Союз Лилии и Полумесяца.

В отличие от шумного, палящего солнцем Стамбула, покои великого визиря на европейском берегу были прохладны и полутемны. Тяжёлые занавеси из бурсы отсекали дневной зной, а тонкие фитили в лампадах источали пряный аромат амбры. Ибрагим-паша сидел на низкой тахте, поджав под себя ногу, и лениво перелистывал донесение из Эдирне. Когда вошёл Рустем, визирь даже не поднял глаз  только чуть приподнял бровь, позволяя продолжать. -Ну что,- голос Ибрагима был ровен, почти ласков. -Встретил наших... гостей? Рустем склонился в глубоком поклоне, задержавшись чуть дольше, чем требовал этикет. Он знал, что Паша не любит спеси, но и подобострастие презирает. Пришлось найти золотую середину. -Да, мой господин. Они размещены в доме купца Корнаро, как вы и велели. -И как тебе эти франки? - Ибрагим отложил бумагу и наконец поднял взгляд. Глаза его, темные и цепкие, не обещали снисхождения к неточностям. Рустем на мгновение замялся, подбирая слова. Чужак, родом из Далмации, он слишком хорошо помнил, как легко лишиться расположения визиря за неосторожное суждение. Но и промолчать означало прослыть глупцом. -Посол молод, - осторожно начал он. - Лет двадцати пяти. Лицом светел, взгляд мечтателен, но не глуп, думает много и говорит подумав. Когда говорил со мной  держался прямо, но без надменности. Однако... - Рустем чуть прищурился, припоминая.-видно сразу человек внимательный, каждый камень разглядывал и записывал в свой блокнот. Ибрагим усмехнулся. -Пишет. Что ж не удивительно, любопытство свойственно юности. Что ещё? -Женщина- Рустем понизил голос хотя в покоях никого, кроме них, не было.- назвалась Жанной дю Белле..дама взрослая но не пожилая, посол при ней как ясень при дубе, явно он держит совет именно с ней. Ибрагим хмыкнул. -Женщина? В посольстве? И кто она, если тебе удалось узнать? - приближённая королю особа, По всему не мать, а мачеха послу. Недооценивать ее я бы не стал, глаза у нее хитрые как у лисицы. Ибрагим кивнул. Не часто встретишь такое, но оценке Рустема он доверял, в чем в чем тот был хорош так это в оценке людей. -Кто то ещё? - Да, мой господин. Зовут Жан Франжипани. Земляк мой, - Рустем позволил себе короткую усмешку. -Говорит по-турецки чисто, с боснийским выговором. Кто-то его хорошо учил. Думаю, не первый раз в здешних краях. Ибрагим медленно кивнул. Пальцы его приняли рисовать узоры на краю подушки привычка, которую Рустем давно приметил. -Посол… -протянул Ибрагим. - Христианнейшего короля, который сейчас в плену у испанцев и но насколько мне известно Франциск не из тех кто будет просить пощады. Но посылать на такую миссию человека совсем без опыта..что ещё ты можешь сказать о после? -Он рыцарь Мальтийского ордена, - добавил Рустем, словно невзначай.- Я заметил медальон под дублетом. И ещё… на макушке у него выстрижен круг, скорее всего священник. - Рыцарь Иоаннитов?!- в голосе его впервые проскользнула искра интереса. -Именно. Но сейчас они на Сицилии. Беззубые как младенцы -Рустем пожал плечами.- Думаю, король Франциск отправил его по двум причинам: он молод, а значит ретив, но судя по его характеру кроток, он духовник, а значит  хорошо образован и умеет улещивать. Ибрагим прикрыл глаза, тишина стала такая что было слышно только как кричат в саду павлины и где то далеко плещут воды Босфора. -Хорошо, приму их послезавтра, узнаем чего они хотят.. Он махнул рукой, отпуская секретаря, и когда дверь за тем закрылась, визирь долго сидел неподвижно, глядя на пляшущий огонёк лампады. Затем он вдруг рассмеялся, разговаривая сам с собой. -Сулейман Хан будет доволен, дайте только время и с малого послевамы пожнем великий урожай. Франция в цепях. Король просит союза с неверными против брата-христианина… какая ждет великая победа Осмасную державу. *** Он поставил на импровизированный алтарчик распятие, тяжелое с золотой каемкой, и единственное что здесь напоминало ему о величии католической церкви, и о его истинном предназначении которое теперь предстояло временно отринуть ради цели куда более низменной, но несущей благополучие целому народу. Отвергал ли он большее ради малого, и свое личное малое ради чужого большего? Он