Союз Лилии и Полумесяца.

Сумерки опускались на старинный город, заливая его розовым светом, Золотой рог, оправдывая свое название сиял, и темная вода напоминала текучее расплавленое золото, которое сдерживали лишь покосившие от времени, но еще отважно исполняющие свой долг стены, оставшиеся со времен императоров. Вокруг была чарующая тишина тихого укромного уголка окруженного сплошь пролеском и садом, в котором спряталась от лишних глаз беседка. Сулейман-хан сидел на низкой каменной скамье у фонтана, и вода, стекавшая по мрамору, наполняла вечер тем единственным звуком, которому он позволял нарушать тишину. Свиток с донесением из Египта лежал на коленях султана, но глаза его были устремлены вдаль, туда, где над проливом медленно зажигались первые огни европейского берега. Пальцы его, длинные и тонкие, рассеянно касались пергамента, не в силах сосредоточиться на прочитанном. Ибрагим прошел в сад, и почтительно остановился ожидая позволения сутана подойти ближе, и в этой почтительности была какая то парадоксальная фамильярность, он прошел в сад не испрашивая разрешения,нарушая установленный веками этикет, но меж тем не смел заговорить. Султан поднял глаза, и едва заметно улыбнулся, указывая на место рядом с собой. -садись, я ждал тебя. Ибрагим низко поклонился, и легким шагом подошел к султану, который позволил ему то о чем некоторые не смеют и мечтать, восседать рядом с ним!. Ибрагим опустился рядом, нарочно придя без тюрбана, чтобы ненароком не оказаться выше повелителя, хотя в этом жесте не было ничего от притворства. Он знал границы своей близости к трону и никогда не позволял себе забывать о них, даже когда Сулейман обращался к нему как к брату. -Сегодня у нас не было ни докладов, ни просьб, ни жалоб. Или я ошибаюсь? -Ты прав, мой султан. Ничего, что не могло бы подождать до утра. Но я хотел поделиться первыми впечатлениями о наших французских гостях, прежде чем ты решишь стоит ли принимать их. -Расскажи же мне о них-Он взял со столика рядом кубок с гранатовым соком но только вертел его в руках. Странная эта привычка власть имущих, смотреть на еду, угощать но не касаться, брать в руки кубок и только наслаждаться отблесками на блестящей поверхности не сделав ни глотка. -Их трое, не считая слуг, главный некий Жан де ла Форест, молодой священник и рыцарь госпитальеров. Сутан поднял одну бровь -Иоанит? И он посол Французкого короля к нам? -Именно, мой султан. - Ибрагим чуть улыбнулся.- Такая ирония, что достойна комедии. Ибрагим меж тем наполнил второй кубок, словно специально оставленный для него, и без опаски отпил, а затем продолжил, говоря откровенно без придворных ухищрений, их султан не терпел, по крайней мере не от него. -Мечтательный юноша, только-только оперившийся птенец, он крепок в вере и старательно делает все что бы исполнить свою миссию, но до дипломата ему еще далеко, пока в его сердце не перегорел огонь и пылкость юности разум его не будет холоден.. истинно о деле говорить надобно не с ним, а с матерью его и секретарем. -Женщина?-Сутан покачал головой, но отнюдь ни с удивлением, а настоящим удовлетворением, слабое посольство можно принудить, заставить играть их свою партию-Даже для Франков это решение трудно объяснить, но я не стану судить, не узнав более, поспешное суждение даже о слабом противнике может привести к ошибке. Ибрагим согласно кивнул. -Позволите мне высказать свое суждение, пусть оно и может показаться дерзким?-дождавшись кивка означавшего позволение, он помедлил лишь на секунду.-Эта женщина, ее имя Жанна, приблеженная матери короля Франции, которая ныне правит от его имени. Ум ее стремительней сапсана, а язык острее ятагана, ты бы не узнал в ней женщину, если бы не платье. -Женщина на троне, кому доверит более чем другой женщине?