Пять Товарищей

      Даже в неравных условиях всегда есть шанс на победу. Панацея сказала, что существует так называемое «море возможностей», и, если что-то маловероятное, но может случиться — случится, если она того захочет. Ключ к победе над драконами — стратегия. А кому как не ясновидящей составлять план атаки? Она предупреждала Ренегата обо всех сомневающихся солдатах, о тех, кому не хватает мужества, у кого всё ещё есть сомнения, кому требуется вдохновение или вера. Точечными манипуляциями, они вдвоём готовили армию к последнему рывку. Ликмед стал символом этого марша. Он самолично нёс вперёд стяг со знаменем Белой Птицы, а люди шли за ним, преисполненные надеждой.       «И чем это я занимаюсь?», спрашивал себя Илиан. «Веду их как скот на убой. Сам же упрекал Ренегата за это, а теперь поступаю так же! Меня тошнит от себя! Столько смертей ради нашей цели. Ради этой проклятой мечты о свободе. Стоят ли того все эти жертвы? Сколько ещё умрёт? Тысячи? Десятки тысяч? Гляжу на них, и вижу в их глазах столько веры! Веры в меня! Меня! Того, кто проморгал Артефакты, и упустил предателя! Я же… подвёл их всех! Почему они верят в меня — неудачника? Они должны ненавидеть меня! Развернуться и разойтись по домам. Так почему они продолжают следовать, хотя знают, что вполне вероятно умрут на этой войне?!»       — Это потому что ты дал им надежду, — заявила подошедшая к нему Сивилла. — И ещё, подсознательно, но каждый из них, чувствует кто ты на самом деле. Сын Фавролла — наследник его воинской мощи. Твоя душа может подарить тебе крылья, Илиан.       — Мне не нужны крылья! — огрызнулся тот с отвращением в голосе. — Мне нужна победа!       Они разбили лагерь на холмах недалеко от Див, готовились к последнему бою. Ещё на прошлой неделе они впервые сразили дракона. Не из пятёрки, конечно. Одного из мелких детищ — преторианца, сына Тайроса. Дракон воды хотел затопить их армию, переменив русло реки Пирис, однако его плану помешала Панацея. Предупредив Ренегата, они сменили маршрут, зашли с фланга, а затем её магия заставила преторианца опуститься на землю. Воины, жертвуя собой, задавили дракона числом, пока стрелки заряжали штурмовые баллисты и целились тому в зоб, гибли сотни алариев авангарда. В конечном итоге сагитары выстрелили тяжёлыми заточенными стальными гарпунами, кои в несколько попаданий прорвали тонкий слой шейного хитина дракона, и из глотки вниз фонтанами прорвалась токсичная ядовитая кровь. Отступить удалось… не всем. В кого-то попало всего пару капель, и уже через пару часов их выворачивало наизнанку. Кто-то погиб мгновенно. Завалившаяся туша преторианца задавила насмерть нескольких пехотинцев. Их тела было приказано оставить как есть, ибо был велик риск при контакте и самим отравиться.       Затем была ещё битва за мост. Всадники вражеской армии подорвали единственную переправу, а затем намеревались обстреливать повстанцев с высоты. Панацея вновь не дала этому случиться. Она сбросила мелких дракончиков и их всадников прямиком в бурные потоки Пириса, и удерживала их там, пока они не утонули. Вслед за этим она выстроила новый мост изо льда, перейти который оказалось не так сложно, как можно было подумать.       Антерос лечил раненных. Он тратил все свои силы, и изо дня в день, истощал все запасы манны. Многие прониклись его самоотдачей, и даже прозвали юношу «Ангелом». Языческий по драконьим меркам титул, обозначающий эфирное сострадательное существо, снизошедшее с высот светлого фентезиса. С «Небес».       