опустился на колени, начав читать молитву. На утреню с ним никто не вышел, да и он того не требовал, его матушка любила хороший сон, а Жану предстоит много работы, так что пусть выспится. - Rex Caelestis…было начал он, но чуть не подскочил когда из окна донёсся чей то протяжный голос, вернее запевания больше похожие на вой. Он старался не обращать на них внимания, но эти странные завываний как видно бывшие пением просто не давали ему сосредоточить мысли. Он тяжело вздохнул и поднялся с колен. Утреняя молитва требовала полной сосредоточенности, потому он решил закрыть ставни, может это поможет избавиться от навязчивого шума. Выглянув в окно он заметил что почти все ставни прикрыты кроме тех что были в его доме, судя по всему это дело привычное но малоприятное. Он поднял взгляд и прищурившись посмотрел на башню, под квадратноугольной крышей которой стоял человек разведя в стороны локти и оттопырив пальцы, это он издавал эти странные звуки. «Их молитвы похожи на вой волчьей стаи, такое пение не вызвало у меня иных чувств кроме тревоги. Если бы довелось мне услышать поминальные песнопения моих далеких предков язычников то звучали бы они именно так. И вместе тем оно завораживает именно тем что так отторгает. Может потому даже здесь, в квартале европейцев находятся те кто спешат в мечеть словно одурманенные дыханием Гипноса» это он писал о тех, пусть и не многих, кто шел к мечети, один мужчина, по виду ни то ром ни то араб. Он бросил на Жана такой презрительный взгляд, что у того дрожь по спине прошла, человек сплюнул и отвернулся. Он набрался смелости и перекрестил того, с грохотом заперев ставни. Утреня не удалась, и он направился к себе дабы сменить сутану на дублет и предстать в виде подобающем торговцу или послу. Хорошо что он взял с собой пару сменных комплектов, один дорожный, второй повседневный, и третий парадный.. но его он прибережет на встречу с Визирем. Полтора часа спустя он спустился к завтраку. -Ну как? Похож на молодого итальянца?-спросил он усаживаясь на стол. Франжипани переглянулся с Жанной, и вздохнув продолжил ковыряться в тарелке с супом. Жанна тоже не выглядела уж слишком выспаной. -Похож на переодетого на итальянский манер французского клирика. Ни дать нив зять а так и было, даже напялив набикрень берет и подпоясавшись тонким кинжалом его выдвала, даже не столько светлая матовая кожа, не тронутая загаром, или золотистые волосы, сколько взгляд, жесты и манера говорить. Итальянцы по натуре своей были свободнее и говорили громко а жесты их были широки и открыты. Он же был истинным франком и преданным клириком, и тон его был мягкий и размеренный, а в каждом движении руки чувствовалась благородная сдержанность. Он чуть насупился. -Вы кажеться не выспались, Маман.. -Тут выспишся, когда за окном с самого утра развались эти отвратительные завывания. Жан, напомините-ка, как это у них называется? -Азан, это призыв осман и арабов на утреннюю молитву. -Какой ужас!-воскликнула жанна-надеюсь они слушают это только по утрам? -Нет.-которотко ответил Франжипанни-трижды в день, их богослужения схожи с нашими, так же они умеют Утреню обедню и вернюю. -изза этого я не смог прочесть утреню молитву, похоже на какое то странное колдовство, если даже у меня от такого дурманит мысли то что говорить о бедном простом люде!-он отставил тарелку с супом, благо хоть эта еда оказалась привычной-один из них сегодня с утра, простите маман, плюнул в мою сторону! Подумать только, такой жест в сторону служителя божьего престола! -ты должен быть благодарен что он не бросил в тебя камнем. Даже для местных итаянцев мы не более чем чужаки, а для некоторых и  враги, если ты не забыл, что уж говорить о османском населении этого района, тебе стоит быть осторожнее. -Уж за свою честь я постоять должен! Я прелат прежде всего, но и рыцарь после.. и если.. если.. -Если что? Если кто то скажет тебе в лицо что то оскорбительное то ты немедля бросишь в обидчика пречатку? Сорвешь дипломатическую мисию, И выставишь нас в еще худшем свете чем мы есть, Варварами-это слово она произнесла с особым отвращением. Он рывком поднялся изза стола, едва не уронив стул. -Простите Маман, я бы хотел помолиться, позвольте удалиться, метр жан зайдите ко мне около двенадцати. -зачем?