-Султан усмехнулся одними глазами-Недооценивать их, большая ошибка многих мужчин, они не видят в них противника, а меж тем противник не имеет пола, иногда даже четкой формы, разниться лишь оружие и способы борьбы. Я таких ошибок не совершаю. Ибрагим смотрел на него с широко открытыми глазами, в которых не было ничего иного кроме восхищения и понимания. Кто кроме султана имел бы дерзость сказать подобное в стране где женщина была тенью, нет пылью. Но в том и было его отличие от его предшественников, и от тех кто окружал его. Он не был заложником устоявшихся постулатов, он держался их , и меж тем разумом летел вперед. Он знал кто его противник, и что бы одолеть его, сломить и заствить играть по своему, он должен был понять его. Хотя здесь роль женщины была мала и незначительна, там за морем их положение было совсем иным, в особенности те кто были приближены к власть имущим. Они выходили в свет, они сияли и блистали, они могли быть робкими и дерзкими, и главное они как мужчины были воинами и дипломатами, разнилось лишь оружие их, сокрытое в кружевах, и ядовитые зубы за маской милого кроткого лица, и поле их битвы. Сам Ибрагим не раз думал что завидует тем вольностям какие привычны Европе, его мир тут был как душная тесная комната, где нет простора для настоящего ума, и хотя тут была стабильность, до ужаса скучной была такая стабильность, нет.. однообразность! -Мой повелитель, ты великий мудрец, рождение твое благословение Аллаха, и правление твое будет благой эпохой когда мир склонит голову перед истинным своим властелином. -И в том, поможешь мне ты, брат.-совсем уж фамильярно сказал султан, а затем откинулся на спинку лавочки-ну, что же, отойдем от философских рассуждений, я хочу услышать твое мнение насчет цели их сюда прибытия. -Они в отчаянном положении, повелитель.-Ибрагим подался чуть ближе, понижая голос.-Король Франциск в плену, его мать правит от его имени, и все их надежды на освобождение разбиваются о непреклонность императора Карла. Они ищут союзника, который ударит испанцам в спину с востока. И они готовы платить за это... многим. -Многим?-Султан сощурился, вот он, тот самый опасный блеск в его глазах, он как опытный охотник, нашедший след желанного зверя.-А что же они могут предложить? Земли, каких имея и так не много, не так давно лишились вовсе? Золото, взятое в займы? Или же обещания, столь же осязаемые как дуновение ветра, надежда на исполнение которых равна надежде словить тот в сеть. -Я ещё не знаю-честно признался Ибрагим.- Сегодня мы не говорили о делах. Я хотел сначала посмотреть на них, услышать их голоса, понять, что за люди передо мной. Политика подождёт до завтра, освобождение из плена их короля не выглядит скорым делом. После завтра я вновь встречусь с ними, но думаю они ищут аудиенции с вами. -Смело.. я встречусь с ними, обязательно, ты меня заинтересовал. Но прежде не говори им об этом, разузнай все сам. -Ваша воля, мой повелитель.. --------- «Ибрагим-паша оказался совсем не тем, кого я ожидал увидеть. В моём воображении он рисовался грубым воином, похожим на тех османских беев о которых слышал Но человек, принявший нас сегодня, скорее походил на итальянского князя, чем на турецкого вельможу. Его речь была мягка, движения изящны, а глаза смотрели так, словно он видел тебя насквозь, но не спешил показывать, что именно разглядел. Меня удивило его знание итальянского. Он говорил на нём с лёгким акцентом, который выдавал скорее греческое происхождение, нежели турецкое, и это заставило меня вспомнить, что по слухам он был когда то хритианином, может грек? Каково это  помнить себя иным? Каково  носить в душе имя, которое уже никто не вспомнит?» Он задавал вопросы, и задавал с интересом. Или он только притворялся что ему инетерсно? Разница между этими двумя вещами тончайшая нить, и я не уверен, что сумел ее нащупать. Ещё меня поразила его лёгкость не фамильярность, нет, но та особая непринуждённость, которая появляется у людей совершенно уверенных в своем положении. Он не боялся казаться умным, и не боялся казаться глупым. Возможно, это и есть истинное величие. Или же  самое опасное притворство. Маман сказала мне сегодня, что я слишком много думаю о вещах, которые не имеют отношения к моей миссии. Возможно, она права. Но я не могу не думать о том, что Ибрагим  бывший христианин  теперь стоит выше многих королей Европы. И что именно я, служитель Христа, пришёл к нему просить помощи. Господь, в какие времена мы живём, когда лилия тянется не к солнцу а к полумесяцу!» Жан поставил точку, перечитал написанное, и вдруг почувствовал, как на него накатывает усталость. Всё тело ныло от напряжения прошедшего дня, веки тяжелели. Он уже почти решил закрыть тетрадь и лечь спать, когда снизу донёсся шум..