мортал комбат

      Рука Минхо хватает его за член, и Джисон думает «а как я здесь вообще нахуй оказался?»       Это не игривое и случайное касание в приступе коллективного бешенства на двоих, когда они кусают друг друга за задницы и рычат, хихикают и щекочут. Это вполне себе осознанное прикосновение ладони к члену — долгое, как будто ласковое, с продолжением.       Джисон в ахуе.       И с себя, и с Минхо, потому что тот дышит ему влажно в шею, оставляя невесомые поцелуи, и Джисон как-то весь плавится, растекается по простыням, поддаваясь соблазну. В голове крутится на репите предательское «почему бы и нет?» и он в который раз ахуевает с самого себя, потому что, в смысле, Джисон, это твой лучший друг. Это Минхо. Ты с ним с одной ложки ел, рядом на горшках сидел. Ваши мамы дружат.       Мерзкий голосок внутри шепчет ему, что об этом нужно было задумываться раньше, ещё в тот момент, когда он, окрылённый гормонами и найденным в интернете порно, загадал Минхо как желание подрочить друг другу. Вот в тот момент ему должно было стать стыдно и не по себе, но не стало, а Минхо, казалось, ничего не смущало — ни то, что его пальцы обхватывали член лучшего друга, ни то, что Джисон хныкал ему в плечо, прикусывая ткань футболки, оставляя влажные пятна. Джисона тогда тоже ничего не смущало. Ни то, что он кончил от рук лучшего друга, ни то, что после очередного проёбанного раунда в мортал комбат, Минхо загадал, чтобы Джисон ему отсосал.       Дружеско-оральные отношения, не иначе.       Джисону, вообще-то, понравилось. Не то чтобы чей-то член на языке был вкуснее чизкейка или пломбирного мороженого с шоколадной крошкой, но ему понравилось, как Минхо реагировал: жался весь в комок от удовольствия, тихо стонал сквозь сжатые зубы и цеплялся пальцами за волосы Джисона, оттягивая пряди. Но Джисон старался об этом не думать.       Они же друзья.       Пока их одноклассники устраивали марафоны низкосортной порнухи за закрытыми дверьми, Джисон и Минхо играли в мортал комбат и загадывали желания. Конечно, узнай об этом кто-нибудь из их друзей, назвали бы их педиками, но они никому не говорили, да и вообще, это только между ними. Какая разница, что Джисон кайфует от языка Минхо в своей заднице, если об этом никто не знает? А если никто не знает, значит, этого и не было.       Первое осознание того, что здесь что-то не так, появилось у Джисона примерно в конце последнего класса старшей школы, когда ему подсунули письмо с признанием в любви и он, сначала окрылённый вниманием и улюлюканьем друзей, понёсся навстречу своей судьбе, а потом, стоя перед милой девочкой из параллельного, осознал — она не Минхо, а значит, можно даже не пытаться. Он и сам не мог объяснить, почему отказал. Просто знал, что ничего не выйдет. Наплёл какой-то чуши о поступлении в универ в другом городе, отмазался, как мог.       Маленький лживый Джисон.       Поступать он собирался с Минхо — в один универ, разве что специальности разные, да и то, только потому, что Джисона юриспруденция не привлекала от слова совсем, а у Минхо едва ли не династия из юристов. И засудят, и отмажут.       А вот у Джисона от самого себя отмазаться никак не получалось, потому что за первым звоночком проследовал второй. Неожиданно он осознал, что, вообще-то, представляет Минхо, когда скользит пальцами по собственному возбуждению, а не какую-нибудь милую девочку. Минхо, который бы взял всё на себя, сделал бы так, как надо, довёл бы Джисона до сдавленных вскриков в подушку, а потом бы сказал ласковое «Хан-и», чтобы Джисон совсем разомлел.       Окончательно он осознал, что влюблён в своего лучшего друга, когда приревновал. Это было уже в универе, на какой-то тусовке, и к Минхо липли все. Джисон их понимал. И ненавидел. Потому что, блять, это его Минхо, его лучший друг и... А что «и»? И кто? Его мы-загадываем-друг-другу-дрочку? Джисон не знал. А спрашивать было стрёмно. Его тогда нашёл Чан, одного, в комнате на втором этаже, хлюпающего носом и воющего «я такой еблан», когда Чан спросил, в чём дело.       И, наверное, пожалел тысячу раз, потому что вытирать сопли первокурснику, который сквозь рыдания рассказывает, как они с лучшим другом дрочат друг другу после игры в мортал комбат, а потом один из них понимает, что влюблён — так себе занятие, но Чану нужно отдать должное. Выслушал и вытер сопли, игриво шлёпнул по заднице и сказал «не ссы, всё нормально будет». Нормально, конечно, не было, потому что Джисон продолжал вариться в собственном страхе и чувствах к Минхо, но, по крайней мере, веселее стало.       А теперь они в кровати Джисона, рука Минхо на его члене, и буквально пару минут назад Джисон, победивший в очередном раунде, сказал, умирая от собственной смелости — трахни меня.       Не самое романтичное, что можно сказать, но жизнь такая сложная штука, что иногда ничего, кроме слова «жопа», и не скажешь. Вот и здесь — нечего сказать.       И Джисон ахуевает сначала от того, что вообще ляпнул, а потом и от Минхо, который отбрасывает джойстик в сторону, и целует его — мокро и горячо, скользит языком по губам, и кладёт руку на мгновенно крепнущий член. С Джисоном-то всё понятно. Джисон — это конечная станция, аля-улю, брошенный клоун уехавшего гастролировать дальше цирка, но Минхо? Минхо учится на юридическом и весь из себя собранный и важный, он наверняка относится к их дурацким желаниям как к чему-то незначительному, потому что он вообще весь из себя такой — ну горит сарай, пусть и хата сгорит, вообще всё равно. И Джисон к нему привык. Даже считал это очаровательным. А к вот такому, который сейчас его в кровать вжимает и целует голодно, как будто добрался, наконец, до самого важного в этой жизни — не привык совсем.       