It's not included in the script.

Кейдж вовсю увлекся ролью режиссера. Писать сценарий, быть "большим боссом" на съемках и наконец в полной мере демонстрировать свое виденье - это ли не счастье для того, кто физически не может удержать фантазии в голове и всегда стремится найти способы реализации. Но несмотря на определенно яркие фантазии что-то из сценария придется убрать, жестоко опустить столь сладостные моменты, от которых Джонни вытягивается в неудобном режиссерском кресле и пропускает абсолютно все, что говорит ассистентка.

Измотанные и грязные они вернулись в Ву Ши. Лю Кенг о чем-то щебетал с Райденом и весело щурил светяшки, вместо глаз. Кенши, с его особым отношением к зрению, даёт тебе подзатыльник за такие мысли, Кейдж. Кунг Лао пытается удержать зевок, от чего лицо забавно искривляется, и вспышка камеры телефона в руках актера ловит этот небольшой компромат. Кунг Лао простодушно хмыкает и качает головой. Он возвращает внимание к другу, в сотый раз за то время, что длится "божественная" беседа, любуется мягкими чертами и усталыми морщинками. Райден оглядывается через плечо, ловит взгляд и улыбается уголком рта. – Вы порядком утомились, – весело произносит Лю Кенг, замечая, как внимание воинов тает в вечерней дымке. Даже растения вокруг начинают терять концентрацию, листья и цветы больше не тянутся к заходящему солнцу и устало повисают на ветвях и укладываются на влажную землю. – Я попрошу накрыть для вас ужин и можете отправляться спать. Райден благодарно кланяется и Кунг Лао, оторвавшись от дерева, поддерживающего усталое тело, следует примеру друга. Кенши инстинктивно кланяется тоже. Лишь Джонни остаётся стоять истуканом и нервно хлопает глазами. Несколько месяцев обучения все ещё не привили ему манеры. Но Лю Кенг не злится. Он вообще злиться не способен, не с этими светяшками вместо глаз. Лю Кенг удаляется в сторону небольшого комплекса, размещенного поодаль от академии. Там живут послушники, монахи и, временами, заблудшие души. Рейден идёт вслед за наставником и Кунг Лао, отпустив статус "пока рядом нет Рейдена, я должен быть ответственным и серьезным", запрыгивает на друга, сбивает соломенную шляпу с макушки и треплет схваченные тугим пучком волосы. Рейден смущённо улыбается и стыкуется плечо к плечу. Кунг Лао с довольным видом, обхватывает друга за плечи и начинает рассказывать о долгом приключении с двумя идиотами. О каких идиотах идёт речь Джонни не особо понял, но суть совершенно не в этом. Вольно, Кейдж. Никого кроме вас на этой грандиозной площадке из камня. Разве что деревья хрупкими глазами цикад вглядываются в ваши черты. Джонни льнет к Кенши, ладонями обнимает строгое лицо, щетина щекочет нежную кожу. Хочется быть ближе, погрузиться глубже, но воин одергивает одним словом: – Джонни... В переводе на обычный, человеческий - "Не здесь, не сейчас. Не так". Джонни почти что скулит. Гордость осыпается крошкой под ноги в тугих ботинках с защитными металлическими вставками. – Всего лишь примем вместе душ, – ластится как кот, прижимается щекой к плечу кожаного плаща. – Джонни, – на этот раз настойчивее. Ощущается также, как если с похмелья вам заедут кулаком, в челюсть или скулу - не принципиально, главное, что тело вмиг оживится под разрядом предупреждающей волны. Кейдж послушно отлипает и идёт вслед за удалившимися воинами, периодически бросая взгляд через плечо. Душ не снимает напряжение. Оно все ещё горячим комом лежит на дне живота, опасно растворяется в желудочном соке и негой стекает ниже, прямиком в пах. Ужин представлялся скудным. А как иначе в месте, где из твоего грешного и падшего духа должны выковать высоконравственного человека, что способен насытиться на месяц вперёд откусив корку хлеба и запив росой с ближайшего куста. Радует лишь вино из лотоса, что так любезно предоставил Лю Кенг. Сам он ненадолго задержался на "пиршестве", сослался на большое количество дел, хитро улыбнулся Кейджу и откланялся. Джонни пьет вино, трясет ногой, смотрит на Кенши, что мирно рассуждает о чем-то в компании Рейдена, пьет вино, трясет