Слёзы

Это был самый обычный вечер на Экспрессе. Самая обычная кухня, наполненная привычным шумом техники и прохладой вентиляции. Огромные иллюминаторы позволяли поразмыслить над вечными вопросами за чашечкой кофе, что сейчас Келус с Дань Хэном и делали. В тишине наблюдали за звёздами, что были так далеки от них. Сейчас они не волновали их. Чужая жизнь и проблемы, которые так привыкли на них сваливаться из-за их участи Безымянных, были сейчас где-то далеко. Дань Хэн наблюдал за вселенной, которая открылась ему совсем недавно. Ему крайне много лет, если считать все прошлые жизни, которые благополучно были им вспомнены, то больше нескольких десятков тысяч лет. Дань Хэн, будучи Верховным Старейшиной, много путешествовал по миру, избавляясь от Мерзостей. Исполняя волю Охоты. Он бесчисленное количество раз вглядывался в эту тьму и каждый раз эта тьма оставалась тьмой, что не давала даже подумать о том, что могли представить себе другие. Смотря в эту бескрайнюю вселенную, что имела свойство обновляться, но никогда не умирала окончательно, самые разные существа думали об одном и том же. Многие задумывались о своём месте в этом мире. Действительно ли они так значимы для этого холода вселенной? Действительно ли их жизнь имеет хоть какой-то смысл, если здесь есть миллиарды цивилизации с миллиардами существ, которые могут превосходить тебя в десятки и тысячи раз. Действительно ли выход в открытый космос — благословение? Разумность, которую многие людские цивилизации ставили превыше всего, перестала быть эталоном человечности. Во вселенной были сотни планет, что заселены роботами. Под сомнение ставилось всё. Под сомнением ставилась и справедливость и смысл вообще всего. Разум привык видеть какую-то конечную точку — результат, окончательный смысл, завершение всего. Цикл. Свернувшуюся змею в кольцо, что пожирает саму себя. Эон Постоянства был эталоном цикличности, Дань Хэн был этим же эталоном. Но Дань Хэн был эгоистом. Ранее, смотря во вселенную, он думал только о себе. Думал о том, как же он изолирован от того, что у него находится перед носом. Как же его сковывает вся эта вселенная, как же она его отрицает. Он не мог проклинать её, потому что жил с мыслью о том, что его место то, где он находится прямо сейчас. Дракон… Верховный Старейшина… Пешка в руках Альянса или видьядхар… Дань Хэн был всем чем угодно, кроме самого себя. Поэтому и мыслей у него толком не было. Постоянная борьба с самим собой изматывала. Сейчас он смотрит совершенно иначе. Сейчас Дань Хэн думает о том, как люди по всей вселенной делают самые разные вещи. Как разумные существа творят историю и самих себя, как переплетаются струны радости встречи и горечи расставаний. Он осознал, что вселенная не холодна, что она дышит и живёт. У него открылся взор на всю эту масштабность свободы. Закованная птица наконец смогла выбраться туда, где был тот самый страшный мир. Мир, от которого захватывало дух. Мир, в котором хотелось жить. Перерождаться раз за разом, чтобы навечно остаться в созерцании бескрайней бездыханной тьмы с пульсирующими звёздами. В те времена Дань Хэн не заглядывался на небо, не мог и представить обширность мира. Тогда он и фантазировать не мог о том, что будет кто-то, кто не видит в нём Старейшину. Что будут те, кто примет в нём обе части, которые постоянно пытались пожрать друг друга. Кто же знал, что однажды он будет просыпаться утром и идти на семейный завтрак, а не в свой кабинет за разбором бумаг? Мог ли кто-то представить, что Дань Хэн может бездельничать целый день без зазрения совести? Что он будет читать книги не ради спасения и поиска самого себя, а просто… Просто потому что ему нравится читать. Не потому что это отвлекает от навязчивых мыслей, помогает найти самого себя, а просто потому что. Дань Хэн понимал, что действительно переродился, действительно больше не тот… Дракон, человек? Кем он был? Тогда он не знал, а сейчас имеет полное осознание того, кем является. Он Дань Хэн. И в это слово вложено многое. Его прошлое, настоящее, его возможность любить. Любить всё. Мир вокруг, экипаж и самого себя. Чувствовать, не ощущать зазрения совести, действительно получать удовольствие от каждого дня своей жизни. Сваливаться от приятной, а не обременяющей усталости. Понимать чего хочет он сам — Дань Хэн. — Дань Хэн, ты плачешь? Голос Келуса звучит неожиданно вырывает его из эфемерных мыслей. Мыслей, что похожи на ночной дождь, что помогает уснуть. Мыслей, что приятной темнотой осенних туч закрывают твоё сознание. И тогда Дань Хэн касается своих щёк. — Видимо… Видимо, да, — не своим голосом говорит он. Когда в последний раз он плакал? Было ли вообще такое? Возможно, слёзы являются показателем того, что Дань Хэну теперь позволено быть человеком. Что теперь он — это он. И никто более. Келус поднимается, отставляя кружку с кофе. Он подходит к Дань Хэну и обнимает его за голову, прижимая к собственной груди. Дань Хэн, не успевая ничего обдумать, сразу же обнимает Келуса за талию в ответ. Будто пытается утвердить то, что всё происходящее — реальность. От Келуса исходит тепло и касания его совсем мягкие, такие уютные, словно он под одеялом. И дыхание такое реальное, живое, настоящее. Он чувствует, как его футболка промокает, но слёзы не унимаются — руки лишь сильнее обнимают Келуса, что спрятал собственные руки в волосы Дань Хэна. Юноша ничего не спрашивает — это свойственно ему. Никаких вопросов и допросов, просто понимание в глазах и движениях. Просто то, чего Дань Хэн так долго ждал и то, чем он готов наслаждаться вечно. Это ощущается как наконец законченная книга, которую ты читал просто ради того, чтобы дочитать. Теперь та история окончена и ты можешь вернуться к самому себе. Слёзы были солёными, словно это морская вода, словно это его дом. Это и был его дом — прохлада, горький привкус кофе, тёплые объятия и поцелуи в макушку. Всё это было его домом. Домом, который он так долго искал и наконец-то обрёл в людях.