Нефтис воевала на передовой. Ей до сих пор везло. Хотя гладиатрикс утверждала, что всему причина её боевые навыки, а не везение. Орчиха сражалась с впечатляющей выдержкой. Могла одолеть сразу пятерых щитоносцев, орудуя своей секирой. Антерос всегда очень сильно переживал, когда наступало время битвы. Порой он не мог заснуть, и просто наблюдал в палатке, как его боевая подруга дышит. На ней появлялись новые раны, новые шрамы. Целителю приходилось убеждать её всякий раз, что раны необходимо обрабатывать, иначе в них может завестись инфекция. Он уставал чаще и сильнее, поэтому Нефтис всегда переводила на него стрелки.       Они шли от деревни до деревни, от города до города. Ликмед громогласно призывал жителей присоединиться, его решимость заражала их воинским духом! Даже старики и дети похвастались за оружие, и шли за ним. Вначале сотни, потом тысячи. Сейчас же в сопротивлении насчитывалось около двухсот тысяч. Фермеры, крестьяне, ремесленники, даже бывшие солдаты драконов решили переметнуться на сторону освободителей. Все от босоногих нищих, до тяжеловооружённых таксиархов следовали единым неостановимым маршем.       Они разбили лагеря недалеко от Див, прямо рядом с деревом самоубийц, где свисали, качаясь на ветру те, кто не выдержал рабской доли. Тысячи белых палаток раскинулись по долине, сотни знамён торчали острыми пиками к небу. Горели костры, копались нужники. Люди готовились к последнему решающему сражению.       Ликмед стоял около этого дерева вместе с Панацеей. Глядел на город. На Призрачную гору, где их ждали драконы в Храме. Величественная вершина угрожающе нависла над ними, отбрасывая исполинскую тень. Солнце скрылось недалеко от их острых вершин. Приближался вечер. Ветер принёс аромат солдатской похлёбки.       — Никакие крылья и никакая надежда нас не спасёт, Панацея, — заявил Илиан.       — Но придаст сил.       — То, что мы собираемся сделать — это самоубийство. Драконы уже унесли тысячи жизней! А ведь они были всего лишь мелкими тварями! Пятёрка верховод не идёт ни в какое сравнение! Они же просто сметут нас как пыль под ногами! И я тот, кто должен позволить этому случиться? Повести мой народ на смерть?       — Мужайся, Ликмед! Уверуй в моё пророчество: ты дашь этим людям право жить так, как им хочется — свободно! И да, ценой исполнения твоей мечты будут жизни солдат, твоя ненависть к самому себе, боль, потери, травмы, хаос. Однако оно будет того стоить, потому как будущее, что я вижу своим третьим глазом — прекрасно.       — Если бы я мог видеть то, что видела ты…       — Я могу показать, — заявила Сивилла. Ликмед уставился на неё, подняв брови от удивления. Она плавно приблизилась, точно призрак. Взяла его за руку, провела по костяшкам пальцами. Её касания оказались такими холодными, почти ледяными. Затем Панацея прислонила ладонь к его щеке, взглянула на Илиана с нежностью, по-матерински. — Закрой глаза.       Когда он послушался, то ощутил эти ледяные подушечки пальцев на своём лбу, и в голову тут же проникли образы. Картинки, звуки и голоса. Смех. Зелёная трава, ясное небо, города, в которых кипела жизнь. Взрослые читали детям сказки о подвигах прошлых героев. О Ликмеде. Чародеи построили школы и институты, где изучали магию. Мудрецы возродили старые верования в Священных Двенадцать Богов, воздвигали им храмы. Там не было места жертвоприношениям. Все жили тихую спокойную размеренную жизнь. Без драконов. Без страха. Без рабства.       