ногой. Бедро подскакивает так часто и высоко, что практически касается стола. Кейдж подпирает щеку кулаком, сладко улыбается на возбуждённое обсуждение Кунг Лао какого-то фильма, где снимался Джонни, и бросает взгляд на Кенши. Ему идёт оранжевый. И красный. Ему идёт все, но это совершенно не чета тому, что скрывается под слоями одежды. Кейдж отдал бы все, чтобы разорвать эту скромное монашеское одеяние и пуститься в разгульное исследование татуировок, сгибов и выпуклостей. Бедро ударяется о стол, и Джонни сдавленно шипит. Райден вопросительно приподнимает брови, выглядит слишком сердобольно, словно перед ним сидит сирота в разодранной одежде. Кунг Лао возмущённо зыркает и хватается за тарелку с похлебкой словно та от лёгкого толчка изольется фонтаном на стол. Кенши бесшумно вздыхает - крепкие плечи на секунду поднимаются вместе с грудью. Ноздри расширяются, выпуская горячий воздух. Джонни готов застонать. Кенши возвращается к беседе с Райденом, а Кунг Лао продолжает разбавлять похабные раздумья Кейджа мыслями о фильме. Кенши мастерски обращается с палочками. Два аккуратных бамбуковых прутка зажаты в аккуратных пальцах. Они покрыты выцветающими чернилами. Линии, словно щупальца, огибают фаланги. Джонни помнит, что костяшки укрыты россыпью незаметных шрамов, и сердце подпрыгивает к горлу от желания исцеловать их. Кенши отпивает из бокала. Пухлые губы прижимаются к стеклянной каемке, расплываются в короткой улыбке, когда Райден переходит к кульминации истории. Кейдж представляет какого целовать их. Как сексуально они припухнут и заблестят от слюны. Ох, бля-ять, эти дурацкие штаны совершенно не скрывают стояк. Может это ловушка специально для таких, как Джонни? Обнаружить и с яростью, взашей выгнать из числа послушников. Откровенно Кейдж готов даже к казни сейчас, если палачом будет Кенши. Стоять перед ним на коленях - не самая плохая перспектива. Кадык на шее вздымается, когда Кенши делает очередной глоток. Кадык Кейджа подпрыгивает, когда тот с трудом проглатывает ком возбуждения. – И когда ты делал все эти приемы, я и представить не мог, что однажды смогу также! – Кунг Лао сияет и улыбается совсем как ребенок, что получил от Санты именно то, что хотел. – Я тобой чертовски горжусь, – отмахивается Кейдж. Но это лишь раззадоривает собеседника и тот практически светится от радости. Райден прокашливается и поднимается из-за стола. – Было приятно посидеть вместе, но боюсь нам пора на отбой, Кунг Лао, – он растягивает губы в сочувствующей улыбке и приподнимает брови, когда друг дует губы. – Неужели нам обязательно сегодня ложиться так рано? – бурчит Кунг Лао и поднимается следом. Ватные от пары бокалов вина ноги неохотно держат усталое тело. – Обязательно, – Райден обеспокоенно оценивает состояние друга и протягивает руку вдоль покатых плеч, предлагая опору. Кунг Лао благодарно кивает и закидывает предплечье на чужую шею. – Доброй ночи, – Райден поудобнее обхватывает друга, устроив ладонь на талии. Кунг Лао вяло машет свободной рукой, полностью расслабившись в чужих объятиях. Кенши удаляться из-за стола не спешит, что определенно выводит Кейджа. – Нам тоже следует м-м, – Джонни закусывает нижнюю губу. – придерживаться нашего распорядка... – Распорядка? – бровь выскальзывает из-под повязки. – Планов, – Кейдж практически хрипит. Нога все ещё яростно трясется. – Планов? – Кенши не понимающе хмурится. – Блять, Кенши! – Кейдж, поднимается, неловко заехав по краю стола напряжённым бедром, перегибается через стол и практически в губы рычит. – Я хочу тебя трахнуть. Кенши хотел это услышать, но не был готов, поэтому расплывается в смущенной улыбке. Он допивает вино, встаёт из-за стола и нарочито размеренным, неспешным шагом идёт к общежитию. Кейдж практически роняет стул, когда подрывается за Такахаши, но это совсем не волнует. Он готов уронить весь ебанный мир, разбить материю на кусочки, лишь бы остаться наедине с Кенши. Вселенная замирает, ведёт счет до взрыва в щелчке дверного сцепления, паре поворотов замка, трех шумных вдохах-выдохах. Ба-бах. Они оказываются вдвоем. В