-поинтересовалась Жанна. -Дипломатический вопрос-огрызнулся жан, и вышел поднимаясь к себе. «сегодня повздорил с маман, изза сущего пустяка. Она была права, признать это мне стоит хотя бы на бумаге, но надо мной возобладал гнев и гордость и я ей ужасно нагрубил. Но иногда материнская забота какой бы искренней не была душит».. около часа как и обещал за ним зашел Жан Жан Франжипани вёл своего господина узкими улочками, где тень от нависающих балконов едва спасала от полуденного зноя. Воздух здесь густел от запахов жареной баранины, прогорклого оливкового масла, конского навоза и чего-то сладкого, вроде засахаренных цукатов, которые продавали прямо с лотков. «Этот город не похож ни на один из тех что мне довелось видеть, в моем Сансе тихо, кажеться если я чихну в своем дворце то мне ответят «будь здоров», с другого его конца, эта прекрасная тихая епархия этим и очаровывает. Париж город сплетен, он не замолкает, будь то утро день или ночь, и пахнет там совершенно неприятно. Но что Санс что париж далеки от берега моря, чего не сказать о Марселе, и Генуе, но там более бедняков просящих милостыню, чем людей протягивающих тебе странные сладкие корзиночки, хотя что те, что другие одеты в лохмотья. Да просит меня потомок что будет это читать, я богослов а не писатель, мне совсем не удаеться описывать все таким каким это вижу я, и потому спасаюсь я только сравнениями с знакомыми мне местами.» - Вот, ваше преподобие, -Таверна пряталась в узком переулке, отходящем от главной улицы, ведущей к доминиканскому монастырю. Снаружи её не отличало от соседних домов ничего, кроме промасленной медной таблички с изображением потрёпанной грозди- Заведение Антиоха. На Османской земле не пьют Вина, Антиох один из немногих кому удалось выбить разрешение на торговлю вином. - Ты был здесь прежде? - спросил Жан, с сомнением оглядывая облупившуюся стену. -Я был везде,где меня могли бы понять. - Франжипани толкнул дверь. Внутри оказалось полу темно и прохладно. Несколько масляных ламп чадили сизым дымом, смешиваясь с запахом табака этой новой, дьявольской травы, которую турки называли тютюн и которую многие европейские купцы уже успели подцепить, как французы- сифилис. Пол был земляным, утоптанным до каменной твердости, а вместо столов низкие деревянные подносы на резных ножках, вокруг которых на циновках и тощих подушках сидели или полулежали люди. Жан замер на пороге, привыкая к полумраку. Франжипани легонько подтолкнул его в спину: -Не смущайтесь, ваше преподобие. Гул голосов, который доносился с улицы приглушённо, здесь превращался в настоящий восточный базар, только вместо товаров, тут торговали новостями. А чем же еще заняться купцам застрявшим здесь на долгие месяцы? Говорили тут на итальянском, греческом, немного на турецком, и даже пробивалась знакомая французская речь купец из Марселя, судя по выговору, рассказывал кому-то о ценах на шелк. -Видите того, в углу? - Франжипани незаметно кивнул влево.- Ваш вчерашний знакомец. Венецианец. Зовут мессер Антонио Корнаро. Кажется, он здесь свой человек. Жан узнал его сразу: тот же мятый бархатный камзол, отживший свое еще пару лет назад, те же масленые широко распахнутые глаза, и та же густая седина в бороде. Венецианец сидел в обществе двух греков в расшитых жилетах и смуглого мужчины в тюрбане, но по европейской одежде как потом объяснил Франжипани, «левантинец», католик из сирийских факторий. Они устроились неподалёку, Жан с непривычки неловко поджал ноги под себя, но вовремя вспомнил, что на людях надо сидеть с достоинством, как того требует даже эта варварская манера. Франжипани что-то шепнул хозяину-греку, и перед ними появились глиняные чашки с кисловатым вином и тарелка с мёдом и пресными лепёшками. -Слышали? -вдруг прошипел старый грек Панайотис, ловя Никола за рукав. Его лицо, изрезанное морщинами приблизилось почти вплотную.- Франки тут, вчера шхуна из Генуи причалила, видно посольство, их Рустем встречал. -Франки? - зевнул толстый торговец мехами.-Тут? Я слышал что они кого то отправляли, но кажется послы и до Будапешта не доехали..