Его прервало появление служанки, смуглокожая рабыня криво-косо говорящая на итальянском. -К вам пришли, разрешите открыть дверь. -Кто?-Жан взглянул на часы стоящие на тумбе у створчатого окна, часы показывали уже одинадцать часов, довольно поздно как для визита. -Не знать.-пожала плечами служанка -Пускайте конечно… Не успел он подняться, как в дверь постучали. Мессир Корнаро собственной персоной, с бутылкой вина в руке и извечной полной довольства улыбкой на мясистом лице. -Ваше преподобие, надеюсь не разбудил?  Я тогда право, почувствую себя свиньей- он слегка поклонился, но в этом поклоне было больше насмешки, чем уважения. Он нахмурился но отказать не мог, это было бы невежливо, Корнаро каким бы ни был помог ему, пусть и за плату, и был христианином. -Проходите, мессер Корнаро. Простите.. я не могу встретить вас должным образом.. я не знал что вы придете! У меня даже нет вина вам предложить! Но.. вижу вы это предвидели. Последнюю бутылку из привезенных с собой распили сегодня вечером, а послать служанку за новой он думал только утром. -Ничего, я знал что мой визит будет немного неожиданным, и сразу же прошу у вас прощения, потому подумал что стоит преподнести извинительный презент-засмеялся, думая куда ему приткнуть бутылку-Вода для жажды, вино  для души! Вы должно быть, утомились после встречи с великим визирем, и решил, что хорошее вино и приятная беседа помогут вам уснуть слаще.- Он поднял бутыль, словно доказывая серьёзность своих намерений.- Принёс из своих запасов. Не верьте тем, кто говорит, что в Стамбуле нет хорошего вина. Здесь есть все, надо просто знать где искать. -Боюсь, я не смогу разделить с вами эту трапезу, - осторожно сказал он.- Мой сан обязывает меня воздерживаться. Он соврал! Он нагло соврал этому нахальному венецианцу, который уже начал его раздражать. Вино он пить мог свободно, вот только делать это в компании Корнаро среди ночи ему совсем не хотелось. -Ах, Mio Dio- Корнаро всплеснул руками, и в этом жесте было столько искреннего сожаления, что Жан едва не поверил в его простодушие. - Как жаль. Ну тогда я выпью за двоих, а вы, ваше преподобие, просто посидите со мной. -а..-Жан натянул на лицо улыбку, Корнаро был как ураган вдруг прошедший по его дому, и как с ним управиться он не знал. Корнаро наконец поставил бутылку на письменный стол, и сам уселся за стул. Жан закусил губу, чувствуя как близко находиться самое сокровенное его души к чужому взгляду. Без поддержки Франжипани он чувствовал себя загнанным в угол. Чертово, прости господи, стеснение, его проклятая застенчивость! Она покидала его только когда он писал, или когда читал проповедь, ведь письмена его принадлежат как и мысли лишь ему одному, а читая проповедь он вовсе перестает быть Жаном де Ла Форестом, и становиться голосом каким господь говорит со своей паствой, но все это красноречие в раз исчезало перед людьми уверенными, он мысленно съеживался перед ними, чувствуя как чужая уверенность душит его собственную. -Ну, ну, Reverendo Giovane-Корнаро откупорил бутыль с ловкостью бывалого человека, налил себе в принесённый с собой маленький кубок,- рассказывайте, как прошёл ваш визит. Удалось ли вам увидеть Пашу во всей его красе? Жан невольно напрягся, вопрос был невинным, а Корнаро человеком посвященным, но какое то мутное чувство уже закрутилось внутри. Само нутро говорило ему держать язык за зубами. -Визирь был весьма любезен,- ответил он уклончиво.- Принял нас со всем подобающим почётом. -И что, много говорили о делах? -Корнаро сделал большой глоток, словно его совершенно не заботил ответ.- Или как я и говорил сначала щербет, угощения, беседа о погоде, а уж потом всё остальное? -Больше о погоде,- сухо ответил Жан.- И о книгах, Визирь оказался человеком учёным. Он ведь не соврал, так? Полуправда не есть ложь, особенно когда слова сами слетают с губ. Хотя говорили о не о книгах, но ведь и до дел не дошли, разве не так? -О, да,- венецианец одобрительно покачал головой, -Ибрагим-паша большой любитель книг. Говорят, у него собрание, которому могут позавидовать иные европейские монархи. Правда, я не уверен, что он читает их все. Политика, знаете, отнимает много времени. -Он подмигнул.- Но для того, чтобы произвести впечатление на гостей, это очень удобно. -Вы, кажется, не очень-то жалуете его светлость?