комнате отрезанной от остального мира двумя поворотами в замке. Кейдж готов поклясться, что кожей чувствует неуверенность Кенши. Внутренняя "рок-звезда" просит секса. Животного и безрассудного. Просит отодрать Кенши до срыва легких и хрипоты в глотках. Просит заявить о себе на весь мир, потрясти бедных монахов своей пошлостью. Заставить грешные мысли червями шевелиться в их груди. Кенши не просит ничего, разве что пару минут, чтобы собраться с мыслями и наконец выпустить из хватки дверную ручку. Джонни вдруг становится совестно. Возбуждение стыдливо скручивается в солнечном сплетении. Кенши явно похвастаться богатой личной жизнью не может. Все эти годы, он кроил судьбу из знаний о своем наследии, долга и надежд на то, что однажды Сенто обязательно окажется у него. Однажды он сможет все исправить. Внутренняя "рок-звезда" заливается смехом, увесисто хлопает себя по бедру и протяжно гогочет "ло-ох". Кейдж мысленно убивает ублюдка. Не один раз. – Кенши, – с языка чуть не срывается приторное прозвище, но Джонни вовремя себя останавливает. Так нельзя. Не с ним. Кейдж подступает медленно, позволяет теплу тела аккуратно расползтись по чужой спине. Он кладет голову на плечо, прижимается грудью к дуге позвоночника и обнимает за талию. – Я в порядке, – шепчет Кенши. – Ты никогда не... – Не с мужчинами, – он перебивает Кейджа. Не скрытые повязкой кончики ушей загораются смущением. – Ничего, – Джонни целует в основание шеи. – Я тоже ещё никогда не занимался сексом с горячим японцем. – Должен предупредить, – улыбка прокладывается в тихом голосе. – У нас там щупальца вместо... Ну... – Кенши, – аккуратно смеётся Кейдж, не желая рушить осевшую атмосферу. – Ты не испугаешься? – Кенши от чего-то звучит серьезно и почти печально. – Кенши, – Джонни целует выше - туда, где начинаются темные волоски. – Я уверен, что полюблю и эту часть тебя тоже. Может даже слишком сильно. Кенши улыбается красиво. Смущённо, приподнимает лишь уголки губ, но этого достаточно, чтобы влюбиться. Он выпускает ручку двери и разворачивается лицом к Кейджу. – Можно снять твою повязку? – Джонни кладет большие пальцы на виски. Кенши поджимает губы и утвердительно кивает. Красный лоскут легко поддается ловкости пальцев. Он ещё держится за уши, когда узел распадается на два конца. Кейдж поддевает ленту за ушами, даёт пару секунд на передумать, и медленно поднимает. Две линии грубо рассекают пустые глазницы. Посреди лица словно разместили две погасшие четырехконечные звезды. Лучше светяшек Лю Канга. Да хуй с ним. Лучше всех глаз на свете, что довелось повидать Кейджу. Он касается губами места под нижним веком. Оно хранит выпуклый шрам в память о минувшей травме. – Ты, блять, чертовски красивый, – шепчет Кейдж. Кенши замирает и не успевает сдержать рисующуюся широкую улыбку. Приходит в себя слишком поздно - Кейдж увидел и запомнит это до конца своих дней. Кейдж обнимает ладонями щеки, большими пальцами прослеживает выступающие скулы и тычется носом в нос. Горячее дыхание опаляет чужие губы. Верхняя вздрагивает, на секунду оголяет верхний ряд зубов. – Могу я...? – Джонни никогда не стеснялся в выражениях. Расписывать на сцене какой губительной любовью сочится грудь или же выстанывать в ухо случайному партнеру как долго и горячо они сейчас будут ебаться - запросто. Но произнести сейчас это чёртово "поцеловать тебя" кажется невозможным и остаток фразы теряется где-то в вечности. – Можешь, – Кенши придвигается ближе, обнимает за талию. Кейдж прижимается. Губами к губам. Охуеть. Сердце пропускает удар и подскакивает к горлу, выбивает весь воздух из лёгких. Выдох сделать трудно, страшно - вдруг это тонкое мгновение чертовски легко сдуть? Вдруг реши он продолжить движение вселенной, запустить мир и Кенши отстраниться, буркнет "это было ошибкой" и навсегда исчезнет? Так, Кейдж, кажется твой мозг перестает стабильно функционировать. Делай вдох и не доводи единственного верного друга до кислородного голодания. Джонни на секунду отстраняется, вбирает в лёгкие побольше воздуха и прижимается вновь. Сминает губы