Когда видение закончилось, Илиан отворил очи, в коих сочились надежда и благодарность. В горле запершило. Он бы заплакал сейчас, если б мог. Его мечта — этот тот мир, что показала ему Сивилла. Где люди свободны и счастливы. Почти как дом, который у него отнял Ифрит. До сих пор, он не мог представить себе, вообразить эту самую мечту, наделить её формой. Теперь — да. Теперь Илиан чётко видел, какого будущего он желает достичь. И от этого захватывало дух! Сердце трепетало в груди.       — Надежда поднимает павшего с колен, даёт силы, даёт решимость, окрыляет нас, превращает обычного человека в угрозу его врагам. Недооценивай это чувство, Ликмед, ибо оно окупается.       В этот миг Сивилла обернулась. Последовав её взору, Илиан увидел, что с противоположного горизонта к ним летит птица. Ворон на чёрных как сама ночь крыльях. Лучник выставил плечо, куда он опустился. К лапке привязан крошечный пергамент. То было послание от Сигрун. Она узнала где сейчас находятся Божественные Артефакты, и прилагала к сообщению подробное местоположение. Крошечная деревушка на границе с Татефскими степями. Слишком далеко для маршрута их марша. И слишком неудобно для сопротивления.       — Битва начнётся со дня на день! Как я могу покинуть поле битвы сейчас? До туда добираться несколько дней! Моих людей за это время всех перебьют! — возмущался Ликмед.       — Не всех. Ренегат и я останемся здесь. Мы выиграем вам время.       — Ты знала, что так будет! Почему не сообщила где Артефакты, а? Мы могли бы успеть до марша пойти за ними! Вернуть их, и победить с малой кровью!       — Тогда ваша победа не ценилась бы, Илиан. Всему своё время.       — Ты его точная копия, только в юбке! — презрительно фыркнул тот. — Манипулируешь всеми и вся! Как я мог повестись на этот вшивый трюк с видением? Откуда мне знать, что ты не лжёшь?       — Ниоткуда, — коротко отрезала она. — Но это всё, что у тебя есть. Ты зашёл уже слишком далеко, чтобы поворачивать назад, Ликмед. Ступай к своим товарищам. Расскажи им, где Артефакты, и выдвигайтесь за ними. Чем меньше вы будете тратить время на разговоры и отдых, тем быстрее доберётесь до деревни и обратно.       — Нгх! Трёхглазая ведьма!       — Ты знаешь, что стоит на кону. Иди, — игнорируя его ругательства, велела она.

***

      Когда Илиан нашёл товарищей, он застал милую картину: Антерос заснул, свернувшись в позе зародыша на коленях Нефтис, а та сидела точно так, словно на неё уселся кот, и она не решалась его потревожить. Они были внутри палатки для раненных. Остальные тоже спали, или тихо постанывали. Воняло лечебными припарками и мазями, а ещё кровью. При виде окровавленных бинтов Ликмед поёжился, но сохранил внешнее равнодушие.       — Выдвигаемся, — сурово приказал он. — Поедем верхом. Нефтис, тебе нашли Раготского мустанга. Он должен выдержать твой вес.       — Ммм? — сонно отозвался Антерос. — Есть вести от Сигрун?       — Да. Она сообщила куда Никс увёз Артефакты и Ипатию. Мы должны поспешить!       — А где она сама?       — Всё ещё в хижине Панацеи. Сигрун собирается присоединиться к последней битве. Так что, когда мы вернёмся, она уже будет тут.       — Моя не ехать, — сообщила Нефтис.       — Ты не хочешь вернуть ту силу?       — Твоя вернуть сила, когда вернуться. Моя — сражаться! Здесь сражаться!       — Я тоже остаюсь, — присоединился к ней целитель. — Нефтис права: ты можешь в одиночку справиться с задачей. Мы будем полезнее в Дивах — защищать солдат, лечить их, сражаться. С нами они дольше продержатся.       — Не ожидал от тебя такого практического подхода, Антерос. Но Сигрун вроде говорила, что один человек не сможет выдержать все пять Артефактов.       — Никс не был избранным! Он притворялся им! А ты — один из нас, кто сдюжит ношу Артефактов и не сломается! У тебя сильная воля, Ликмед. Ты сможешь их унести.       — Сильная воля, или душа? Панацея ведь уже рассказала вам, не так ли? — нахмурился Илиан.       — Она открыла секрет, да, но только потому, что я её попросил. Я чувствовал, что что-то не так с тех пор, как мы покинули Татлхар. Ты был куда более взвинченным, ещё до того, как Никс украл Артефакты.       — Ну просто замечательно! А у меня спросить — не судьба?! — прошипел тот.       — Ты бы отмахнулся. Скажешь нет?       — Это был мой секрет!       — Нет, не твой, а наш! — воспротивился Антерос, решительно сверля взглядом. — Твоя духовная мать была прямо как я — Нефилимом. Смертной с частичкой магии Сивилл. Я имею право знать о таких же людях как я! Об их возможностях.       — Я… не подумал об этом, — смущённо признался Ликмед, потирая шею. — Извини. Я думал, что секрет моего происхождения никоим образом не повлияет на мои мотивы, на мои способности, и уж точно никак не скажется на этой войне. Видимо, я был не прав. Предлагаю оставить этот спор до тех пор, пока мы не одолеем драконов. А уже после, будем разбираться с Божественным вмешательством, «золотой душой», нефилимами и всем прочим. Вы со мной, или нет?       — Как я уже сказал: здесь мы с Нефтис нужнее.       — А что если Никс всё ещё жив? Что если…       — Панацея бы не отпустила тебя на верную погибель. Она не единожды спасала нас! — прервал его Антерос.       — Кому как не тебе знать про её подковёрные мотивы? Ей нельзя доверять!       — Нет, Ликмед, — гордо встав перед лучником, отрицал юноша. В его аметистовых глазах сверкала уверенность. — Это Трианли нельзя доверять. Панацее — можно! Она хочет победы в этой войне ничуть не меньше нас, а без Артефактов нам никак не справиться! Поэтому забудь все свои сомнения, седлай коня и вперёд! Мы будем тебя ждать.       — Но без символа сопротивления, люди не смогут воевать так же яростно! Если я покину их…       — Ренегат поведёт их. И Панацея тоже. Ты в курсе какой она искусный оратор.       — Мне… мне тяжело вот так вот оставлять вас, — со скрипом в сердце признавался Илиан. — Я боюсь вернуться на пепелище, Антерос. Боюсь увидеть, что драконы в моё отсутствие с вами сделают. Это ведь я созвал их! Я ответственен за марш!       — Поэтому-то ты и должен ехать, Ликмед! Быстрее ветра! Не щадя ни себя, ни своего коня. Мы с Нефтис уж как-нибудь справимся. Кроме того, Никс увёз твою подругу. Разве это не ещё один повод для спешки?       Дружеская рука хлопнула по плечу следопыта. Илиан оглянулся на палатки, на костры около которых столпились его люди. Его народ. Кто-то готовил пищу, кто-то грел руки, кто-то натачивал оружие. Все нервничали, ведь завтра их ожидал тяжелейший бой с непомерно превосходящим по силе врагом. Ради них он должен успеть! Ради них он должен выложиться на все сто! Все двести!       — Ты изменился, Антерос, — заметил он. — Больше не трясёшься при виде трупов.       — А ты больше не хамишь при каждой возможности. Думаю, мы все в какой-то степени выросли над собой. Постарели.       — Кроме Нефтис. Она всё тот же свирепый Зверь Арены. И Дивы скоро почувствуют на себе укусы того чудовища, которого сами же и взрастили.       — Да! — прорычала гладиатрикс, ударяя себя по груди кулаком.       — Ох, как подумаю о том, что Никс мог сделать с Ипатией — кровь в жилах стынет! Если он будет там и всё ещё жив — я ему лично шею сверну!       — Не забудь хорошенько пнуть его между ног за нас с Нефтис, — попросил целитель.       — Обязательно.

