, эти взаимовыгодные отношения с ее служащим были наивысшей связью из всех, что он заимел за все годы, прожитые в Лондоне. Однако же, они отличались от остальных. Люди, что обращались к нему за поддельными бумагами, соглашались на любую встречную услугу под гнетом страха рассекречивания их жизней. Разумеется, даже с мистером Кимом — человеком, безгранично любящим распускать сплетни, — заключался договор, обеспечивающий защиту. Но все же какой-то человеческий страх понуждал его высокопоставленных клиентов беспрекословно ему помогать.       Мистер Барнс же проявил инициативу иного характера, негласно заявив, что желает облегчать его жизнь из чистых сердечных побуждений, а не в целях поддержания дипломатической дружбы. Киму не претил такой расклад. Напротив, наивная мысль Барнса о том, что в их тайных встречах есть место ревности и беспрекословной преданности «чувствам», только увеселяла его.       До тех пор, пока последняя капля выгоды не иссякла.       Он не желал признавать, что оказался в тупике. Его жизнь не зависела от Барнса, но сейчас ни он сам, ни даже учредитель похоронного бюро, которому он как-то продавал фальшивую рекомендацию, не имели достаточной силы, чтобы выудить наследство из нотариальной конторы без лишнего шума.       По правде говоря, оставался еще один человек — тот, кто и передал ему нотариальное письмо. Тот имел немало связей, однако была пара останавливающих причин. Первая – чувство банального страха. Ведь лорд Ли знал слишком много о его жизни и при удобном случае мог обернуть это против него. В свою очередь, Ким тоже знал кое-что о нем — совпадения в процессе подделки документов лорда и мистера Хана были слишком очевидными. Но даже этот инструмент в его руках терял всякий вес, потому как племяннику самой королевы поверят гораздо охотнее, чем ему.       Вторую причину он с трудом мог объяснить самому себе. Только лишь одна мысль, что он может предстать перед лордом беспомощным, вызывала злость и издевательски дразнила чувство его гордости.       Но десять тысяч законных фунтов, завещанные теткой, нужны были ему как никогда именно сейчас. Да и конверт, содержание которого нотариус отказывался ему раскрывать, не был бы лишним. Любопытно, что именно она могла оставить внутри племяннику, которого ненавидела и наотрез отказывалась вытащить со дна. К тому же, ссылаясь на ее сумасшествие, можно предположить, что в письме могло быть зашифровано что угодно, не исключая по-детски глупой карты сокровищ, которую она могла изобразить.       Но его способы воздействия на слабоумного старикашку из спичечного коробка не работали, что крайне сильно задевало его непривыкшее к поражению нутро.       Он вернулся туда вечером следующего дня, но уже не за тем, чтобы попытать удачу вновь. Двое «псов» на входе осматривали его с ног до головы, пока он, стоя прямо перед дверью, сложа руки оглядывал здание. Это было даже смешно — с таким усердием охранять жалкие бумажки местных жителей. Но какая ему разница, с какой тщательностью на него смотрели? Не он же лично собирался марать руки обдумываемой кражей.       Он выдохнул и нервно потер челюсть пальцами. Стоило посмотреть правде в глаза — кража здесь была почти невозможна.       Перьевая ручка нервно билась о стол то одним, то другим концом.       Ким ненавидел оказываться в ситуациях, когда никакой, даже из самых противоправных способов не мог решить его проблемы.       Сидя в своем кабинете, он размышлял все о том же, но вывод, к которому он пришел, был неутешителен. Ведь он не знал всех тонкостей процесса получения наследства, что сильно затрудняло ему путь. И эта безвыходность страшно злила. Ведь всегда рано или поздно гениальная мысль посещала его голову и выстраивала четкий план. Если бы удача в самом деле так его не любила, то он никогда бы и не узнал, насколько выгодным делом может быть то, чем он занимался, и никогда бы здесь не сидел. Всегда находился способ, подворачивался случай. Всегда он...       — Сэр.       Ручка выскочила на стол из его резко раскрытой от раздражения руки.       