и, сука, практически задыхается от того, что те как сраный воск под огнем. Таят, поддаются. Совсем врознь хозяину. Кейдж не умеет держать язык за зубами. Во всех смыслах. Потому на пробу мажет кончиком по губам, предлагает. Кенши заметно напрягается, резко выдыхает и открывает рот. Язык проскальзывает внутрь, горячую и влажную. Возбуждение горячей нугой тянется от груди в пах, собирается там плотным узлом и ласково приказывает продолжать. Язык скользит по чужому, зазывает в пляс и Кенши несмело отвечает. Мажет, жмется к губам, чтобы углубить поцелуй и одобрительно мычит. Джонни отпускает глубину, возвращается к губам, вбирая в рот нижнюю, оттягивая и нежно посасывая. Кенши под ласками дрожит и впивается ногтями в бока, в попытках зацепиться хоть за что-то устойчивое. Губа приятно распухает и Кейдж довольно ухмыляется. Кенши все старается собраться с мыслями, прийти в состояние холодного разума, но Джонни раз за разом выбивает почву из-под ног. Он осыпает Такахаши поцелуями, лихорадочно, по всему лицу. Изучает каждый изгиб, каждую морщинку на вкус. Ладони соскальзывают с щек, опускаются с шеи и приятно давят на плечи. Кейдж нащупывает ворот формы, дёргает на пробу, но ткань хорошо закреплена поясом. – Блять, – разочаровано шепчет в щеку Джонни. – М-м? – Кенши прибывает в другом мире и слабо соображает, что могло расстроить партнёра. – Мы можем... Позволить чуть больше? – вновь Кейдж не произносит столь простое и знакомое. Мысленно "рок-звезда" разочаровывается в нем и грозиться уйти в запой. Кенши охотно кивает и стонет, когда меж собственных бедер проскальзывает чужое, на пробу трёт пах. Джонни удовлетворённо улыбается обнаружив стояк, опускает ногу и находит руку у себя на талии. Переплетает пальцы и ведёт к кровати. Кейдж тянет Кенши на свои бедра, их стояки практически соприкасаются и от этого перехватывает дыхание. Кенши неловко от незнания куда деть руки, ноги, себя. Джонни восхищается. Луна восхищается тоже. Тянет лучи к красивому телу, ласкает упрямый подбородок, прямые плечи, атлетичную шею и круглую грудь. Целует, яркой крошкой рассыпаясь на коже. Кейдж тянется тоже. Ладонь скользит от живота к груди, очерчивает выпуклые половинки и проникает под полы кимоно. Пальцы оттягивают ткань, спускается вниз до упора в пояс. Кенши рвано вдыхает. Только сейчас пригодились навыки управления со всеми узелками и тонкостями формы, чтобы за пару секунд расцепить крепление и размотать пояс. Полы охотно расходятся, оглаживают и демонстрируют желанное тело. Кенши выскальзывает из рукавов. Кимоно ещё пытается ухватиться за колено Кейджа, но под собственным весом оседает на пол. Кейдж жмется носом в яремную ямку и крепко обнимает за талию. Кенши дрожит, путает пальцы в неряшливо уложенных волосах. Твердые прядки успокаивающе скользят меж пальцев. Джонни поддевает пальцами края белой водолазки, тянет вверх, проскальзывает ладонями и собирает жар с живота, с крепких, рельефных мышц. Кейджу до одури нравится, как сложен Кенши. Его тело гибкое и юркое, временами кажется, что оно способно подобно шёлку выскользнуть из пальцев. Но не сейчас. Сейчас он ластится и на каждое касание болезненно вздыхает. Это не причиняет боль, это мучительно сладко и одурманивающе. С Кенши подобного не случалось. Кейдж касается губами кадыка, лижет и чувствует, как нервно он подскакивает. Как рядом в венке подпрыгивает загнанный пульс. Ладони исследуют каждое переплетение мышц, напряжение шариками скользящее под кожей, вдохи в груди и плотность выступающих костей. Кенши напоминает античную статую. Над ним определенно работал самый страстный до своего дела художник, который вбил вместо кистей рук приборы и посвятил жизнь этому делу от корки до корки. И Кенши его лучшее произведение. Кейдж отстраняется, руки выныривают из-под плотной ткани и тянут за края вверх. Кенши помогает стянуть одежду и нервно жуёт нижнюю губу. – Блять, – Кейдж проводит рукой по груди, задевает вставший сосок, и практически стонет от того насколько сладко отзывается касание в паху. – Ты безумно красивый, Кенши... Кенши