***

      Сняв с себя тяжёлый гиппоторакс, Ликмед сменил доспех на лёгкий кожаный дублет поверх тоги. Так будет легче и ему и Фобосу — его коню. Седлав породистого скакуна, лучник распрощался со всеми, после чего вдарил тому по бокам и пустился в галоп по дороге на юг.       Путь занял полтора суток. Седалище от такой скачки чуть ли не отваливалось. Да и сам конь был на пределе. Уставший и вымотанный, с ног до головы покрытый потом, Илиан вошёл в опустевшую заброшенную деревеньку с пустыми улицами и домами. Посёлок располагался близ мелководного озера с небольшим рыбацким причалом. Лодки у кромки воды продырявлены — затонули у берега. Вокруг ни души. Даже лая собак не слышно.       Ликмед изнеможённо ковылял от дома к дому, проверяя на наличие жителей. В сердце тревога постепенно перерастала в панику. А вдруг он ошибся деревней, или заплутал? Вдруг Сигрун ошиблась? Вдруг он понапрасну потратил время, не щадя Фобоса? Вдруг сообщение вело его в ловушку? С каждой вышибленной дверью Илиан всё глубже погружался в отчаяннее. Всё его тело ныло и требовало отдыха. Вся его сущность кричала нарастающим чувством вины. «Я не должен был оставлять их! Я должен был остаться! Очевидно же, что сообщение было кем-то подстроено! Я глупый! Такой глупый!»       Однако, когда он подошёл к последнему дому, неся на сердце последние крохи надежды, она оправдалась. Дом стоял у воды, а к озеру вела деревянная терраса на сваях. Илиан отворил дверь, вошёл, увидел следы недавней жизни: свежие угли в очаге, остатки еды, висящее бельё на растяжке. Потом поднялся по лестнице наверх в спальню. Там-то и лежал предатель. Никс мирно спал в широкой соломенной кровати, его грудь еле вздымалась, глаза не реагировали. Ликмед взял его руку, поднёс над лицом, после чего отпустил. Так в армии они выявляли симулянтов. Рука шлёпнулась прямо по лицу без какого-либо сопротивления. Никс точно в коме. И никто его уже никогда не разбудит.       Рядом с ним Ликмед нашёл сумку, а в ней — Божественные Артефакты. Лишь едва следопыт переместил их в свой мешок, сила, предназначенная для пятерых — наполнила его до краёв! Каждую мышцу, каждую клеточку тела, даже волосы на голове — покалывало, холодило, электризовало. Илиан охнул, хватаясь за голову. Рассмотрел свою кожу — она светится и переливается всеми оттенками синего! А всё вокруг… всё на свете — источает манну. Он ощущал её вкус на своём языке, вдыхал её, касался её. Воздух стал будто вязким сиропом, но и в то же время — лёгким.       В сарае он нашёл мастерскую по лепке из глины: небольшой станок для изготовления форм, сырьё, печь для обжига. «Этот сукин сын надеялся достичь мастерства, дабы укрыться от третьего глаза Сивиллы!», понял Илиан. На полках стояли кривые уродливые фигурки кошек, чьи провалы глаз жутко уставились на незваного гостя. К счастью Сигрун добралась до Никса раньше, чем тот успел сотворить шедевр.       Ликмед двинул дальше за противоположную дверь. Пришёл к причалу, где обнаружил Ипатию. Облегчение и радость накатили волной! «Она цела!», пропели мысли в голове. Женщина просто сидела на хлипких досках, свесив свои ноги в воду, глядела на горизонт и молчала. Илиан присел к ней, и попытался заговорить:       — Как хорошо, что я тебя нашёл! — собственный голос раздавался тысячекратным эхом в голове. В нём ощущалась необъятная сила! — Ренегат рвал и метал, когда этот ублюдок тебя увёз. Мы все испереживались, боялись, что Никс мог… Ипатия? Ты меня слышишь? Почему не вышла ко мне, когда услышала, как кто-то приехал? Здесь же никого больше нет! Никс уснул, ты бы могла послать весточку… Что ты здесь делаешь?       — Я… существую… — вялым сухим тоном отвечала она, не глядя на Ликмеда.       — Это Никс тебя заставил? Что он с тобой сделал? Он причинил тебе боль? Эй! — Ипатия апатично продолжала смотреть за линию горизонта. В её светлых очах не ощущалась жизнь. Та словно бы умерла, а тело просто продолжало функционировать. Илиан пощёлкал перед глазами, но боялся прикоснуться к ней. Ему показалось, что если он это сделает, то мощь пяти Артефактов просто-напросто сожжёт женщину дотла.       — Он был мне как брат. Я любила его, Илиан. Но он… потерялся. Я потеряла его.       — Что он сделал с тобой?       — Нечто, что хуже смерти. Знаешь какого это, когда ты полностью осознаёшь, что происходит, но не можешь ничего контролировать? Он поработил меня. Поработил! Не так как драконы. Не через силу. Не через страх. Магией. Отравленной, жуткой, неестественной. Я старалась сопротивляться его голосу, но он был слишком… великим! Его мысли были моими мыслями, его зубы у моих ушей, его кошмары в моей душе! Я подчинялась ему. Преклонялась перед ним! Делала всё, чего бы он ни пожелал. Никс был больше… не моим Никсом. Кто-то заменил его. И я… я…       — Я отвезу тебя к Ренегату, Ипатия. Вставай.       — Ещё пару минут. Пожалуйста. Я так хочу налюбоваться этой пустотой. Наслушаться тишиной.       — Тогда я позабочусь о Фобосе и вернусь, хорошо? Ты же помнишь Фобоса?       Ипатия кивнула. Ликмед быстро вернулся к своему коню — тот лежал на дороге едва дыша. Его сердце не выдержало беспрерывной скачки. Животное умирало, поэтому действовать нужно быстро! Следопыт наклонился к своему верному скакуну, приложил ладонь к его крупной груди, откуда выпирали рёбра. Конь весь пылал от дикого жара, шерсть стала жёсткой и потной, от него несло резким мускусом. Миг, и энергия наполнила животное силой, которая заставила сердце вновь биться. Конь встал, заржав, склонил морду, словно понимая, что произошло. Уткнулся в пальцы Илиана носом и облизал их.       — Ну-ну, вот так. Тебе ещё везти меня обратно, друг.       Снова благодарственное ржание раздалось от него. А в глазах, таких умных, читалось облегчение.       Ликмед поспешил к Ипатии, однако, когда он подошёл к деревянной дорожке, та пустовала. Тишина пронзительно вдарила по ушам! Он мгновенно всё понял, а потому резко сбросил сумку с Артефактами. Рванул с террасы в озеро, не задумываясь ни на секунду, ни о чём другом. Вода в озере оказалась мутной, вся в иле и водорослях. Но он плыл. Глубже и глубже, отчаянно ища взглядом Ипатию. Её бледные руки промелькнули внизу, он схватил их, но вытянуть на себя не сумел. Нечто утягивало женщину на дно. Ликмед подплыл глубже, и заметил тугие верёвки, стягивающие её ноги. Она прятала их под водой, пока сидела там на причале. Она заранее уже всё решила. Привязала к себе мешок, набитый тяжёлыми камнями.       Воздух кончался, хотелось отчаянно выпустить его, а в голове встал звон. Однако Ликмед продолжал пытаться спасти Ипатию. Достав кинжал, он принялся резать верёвку, вот только крошечный клинок еле-кое-как справлялся с толстенным жгутом каната. Когда ему удалось освободить ноги несчастной женщины, тело предательски забунтовало в конвульсиях. Через силу Илиан схватил её и поплыл к поверхности. Сладкий воздух ворвался в лёгкие, опьяняя его. Холодный ветер пронизывал насквозь. Брызги горькой илистой воды забились в ноздрях, из-за чего тот кашлял да сплёвывал. Сам держался на грани, дрожал как осенний лист, но продолжал тащить Ипатию к берегу.       Когда он выполз вместе с ней, то сразу же приступил к оказанию помощи. Давил той на грудь, вдыхал воздух через рот. Но всё тщетно. Ипатия непросто перестала дышать — она умерла! Была синюшной с фиолетовыми губами без каких-либо признаков жизни. Сердце её не стучало, взгляд застыл. С ужасом и отвращением к самому себе, Ликмед осознал — он опоздал. «Я не должен был оставлять её! Должен был настоять на своём! Оттащить от воды подальше!»       — Прости Ипатия! Мне так… мне так жаль, — хрипящим голосом скулил мужчина. С цепочек стекала вода, словно он плакал по-настоящему, хотя в душе так оно и было. Его сердце разрывалось при виде мёртвого тела. Он знал Ипатию многие годы как хорошую женщину. Как подругу, которая научила его верховой езде. Подарила ему Фобоса. Преданная делу. Ипатия искренне верила в Ренегата, в сопротивление. Она была готова стоять за идеологию до самого конца, и не заслужила такой участи. Илиан хотел освободить её. Её и всех рабов Эталады! А теперь, умереть вот так, когда победа была прямо на пороге и стучалась в двери… несправедливо!       Следопыт покачал головой, погладил Ипатию по мокрым липким волосам, после чего сгрёб на руки и понёс к лошади.       — Я верну тебя домой, Ипатия. Ты будешь покоиться рядом со старшим братом. Обещаю.