Джисон стонет, когда Минхо с него треники стаскивает вместе с бельём, разом и быстро, и сжимает колени, как будто бы стесняется.       А чего там Минхо не видел-то?       А Минхо там всё видел. Всё и даже больше, потому что у Джисона угол обзора не такой уж и большой, а вот когда он чуть ли не сидел у Минхо на лице, у Минхо наверняка время было разглядеть там всё, что только можно и нельзя.       Почему-то стыдно от этого становится только сейчас. Джисон словно разом осознаёт, насколько он открытым был для Минхо, насколько они близки, и насколько далеки друг от друга одновременно. Это выводит его из равновесия окончательно; Джисон понятия не имеет, за что ему хвататься в плане чувств, и за неимением лучшего хватается за волосы Минхо, когда тот опускается ртом на его член, заглатывая по основание. Влажно проводит языком по всей длине, а затем отстраняется, чтобы подуть на головку и, посмотрев Джисону в глаза, сплюнуть на ладонь, обхватив член пальцами, двигаясь быстро и резко, так, как Джисону нравится. На грани боли давит на уздечку, губами касается бёдер, прикусывая и засасывая кожу, и Джисон понимает, что Минхо его, нахрен, разрушит, потому что он знает, что Джисон любит, знает, как довести его до края за считаные минуты, знает и пользуется этим, даже не пытаясь стереть с лица довольную кошачью ухмылку.       — Х-хён, я... — Джисон не успевает даже договорить, как Минхо уже выливает на пальцы смазку, растирая её, а затем скользит ему рукой между бёдер, прикасаясь к входу, обводит по кругу и толкается сначала одним, а затем и вторым пальцем, входя до костяшек.       Джисон знает, что это за чувство. Стыдно сказать, но он пробовал сам: в темноте своей комнаты, зажав в зубах край футболки и представляя, что это не он трогает сам себя, а Минхо. И сейчас его самая влажная фантазия воплотилась в реальность. Минхо жмётся ближе, снова целует, кусает губы и тихо стонет.       — Блять, такой узкий...       Джисон сейчас поедет кукухой. Сто процентов. Минхо смотрит на него жадно, не мигая, добавляет пальцы, и Джисон хрипит себе под нос что-то невразумительное то ли в попытках остановить, то ли с просьбой продолжать до тех пор, пока он окончательно не рассыпется по простыням, не выдержав всего этого.       Он и сам не знает, зачем продолжает думать о том, насколько это всё правильно. В смысле, он ведь сам попросил. Так и сказал: трахни меня. И Минхо просто выполняет его желание. Со вкусом и удовольствием. И даже не скрывает этого.       — Пиздец, Хан-и, — Минхо стонет, толкаясь в тесный жар до упора, придерживая ноги Джисона под коленями, и Джисон смотрит на него снизу вверх, ловит каждый вздох, каждый взгляд, запоминает, чтобы позже прокручивать это у себя в голове на бесконечном репите. — Так давно хотел...       Джисон не успевает спросить, что там Минхо хотел, потому что он начинает двигать бёдрами, попадая головкой по простате, словно знает, где она, и делает это специально. Джисон читал, что первый раз — это вообще не всегда приятно, но Ли ёбаный Минхо отличник даже в сексе, потому что он делает всё так, как нужно, так, чтобы довести Джисона до стонов и всхлипов, чтобы он разваливался на части от горячего белого удовольствия, накрывающего с головой так, что все мысли вылетают из головы, оставляя в ней только бесконечное «Минхо, Минхо, Минхо».       Он кусает собственные пальцы в попытках сдержаться, а затем опускает руки на грудь, сжимает и оттягивает соски, царапая ногтями, и смотрит на Минхо сквозь полуприкрытые веки, замечая, с какой жадностью он следит за ним, за каждым движением.       Как будто тоже хочет запомнить.       Джисон опускается ниже, обхватывает пальцами член, влажный от смазки, проводит пару раз, и чувствует, как внизу живота разливается тепло, а сам он дрожит и трясётся весь от оргазма. Минхо что-то там хрипит, но Джисон не слушает: купается в собственном удовольствии и с запозданием осознаёт, что внутри тоже влажно.       Минхо в него кончил.       Это пиздецки странно ощущается. И Джисон понимает, что ему пиздецки это нравится. Не в плане того, что это вау как приятно, а в том смысле, что это сделал Минхо.       Ему нужно пару часов наедине с собой для обдумывания нового кинка под названием «мне нравится, когда в меня кончает лучший друг».       Минхо падает рядом с ним на кровать, закидывает на него ногу, и они вместе просто огромный беспорядок, с которым предстоит разобраться. И если что делать с перепачканными простынями, Джисон знает, то вот что делать с тем, что он только что, во-первых, переспал со своим лучшим другом тире крашем, во-вторых, сам его об этом попросил, и в-третьих, ему понравилось и хочется ещё — он понятия не имеет.       Минхо жмётся носом к его щеке и шепчет на ухо:       — Приходи в себя, джойстик в руки и погнали. Я тебя в мортал комбат так же выебу. Уже даже желание придумал.       Джисон поворачивается, ловит чужой взгляд, и спрашивает:       — Какое?       — Хочу, чтобы ты стал моим парнем.       Джисон проигрывает всухую.       Ведь иногда нужно потерпеть поражение, чтобы победить.