- спросил Жан, решив идти напрямик. - О, ваше преподобие,- Корнаро отставил кубок и положил руки на стол - я торговец. Я уважаю хороших покупателей, и ненавижу плохих, но с такими мы венецианцы дел даже не имеем. Ибрагим-паша хороший покупатель. Он платит вовремя и не требует лишнего. Этого достаточно для делового человека, а любит и жалует его пусть жена, или же султан.. смотря кто ему предпочтительнее. -Вы говорите это как делец, а как христианин?-тихо спросил жан, бросая на Корнаро взгляд изподлобья. Тот словно почуяв недобрый тон тут же переменился. -Ваше преподобие! Нешто я вас задел? Уж если хотите обвинить меня в ростовщичестве, то тогда за мной потянется и вся Венеция, хотя впрочем до вас это сделал святейший Папа, и даже не один! Но довольно обо мне. Расскажите лучше о себе. Как вы, привыкаете к жизни в Галате потихоньку? Я слышал, вы ходили в старую церковь. -Его глаза на мгновение стали острее.- Нашли там утешение? Жан почувствовал, как холод пробежал по спине. Откуда он знает? Впрочем, Галата была маленьким миром, городом в городе, и слухи здесь распространялись быстрее, чем в Париже, а тот уж по правде говоря был тем еще змеииным кудлом! -Я искал место для молитвы,-сказал он спокойно.- Это не секрет. Я Епископ прежде всего, и желал бы найти даже в сердце османского мира уголок где можно найти свет истиной веры. - О, конечно, конечно.- Корнаро махнул рукой.- Просто я, знаете, любопытен от природы. Дурная кровь моей матери -Он подмигнул.- Но если вам нужна тишина и спокойствие, я бы советовал не ходить туда после заката, да и перед не стоит Нехорошие там компании собираются, ой нехорошие поверьте мне на слово. - Я запомню ваш совет, мессир Корнаро. -Вот и отлично.- Венецианец поднялся, допив вино и не пряча в глазах удовлетворения. Взгляд его упал на дневник, и бегло прошелся по строкам. Жан спешно поднялся, и стараясь не подать виду втиснулся меж Корнаро и столом. Тот лишь хмыкнул- Ну, я не буду вас больше отвлекать. Мне пора, дела, дела… Знаете, как говорят у нас в Венеции: клиент не будет ждать конца мессы. Он направился к двери, но у самого порога обернулся. -Ваше преподобие, -сказал он уже без улыбки,- я знаю, что вы здесь на важной миссии. И знаю, как легко в этих краях ошибиться в людях. Если вам когда-нибудь понадобится совет, не о политике, нет, а о том, кто есть кто в этом городе,  вы всегда можете найти меня в таверне. Я ушастый да глазастый, подалее многих вижу да поболе слышу. Он кивнул, и исчез за дверью так же бесшумно, как вошёл. Жан остался сидеть, глядя на пустой кубок на столе. Вот уж нежданный визит, и зачем только спрашиваеться? Утро пришло резко, солнечный свет ворвался в комнату вместе с криками чаек и далёким эхом азана, к которому за это недолгое время он успел привыкнуть, и уже почти не обращал внимания. Даже подумал о том что если бы кто из местных попал во Францию, наверное так же воспринимал бы колокольный звон, особенно в Париже, гулкий грохот колоколов Нотр Дама и Сен-Дени, чуть более мягкий как тенор Сен-Шапель, и совсем тоненький но не потеряный в общей какофонии перезвон колоколов Аббатства святой Женевьевы. Жан открыл глаза и понял, что так и не уснул по-настоящему. Голова гудела, во рту пересохло, а мысли казались вязкими как смола. Неужели на этой земле не дано будет ему наконец выспаться? Он умылся ледяной водой из кувшина, надел чистую рубашку и спустился вниз. Жанна уже сидела за столом, перед ней стояла чашка с каким-то травяным настоем, который она полюбила в первые же дни. В руках она держала письмо одно из тех, что пришли накануне, и перечитывала его, ища в нем сокрытый от лишних глаз смысл. -Ты плохо спал, опять- сказала она, даже не поднимая глаз. -Матушка-Жан сел напротив, налил себе воды из кувшина и сделал глоток- прошлой ночью у нас был гость. Жанна медленно подняла взгляд. Её лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнула искра интереса. -В такой час? Кто же? -Мессер Корнаро. Тот самый венецианец, я рассказывал вам о нем. -Ах-Жанна отложила письмо и сложила руки на столе.-И что же ему было нужно в столь поздний час? Неужели он так соскучился по беседе с тобой? -Он принёс вино. Хотел выведать, о чем мы говорили с визирем. -И ты, разумеется, рассказал ему всё до последнего слова?