Порог переступил мистер Флетчер — его секретарь. Весьма исполнительный старикашка из бывших денежных заемщиков. Он неплохо здесь прижился и, надо отметить, был верен своему делу, пусть и знал только то, во что Ким его посвящал.       — Простите, что отвлекаю, сэр. Вот финансовые отчеты за прошлый месяц. Все весьма плачевно.       Флетчер неторопливо прошел внутрь и оставил на краю стола бумажную папку, раскрытую на упомянутой странице. Ким проследил за ним взглядом, взял в пальцы ручку, и та снова начала постукивать о столешницу то одним, то другим своим концом. Тот всегда умел «вовремя» о них сообщать. По правде говоря, отсутствие выхода весьма старательно начинало на него давить. Флетчер, умей он читать его мысли, добавил бы, что точно таким же образом, как стук ручки на его слабые уши, но ясновидящим он не был.       — Сэр, простите, что сую нос не в свои дела, но, может, Вам стоило бы взять в долг на новый печатный станок? Иначе я осмелюсь предположить, что в следующем месяце оплатить налог на собственность будет нечем.       Ким прикрыл глаза и выдохнул так напряженно, что послышался рык. Лучше он умрет, чем унизится до уровня жалкого должника.       Флетчер замялся, но продолжил. — Ведь без станка встряло все производство. Нам неоткуда брать...       — Я и без тебя это знаю! — отрезал он, захлопывая папку, отчего та заскользила по столу и упала на пол со стороны секретаря. Как бы он хотел, чтобы тот самый бывший служащий его подпольного бизнеса, что и сломал рычаг печатной машинки, сейчас таким же образом слетел с какой-нибудь дряхлой лестницы. Без рычага не будет работать машина — без машины он не сможет принять новые заказы — без заказов ему не на что будет жить.       — Дьявол!       Ручка, наконец, стукнула о стол.       Флетчер виновато поджал губы, будто пытался спрятаться сам, и нагнулся за упавшей папкой. Вернув ее на стол, он оставался стоять посреди кабинета, выжидая указания, которое обязательно должно было последовать после подобных всплесков.       Ким закурил, откинул голову и выдохнул серый дым в пространство над собой.       — Кто из всех моих клиентов мог бы упростить процесс получения наследства, Флетчер?       — Насколько сильно упростить, сэр?       — Так, чтоб его, без всяких расписок, прямиком ко мне на стол, разумеется.       Секретарь прочистил горло. Рассматривая потолок, Ким лишь слышал, как он замялся. Шутка была не оценена, отчего он ткнул сигаретой в жестяную пепельницу с особенным раздражением.       — Поведаешь мне о своих заключениях завтрашним днем.       Он поднялся, взял с банкетки оставленные на ней пальто и цилиндр и направился к выходу.       — А мои средства, — огрызаясь, проговорил он вдогонку, — не твоя забота.       — Да, сэр, — осталось позади, пока он спешно сбегал по лестнице к выходу.       Поганая морось защекотала лицо и открытую шею, как только он ступил за порог. Направлялся он во вполне определенное место, куда захаживал не реже нескольких раз на неделе. Он провел в трясущемся на размытых дорогах экипаже больше планируемого времени, но тем не менее вскоре оказался под кронштейной вывеской «Blackbull», ставшей еще темнее, чем она была, под воздействием влаги.       Он толкнул дверь и не уследил за тем, как стремительно запах хмеля, солода и дыма от слишком сильно истопленных каминов пробудили в нем аппетит.       — Сегодня здесь тише обычного, не так ли? — прошагав к бару, что занимал немалую часть помещения, позвал он, и бармен на мгновение поднял на него свой сдержанный, но одновременно с тем цепкий взгляд.       — Вероятно, присутствие Тома останавливает их от дебоширства, — тот кивнул головой в сторону, и только тогда Ким заметил еще совсем юного парнишку за его широкой спиной.       — Тома? — он на редкость смутился, откидывая верхнюю одежду на высокий стул и присаживаясь на соседний. За все время, что его приятель владел этим пабом, он ни разу не доверил работу за стойкой кому-либо еще и выполнял все обязательства сам. — Где ты подобрал его?       — Это мой племянник, — бармен отгородил собой их разговор, наклонился ближе, уперев руку в стол, и сбавил тон, чтобы в первую очередь сам мальчик не мог их слышать. — У его отца проблемы. Парнишка пытается прокормить семью.       Ким ядовито усмехнулся.       — Что-нибудь промочить горло? — продолжив разливать заказанные напитки, предложил бармен.       — С каких это пор в тебе взыграло подобное благородство? — спросил Сынмин о мальчишке. Добродушие его приятеля к своему племяннику с первой же секунды показалось ему фальшивым. Взять подзаработать в свой паб, на вполне себе негрязную работу, да еще и безвозмездно… Слишком уж просто этому Тому все достается.       Бармен, не уловив сути его вопроса, не успел толком и ответить, как вдруг их разговор перебил громкий стук туфель и женский голос, стремительно направлявшийся к ним.       — Эй! Минги! Дай-ка мне тряпку, живо!       — Эй, — бармен всполошился, — что ты…       Леди весьма требовательно облокотилась на стойку и вытянула руку несмотря на то, что ее сиплый голос, как и она сама, был пьян и весел.       — Представь себе, один кретин грохнулся на кровать и размозжил себе лоб! Там кровища ручьем! Тряпку, говорю, и побыстрее!       Прежде чем хотя бы задуматься над просьбой леди в откровенном наряде напротив, Минги первым делом схватил уставившегося Тома за затылок, затолкал в кладовую и захлопнул за ним дверь.       — Минни! Ты не должна появляться здесь в таком виде! — расставив руки на стойке, он навис над ней тучей и произнес тише и увесистее. — Это часть договора.       Она как ни в чем не бывало пожала плечами.       — Договор заключался не со мной.       — Ты перебила меня, — подал голос Сынмин, пока Минги, встревоженно вылавливая заинтересованные взгляды посетителей в зале, доставал то, что она просила, из-под бара.       — Здравствуй, милый, — Минни нагнулась к его лицу и по-издевательски звонко чмокнула его в губы.       Ким сощурился и уголки его губ поползли вверх, когда он рассмотрел пышный хвост ее платья, открытые по колено ноги, и отчетливо уловил контраст царившей в пабе цивильной атмосферы и ее здесь присутствия.       — Этими губами, надо сказать, я только что целовала кое-кого в укромные местечки.       Скривив только что поцелованный ею рот, Ким дернулся от нешуточного омерзения и уже хотел было бесцеремонно отплеваться на пол, как вдруг она перебила, схватив долгожданную тряпку из рук Минги.       — Шутка! Предпочту умереть, чем заняться этим.       Она унеслась столь же быстро, как и появилась, и каждый из гостей посчитал долгом проводить ее взглядом до самой двери под лестницей. С виду, как и задумывалось, непримечательной, но в последнее время привлекающей к себе все больше и больше ненужного внимания гостей.       — Я засажу его трость ему в глотку, как только увижу, — злость сделала свое дело и бренди, которое Минги наливал в стакан, плеснуло и перелилось за края.       — Ты совсем не подкован в делах успеха, — Ким подвинул стакан ближе к себе, растащив мокрое пятно по столешнице. Он не желал и задумываться, почему появление обыкновенной прелюбодейки в самый разгар вечера могло очернить имя его паба. — Будь я на твоем месте — специально выводил бы пару-тройку содержанок, чтобы привлечь внимание гостей. Дурная слава сделает свое дело.       — Дурная слава чревата, — оспорил Минги весьма враждебно. Будучи поглощенным раздражением, он не спешил заниматься пятном. — Тебе и самому это известно. Именно по причине дурной славы мой брат попал под суд и теперь вынужден выплачивать огромные деньги своему адвокату. Когда он только ступил на эту скользкую…       — Постой, — перебил Ким, вскинув руку и не желая дожидаться окончания. — Адвокату?       Покосившись на него, Минги наконец взялся за уборку.       — Да. Он прямо здесь и проводит их встречи.       Взявшись за края стакана, Ким отвернул голову в сторону. По правде, это был первый раз, когда он встречался с этими людьми вот так — почти лицом к лицу. Ведь, выросший в мире взяток, он привык к тому, что полиция может орудовать своими руками даже через людей, что по закону считаются неприкосновенными.       К стойке в ту минуту подошел мужчина, попросил у бармена еще одну бутылку. Хотя заведение и посещалось преимущественно именитыми господами с искренней любовью к выпивке, их склонность к буйству не позволяла пабу с весьма нескверным именем обрести звание достойного джентльменского клуба. Минги и сам выглядел под стать — по мнению Кима он умело сочетал ткани и цвета в своих костюмах.       — Значит, ты совсем не остерегаешься того, что о твоем заведении могут узнать чуточку больше?       — Твой слух затупился? Не я имею дела с адвокатом.       Ким искренне хохотнул.       — Ты хотел сказать «мозг», но осекся.       Минги задержал на нем раздраженный взгляд. Таким он часто пронзал своих соперников, когда в финальный ход оставался с целым веером карт. От его недоброжелательности и у Кима стремительно спала улыбка.       — В виде извинений буду ждать его адрес в письме, — он стукнул опустошенным стаканом о стойку и поднялся.       — С чего вдруг тебе его адрес?       Надев цилиндр, Сынмин закопошился в кармане, выуживая из него портсигар.       — Предложу ему услуги твоего публичного дома, разумеется.       — Мой здесь только бар!       — Гуляющие по залу проститутки думают иначе.       — Катись к дьяволу, — отрезал Минги. Не желая более с ним разговаривать, он отвернулся к стене с расставленными на ней бутылками, что поставлялись из самых разных стран не без помощи Кима, и, увидев дверь в кладовую, вспомнил о своем запертом племяннике.       — Адрес нужен мне в конце недели. Не забывай, что ты обязан мне всем, — напомнил он между делом, на случай, если ему вздумается воспротивиться, и, не прощаясь, вышел из паба.

***

      Разумеется, через несколько дней на столе своего кабинета он обнаружил письмо с адресом и именем вместе с остальной корреспонденцией. Стоило разобрать их сразу и отдать часть Флетчеру для составления отчетностей и ответов новым клиентам. Но желание наконец написать своему будущему адвокату, которого он заочно таковым окрестил, превысило все остальные. В нетерпении взявшись за конверт от своего приятеля, он поспешно его развернул, вчитался в адрес, незамысловатые фамилию и инициалы, как вдруг ощутил на себе гнетущий взгляд.       Ким искоса посмотрел на секретаря, замершего в проходе.       — Прибыл гость, сэр. Он желает Вас видеть.       Его тихий и флегматичный секретарь выглядел в это мгновение так, словно минутой назад ему пригрозили расправой, и Ким не на шутку напрягся.       — Кто еще там?!       — Сэр, это… Насчет Вашего дела… Он желает говорить только с Вами.       Ким резко и раздраженно оттолкнулся от стола, вмиг догадавшись, кто так упорно просил его спуститься. Проходя мимо, он ткнул письмом в грудь Флетчера, растеряв к бумажке весь былой интерес секундой тому назад, и нехотя произнес:       — Напиши ему и договорись о встрече в ближайшее время.       Выходя из кабинета, он искренне сожалел о том, что в прошлом имел привычку приглашать на свои увеселительные празднества и мистера Барнса тоже. Ему не стоило никакой совести наведаться к нему без предупреждения. А Киму было не до него и его чертовых извинений. Он больше не хотел обременять себя встречами с ним, просто потому что тот нуждался в сбывании своей усталости. И отвечать его глупым вопросам почему вдруг их встречи столь резко прекратились, у него также не было ни малейшего желания.       Он проделал несколько шагов и оперся руками на дубовые перила балкона второго этажа, смотрящего прямиком на входную дверь.       Но на пороге его ждал не Барнс.       Человек, что стоял у входа, почти сливался с дубовой дверью позади — вся его одежда была черной, вплоть до кожаного портфеля в руках, как у чертова пастора, которых Ким на дух не переносил. Он оглядывал стены дома, не шевеля головой, только глазами, как обезумевший.       — Кто Вы такой?       Глаза незнакомца метнулись в его сторону. Его лицо было до того нечитаемо, что щекотало нервы.       — Доброго дня, сэр, — он будто ожил, включился, как механизм. — Не Вы ли были заинтересованы в услугах бáрристера?       Ким изогнул бровь в чуть брезгливой манере.       — С чего Вы вдруг это решили?       — Объявление в газете, сэр, стало тому причиной.       Прикрыв глаза, он набрал в легкие воздух.       — Чертов Барнс...       Чертов Барнс, он был уверен, из чувства почти что супружеского долга любезно об этом позаботился.       — Прошу прощения?       — Правильно делаете, мистер бáрристер, — он оттолкнулся от перил и зашагал к лестнице. Глаза стрельнули неподдельной неприязнью, несмотря на то, что к человеку перед ним стоило проявить хотя бы напускное уважение, ведь их с Кимом разделяла не пара и даже не пять лет. — Вы отвлекаете меня от дел, поскольку в Ваших услугах я не нуждаюсь и никогда не буду.       Выражение лица незнакомца не менялось, оставалось в тени холодной, пугающей уверенности, и вместо доверия внушало только смутное беспокойство. Его глаза едва заметно прищурились.       — Полагаете, я ошибся адресом, мистер Ким?       Дошагав до него и остановившись напротив в паре шагов, Ким приподнял лицо. Он и не пытался прикинуться кем-то другим или спрятать ложь в голосе.       — Полагаю, что да.       После пары секунд молчания барристер выдохнул носом, будто усмехался, но уголки его губ не дрогнули. Он переложил портфель под другое плечо, стянул кожаную перчатку с освободившейся руки, и перед лицом Сынмина спустя секунду оказалась небольшая типографская карточка.       — На случай, если адрес все же верный.       На лице Кима медленно растянулась улыбка. Он взял визитку из его рук, поднял взгляд обратно в глаза, и неторопливо, будто растягивая удовольствие, разорвал ее на две части. А после раскрыл пальцы, отчего бумажки, кружась, полетели на пол.       — Всего Вам доброго, — он улыбнулся.       — Всего доброго, — а господин качнул головой, отчего темная прядь волос упала на его лицо — хоть что-то в нем, по мнению Кима, было живым.       Они разошлись по противоположным сторонам одновременно, и единственным свидетельством об их разговоре остались две части одной лежащей на полу визитки. Помимо разорванных посередине весов правосудия, услуг и расценок, на одной ее части буквы складывали собой «Барристер», на другой — «Хван».

***

      Вечер накануне выдался неспокойным.       Ким поджег сигарету, и его кабинет на мгновение сделался чуть ярче, чем был в привычном свете настольной масляной лампы. Он выдохнул дым и направил взгляд на дрожащее пламя внутри стеклянного колпака. Образ барристера, с которым ему довелось столкнуться уже более, чем неделей тому назад, все никак не отпускал его головы. Все ли люди, занимающиеся этим делом, столь отталкивающе самоуверенны? Но все ли из тех доводят свои дела до выигрыша? Они, несомненно, искусны в знаниях законов, однако же как Ким сможет доверить свою жизнь в руки одного из них? Ведь речь шла о нечто большем, чем о полученном или не полученном наследстве. Он был уязвим. Его прошлое имя, что сейчас он уже много лет успешно выдавал за имя брата, пользовалось дурной славой, а его теперешнее пользуется ею сейчас. Одна ошибка адвоката, и вся его жизнь полетит к дьяволу. Так как же ему довериться?       Он моргнул — глаза закололо от яркого света. Он знал, что его навязчивым мыслям просто способствовал выпитый за ужином алкоголь.       Район, куда он отправился поутру, лондонцы прозвали «серым». Брикстон-роуд уже как двадцать лет перестал считаться бедным: помимо бесконечных пабов и магазинных лавок на улицах находились и весьма неплохие гостиницы, и даже несколько жилых таунхаусов. Но многоэтажные здания в подобных районах были на редкость однообразными, люди как по договоренности носили незаурядные одежды, а экипажи разъезжали с одной выматывающе-низкой скоростью.       Адвокатская контора, адрес которой был указан в письме от его приятеля и впоследствии переписан Флетчером на небольшое письмо, находилась в одном из таких зданий. Вход не приглашал ни вывесками, ни простецкими фонарями, потому до последнего казалось, что шел он в неверном направлении.       Остановившись у двери, потасканной временем и влагой, он еще раз взглянул на записку с адресом, после поднял взгляд к одинокой табличке с номером, и с некоторым не до конца улетучившимся недоверием открыл дверь и зашел внутрь.       Его встретил темный узкий коридор с углом, выделенным под верхнюю одежду и чуть левее арочный проход в следующую комнату, дневной свет из-за которого освещал стоявшую в воздухе пыль. Оставив пальто и цилиндр, он в нетерпении встречи зашел за угол и, не позволив его адвокату успеть поднять и взгляда, оторопело произнес.       — Вы…