ну что ж поделать беднягам когда король дурачина! Что думал, италия сама к нему в руки упадет, да как бы не так! Пусть теперь смотрит на милан с окон мадридской башни! -А долго ли он там будет! Гляди а Франки уже и тут, и благодаря кому? Думаете, самих бы их Испанцы пустили через свои воды?-задиристо воскликнул соседнего угла молодой венецианец, что одет был, что пах он как подмастерье кожевника-Генуэзцы все пятки французскому королю Лижут! Не под вашим ли торговым мандатом они прошли, а Джузеппе? С противоположного конца залы обернулся светленький юноша и глянул на Венецианца такими злобными глазами, что тому в серьез стоило подумать о том что бы ретироваться. -Молчал бы ты Строцци-прошипел Генуэзец-уж лучше лизать пятки королю, чем подставлять зад Султану. -Что ты сказал!-Строцци вскочил места. Жан было подумал что сейчас начнется драка, но грек-хозяин что-то проговорил на своём языке весомо и спокойно , и оба юноши сели, сверля друг друга взглядами. В этот момент венецианец Корнаро заметил Жана и сделал приглашающий жест рукой. -А, giovane!- он говорил по-итальянски с ужасным выговором, но вполне разборчиво. -Присоединяйтесь. Вижу, вы приняли совет не соваться куда не просят? Жан пересел поближе, жестом велев Франжипани оставаться рядом для перевода на случай, если венецианец заговорит на своем диалекте итальянского который Жан все никак не мог освоить. -Я последовал вашему совету, мессир Корнаро. Но теперь у меня новые вопросы. -Вопросы это хорошо, только вот ответы на них это товар-венецианец хитро прищурился.- А за товар принято платить! Не обессудьте, но таковы мы торговцы, и может и будем за то по смерти веки вечные толкать скупцов, а они нас! Рука Жана невольно сжалась на кошельке, но Франжипани уже выложил на поднос три золотых монеты, Французских Ливров, как удалось разглядеть Жану. -Добро, - Корнаро спрятал плату в рукав. - Спрашивайте. - Завтра меня… нас примет Ибрагим-паша. Говорят, он близок к султану как никто. Что мне нужно знать о нём? Он честолюбив? Жаден? Набожен? Что может склонить его к союзу с нашим королём? - Ибрагим-паша -сам бывший раб. Ни то хорват ни то грек, но знает почём фунт лиха, потому и добрался до верха, что не гнушается ничем. -Он сплюнул сквозь зубы.- Французский король может ему дать то, что нужно каждому рабу, ставшему хозяином: признание. Не подарки, монсеньор, а настоящее, публичное уважение, признание его и Османской власти перед Европой Грек чуть наклонился вперед. - Говорят, он любит поэзию.. И покровительствует учёным. Если ваш епископ... — он взглянул на тонзуру Жана, которую все как то замечали даже из под берета, отчего тот невольно дёрнулся (надо было держать берет надёжнее)-...сможет процитировать ему что-нибудь из римских авторов на латыни, паша будет очарован. Он выучен по-гречески и по-латыни. -Да..-кивнул второй, всех их имен Жан запомнить не мог-Он не брезгует Европейской культурой. Жан впитывал каждое их слово как молодой школяр внимает каждому слову своего учителя. Он силился запомнить все, и то что Паша женат на сестре Султана, и то что тот оказывается очень интересуеться европой и ее культурой, и не так жесток по отношению к Христианам как иные визири. в своих мечтах Жан уже видел себя великим дипломатом которого с восторгом будут встречать в родной Франции, и с достоинством провожать из Константинополя, и даже превзойдя в мечтательности самого себя подумывал о том что после успешного завершения дипломатической мисии надо уговорить визиря разрешить доминиканцам вернуться в свой монастырь, и обновить часовню в Галате. -Но не обнадеживайтесь дружище..-венецианец подлил ему вина, хотя Жан почти не коснулся того, такой на редкость отвратительной кислятины он не пил никогда, но предостережение его нового знакомого быстро разрушило, или по крайней мере взяло в осаду его воздушные замки.-Он опасен, все то к чему вы привыкли тут пустой звук, парламенты советы..забудьте об этом, слова Великого Визиря закон, а слово Падишаха воля Аллаха.. -Пади кого?