отворачивает голову и лучи луны предательски касаются румяных от смущения щек. Его тело объято чернильными узорами. Змеи и туман скользят вдоль груди, цепляют плечи, бегут вдоль рук и кольцами вьются на пальцах. Это не пугает. Не взывает к отвращению и ненависти. Кейдж целует в центр груди, туда, где скалится грозная маска. – Мне они не нравятся, – шепчет Кенши. – Выглядит круто, – Джонни опаляет горячим дыханием ключицы перед тем, как всосать тонкую кожу. – Совсем не круто, – тяжело вздыхает Такахаши. – Понял, – целует намыв кудрявых облаков у ключиц. – Татуировки не возбуждают. Кенши фыркает. Пальцы спускаются с темечка к затылку, надавливают, обращая к шее, заставляют поднять голову. Кенши не попадает по губам, но делает вид, что так и нужно, что ему дико интересно изучать губами лоб и переносицу. Кейдж кладет ладонь на щеку и направляет. Поцелуй влечет влагой и страстью, языки быстро сталкиваются и скользят, изучают каждую шероховатость. Джонни отрывается первым, шумно выдыхает и обхватывает талию. В пару движений Кенши оказывается под ним и удивлённо раскрывает губы. Он поднимается, сбрасывает одежду. Дрожащие пальцы путаются в ткани и узлах, с губ срывается недовольный рык. Кенши приподнимается на локтях, смотрит глазами-звездами во тьму и нервно облизывает губы. Кейдж остаётся в одних боксерах. Член тянет ткань, просится из хлопковой тюрьмы. Но сейчас совершенно не до него. Сейчас перед Кейджем самая охуительная картина из возможных. Кенши стаскивает штаны вместе с нижним бельем. Робко и неспешно, стягивает с щиколоток и оставляет на полу. Член падает на дорожку темных волос у паха, заставляя облегчённо простонать. Собственный ствол одобрительно окатывает пульсация, выталкивая капли смазки. Становится жарко и влажно. – Встань раком, – хрипит Кейдж. Кенши теряется, кусает губы и несмело поворачивается на живот. Джонни не дожидается, пока он справится с робостью, подталкивает ладонями под живот, заставляя выпятить зад. Кейдж опускается на одно колено и прижимается губами к колечку мышц. Пахнет мылом и горной водой. Кенши всхлипывает и сжимается. – Расслабься, Кенши, – обжигает горячим дыханием. Руки гладят бедра, массируют напряжённые мышцы. – С-стой, это как-то... – Кенши теряет голос. – Грязно? – ухмылка явно прослеживается в голосе. – Грязно. – Не переживай, замораться я не боюсь, – ладонь прослеживает щекотливую дорожку на внутреннюю сторону бедра, предплечье задевает стояк. Кенши шипит. – Джонни... – устало начинает Такаши, но теряет мысли в всхлипе. Джонни сжимает член у основания, заставляет весь воздух исчезнуть из лёгких, потерять дар не только говорить, но и мыслить. В голове поразительно пусто, лишь пульс отбивает шумный ритм. Язык оставляет густой мазок слюны вдоль колечка мышц. Чувствует насколько напряжён Кенши сейчас, как трудно ему даётся одно осознание, что с ним собираются сделать. Это возбуждает. Взрывается сверхновой в мыслях и распаляет грудь. Рука расслабляется, скользит к головке. Пальцы проходятся по уретре, собирают смазку и размазывают по чувствительной верхушке. Командная работа - вот оно чудо. Язык мажет по анусу, жадно набирает круги и прорывает стойкость воина. Кенши сдается, расслабляется и стонет в простынь, влажно кусает собственные запястья. Юркая мышца скользит внутрь, мерит нежные стенки, щедро смазывая слюной. Кулак скользит по стволу. Вторая ладонь играется с мошонкой, растирает стекающую слюну. Кенши сухо стонет, сжимается на языке. Его член каменеет, яички стягиваются и горячее окончание вот-вот грозится вырываться с очередным ударом сердца. Кейдж отстраняется под протяжный разочарованный стон. Палец толкается в узкое колечко, растягивает изнутри. – Как оно? – Кейдж осматривает комнату на пример чего-то, что могло бы заменить смазку. – Терпимо, – шипит Кенши. Массажные масла. Не самая плохая альтернатива. Бутылки из темного стекла, наполовину заполненные эфирными эссенциями. Кейдж выскальзывает из напряжённого тела, тянется чистой рукой к бутыльку и щелкает крышкой. Жидкость щедро стекает на пальцы. Он толкается вновь, на этот раз анус неохотно растягивается на двух пальцах. Вторая рука ложится на пенис, мягко прослеживает подушечками венки ствола, тянет смазку с уретры. Джонни относится к процессу трепетно, полностью забывает о собственном возбуждении. Растягивает Кенши как следует, стараясь минимизировать боль через ласки члена и сосков, поцелуи в ягодицы и поясницу. Кенши расслабляется, свободно принимает уже три пальца и двигается на встречу, насаживаясь на все фаланги. – Ты готов, – пальцы легко выскальзывают из тела и колечко привлекательно пульсирует. Кейдж разворачивает его. Лицом к лицу. Только так, только красочность и жар чувств, между их губами и глазами. Джонни жмется грудью к груди, надрачивает и целует в губы. Кенши рычит, узловатыми пальцами цепляется в резинку трусов. Джонни понимает, стягивает боксеры и возвращается к поцелую, кусает губы, когда пальцы ласкают запревший член. Сука. Сука. Сука. Кейдж мажет языком между губ, скользит по дёснам и проникает внутрь. Они сплетаются, до щекотливого трепета в груди, до мыльного пузыря, что дует лёгкие. Джонни отрывается первый, перехватывает ствол и направляет к колечку мышц. Дразнит, скользит головкой по входу, размазывая предэякулят. Он входит медленно, позволяет привыкнуть к размеру, прочувствовать каждый сантиметр. Кенши стонет, выгибается от смеси боли и удовольствия, съезжает с головки и вцепляется в предплечья, расставленные возле талии. Красные полосы пересекают вены, тянут волоски. Джонни терпелив, позволяет истязать себя. Кенши тянется телом к нависшему над ним Кейджу, сталкивается губами и тянет поцелуй. Кенши привыкает, дёргает бедрами сам, когда полнота становится до звёзд перед глазами приятной. Когда хочется фрикции, движения. Джонни упирается коленями в кровать, валит Такахаши на спину и кладет ладони под поясницу, формируя удачную позу. Кенши протяжно стонет, когда член проезжается по простате. Когда полнота доставляет безумное удовлетворение, чувство правильности. Нужности. Когда лёгкие искрятся звёздами и живот обжигает лавой, горячительной смесью, стекающей в пах. Джонни движется размеренно, периодически прерывается на хаотичные толчки о простату. Кенши движется в ответ, бьётся ягодицами о бедра, тянет момент наполнения, не позволяя выйти из тела. Они ускоряются, когда тела начинают сливаться. Когда напряжение мышц считывается и в голове рождается ясность. Джонни находит удобный угол проникновения, каждый толчок приходится по простате. Кенши извивается, стонет и хрипит, цепляется и вжимается в простыни. Тело исполняется дрожи, сердце бьётся в ушах, лезет в горло, выбивая всякий намек на воздух. Хрипы рвутся сквозь плотно сомкнутые зубы. Кенши изливается первый, белесые капли остывают на животе. Тело слабеет и облегченный выдох вырывается из натуженной груди. Джонни кончает следом, наполняет узость тела, чувствует, как собственная сперма горячими каплями вытекает из растраханного колечка. – Блять... – надрывно хрипит Кейдж и выскальзывает из тела. Пару минут следит за тем, как семя покидает пульсирующий анус. – Блять, – соглашается Кенши. Джонни тянется за боксерами. Вытирает брендовой вещью следы соития и тепло улыбается, когда чувствует, как под тканью мелко дрожит любимое тело. Он ложится рядом, протягивает руку через вздымающуюся грудь и крепко обнимает. – Кейдж, это... – Кенши еле шевелит языком, но считает долгом поделится впечатлениями. – Охуенно. Знаю, Кенши, – Джонни все ещё до боли хочет назвать его ласковым прозвищем. – Ты был на высоте. – М-м, – Кенши забрасывает ногу на бедра Кейджа. – Мне казалось я был снизу... – А ещё меня идиотом называешь, – Джонни тянется к лицу, говорит это прямо в губы. – Мы оба идиоты, раз так громко стонали, – в спокойной неге голоса всплывает тревога. – Брось. Любовь - это круто, – Кейдж чмокает Кенши. – Теперь о нашей "любви" знают все... – Пусть, Кенши. Пусть хоть весь мир узнает об этом, – он обнимает возлюбленного крепче. – Я буду рядом. Кенши улыбается красиво. Смущённо, приподнимает лишь уголки губ, но этого достаточно, чтобы влюбиться.