-переспросил Жан. -Падишах, так тут называют Султана. За длинным столом чуть поодаль от них сидели четверо: двое с типично итальянскими, но грубоватыми лицами -генуэзцы, сразу узнаваемые по коротким тёмным курткам и манерам, более резким, чем у венецианцев; третий, в выцветшем тюрбане, скорее всего грек; а четвёртый, одетый в добротный флорентийский камзол, нервно теребил перстень на пальце. -...я говорю тебе, Бартоломео, - генуэзец с разбитым носом стучал по столу, - этот ваш дож умнее всех был, когда подписал мир с Портой. А французы теперь лезут со своим союзом... кому он нужен? Франциск в плену, мать его куропатка, королевство разорено,! -Молчи, Джованни, - ответил другой генуэзец, постарше, с седой щетиной.-Венеция торгует с османами уже не первый десяток лет, а они с ними как не считались, так и не считаются, а нас и вовсе за людей не считают. Уж лучше водиться с Французами, они хотя бы Христиане и не всадят нож в спину. -Шило на мыло! Флорентиец не выдержал: - Вы, генуэзцы, вечно всё сводите к Венеции! Речь о политике выше ваших мелких расприй! Король Франциск -первый христианский монарх, кто осмелился вступить в союз с Османами. Это или величайшая мудрость, или величайшее безумие. Но если у него получится... -Не получится, - перебил грек, до этого молчавший. Голос у него был тихий, но внятный.- Я живу здесь тридцать лет, дед мой застал еще Императора, И скажу вам: осман не уважает того, кто приползает с мольбой. Французский король пленник. Он молит о помощи. Разве вы молите того, кого считаете равным? Жан слушал, и кровь приливала к его лицу. Хотелось вскочить и ответить, что Франциск пленник только телом, но не духом, что союз дело политики, никак не показатель слабости. Но он вспомнил слова мачехи: «Будь острожнее». И не вскочил, пришлось смолчать и сжать кулаки, Господь велел быть кротким, и он старался изо всех сил. -А что насчет женщин-Жан переменил тему, стараясь отвлечься от случайно подслушанного разговора-Я прибыл сюда с матушкой, но не знаю, может ли она быть принятой Визирем. -Женщины здесь покорны как овечки, ни грамма той спеси какая присуща нашим дамам, но Паша не глуп, он конечно знает что европейские женщины не рабыни, и обращаться с ними стоит подобающе, может он и сможет принять ее в знак уважения к вашему королю, раз уж он позволил ей отправиться с дипломатической миссией, не могу ничего сказать точнее. -Тогда, наверное мне стоит пойти.. Венецианец сначала кивнул, а затем вдруг что то вспомнил придержал Жана. - И ещё, епископ. Когда пойдёте к паше, не лезьте с делами сразу. Сперва расспросите о его здоровье, о погоде, о красотах Стамбула. И не дай Бог вам начать торг, как на площади! Восток любит неторопливость, хотя может показаться совсем иначе, Два дня вы будете говорить о пустяках, и только на третий о деле. Иначе прослывёте хапугой. -Но мой король в плену!- не выдержал Жан.- Каждая неделя… -Для паши ваш король далёкий правитель, который проиграл сражение,- жёстко перебил Корнаро.- Если вы покажете спешку, он назовёт цену в десять раз выше, а получите вы в десять раз меньше, османы в этом деле страшнее евреев!. В таверне повисла пауза. Кто-то снова затянул одну из тех заунывных песен на греческом, и тут же рядом подхватили на итальянском, мало по малу вечерняя пьяная задумчивость окутывала это место, Жан такое настроение не любил и хотел как можно скорее покинуть это место. Жан допил своё кислое вино и поднялся. - Благодарю вас, господа. *** Вернувшись в дом, он застал Жанну сидящей всё на том же месте, с пером в руке. Как верная фрейлина она отчитывалась своей госпоже обо всем, и не забывала о братьях, она ждала письма от Рене которого попросила присмотреть за Санской Епархией, и пуще всего от Мартена, который скрашивал королю дни пребывания в мадридском плену. -Ну как? -спросила она, не оборачиваясь. -Маман,- Жан подошёл и, к её удивлению, поцеловал в щёку.- Вы были правы. Простите меня за утреннюю дерзость. -Вы дети всегда так, сначала дерзите потом просите прощения- холодно ответила она, но уголки губ дрогнули. - А теперь садись и рассказывай всё по порядку. И не смей ничего утаивать, даже если тебе показалось это неприличным или пугающим… нам надо знать все, потому что от тебя, сын мой, зависит положение нашего короля, а значит и всей франции.