- В голосе Жанны послышалась холодная усмешка. Его искренне это задело, неужели она так в нем сомневается? -Я сказал, что мы говорили о погоде и книгах.- Жан почувствовал, как на щеках загорается румянец.-И что визирь показался мне человеком учёным. Жанна прищурилась, и в этом прищуре было столько понимания, что Жану стало не по себе. -Полуправда-сказала она медленно.-Это хорошо. Но запомни, мой мальчик: он не друг нам! Он как любой венецианец свое врожденное любопытство и хитрость обращают в выгоду и для себя и для других, кто принесет им выгоду. -Вы думаете, он шпионит для Паши? -Для паши, или для габсбургов, для кого-то ещё , какая разница.-Жанна отпила из чашки и поморщилась, напиток остыл.-Важно то, что он теперь знает: ты говоришь уклончиво и избегаешь прямых ответов, это заставит его насторожиться. -Что же мне делать? - Ничего-Жанна пожала плечами с такой лёгкостью, словно речь шла о пустяке- Продолжать говорить полуправду. А если он задаст прямой вопрос, на который ты не хочешь отвечать, говори о своей вере, того у кого нет собственной это собьет с толку. -Матушка, вы же не предлагаете мне прикрываться верой как щитом? -А что же она еще для тебя как не щит? Ты священник. Твоя вера, это твоё оружие, так же как для рыцаря его меч. И если Корнаро хочет играть в шпионские игры, пусть играет. Она поднялась из-за стола и подошла к окну, за которым уже вовсю кипела утренняя жизнь Галаты. кричали торговцы, звенели подковы, скрипели колёса повозок. -Я думаю-сказала Жанна, не оборачиваясь,-нам стоит пригласить Корнаро на обед, завтра или послезавтра. Сделаем вид, что мы ценим его дружбу. Тогда он будет думать, что мы ему доверяем, и, возможно, станет менее осторожным в своих расспросах. Наконец Жан сумел понять смысл заложенный в слова матери. Если Корнаро станет спрашивать их обольшем, он вместе с тем раскроет что именно хочет выведать, а это приведет их к тому кому выгодно получить такую информацию, и его неосторожность позволит им пробить брешь в его обороне. -Вы хотите использовать его, как он хочет использовать нас? -Естественно-Жанна обернулась, и в её глазах блеснула та самая сталь, которую Жан так хорошо знал.- В этой игре побеждает не тот, кто сильнее, а тот, кто хитрее. И если Корнаро считает, что мы неотесанные варавары, французы, которые ничего не понимают в восточных хитросплетениях, пусть продолжает так думать. Это даст нам преимущество. Жан молчал, переваривая сказанное. Он знал, что матушка права, но каждый раз, когда она говорила так  холодно, расчётливо, без тени сомнения, ему становилось не по себе. Ни то это было в ней врожденным, ни то оттачивалось годами, но вся она была словно бы воплощенным механизмом политической игры. -Что-то ещё? -спросила она, заметив его задумчивость. -Он знал, что я ходил в церковь,-сказал Жан тихо.- Я никому не говорил об этом, кроме Франжипани. Но Корнаро знал, как такое возможно? Неужели он следил за мной? Жанна нахмурилась. На её лице впервые за утро появилась тень беспокойства. -Это плохо-сказала она.- Очень плохо. Значит, за нами следят не только в доме, но и за его пределами. Нам нужно быть ещё осторожнее..-Она сжала ладонь в кулак и поднесла к губам, как всегда делала в моменты глубокой задумчивости-такие люди как Корнаро, оппортунисты, выживают меняя цвет своей фигуры по ходу игры, вопрос лишь в цене. -Он сказал я могу обратиться к нему если мне понадобиться помощь, если он действительно тот, кто может быть полезен, мы должны использовать его, но на своих условиях… я понял к чему вы ведете. - нам не стоит упускать его из виду, не лги ему, корми его полуправдой, давай ровно столько информации что бы он считал нас полезными ему, и выуживай из него в ответ все что можно узнать. Жан улыбнулся, чувствуя в груди странное волнение. Хитрости всегда были ему чужды, он с 15 лет готовился к принятию духовного сана, и искренне избегал всего что могло бы сломить его дух. Но сейчас, он вдруг понял насколько это интересно-плести интриги, предвкушение и волнение, особое чувство от таинственности происходящего будоражит душу. Понятно теперь почему все так тянуться ко двору, это игра в политику занимательнее чем шахматы или пикет, или смехотворная игра в "гуся", какой его научил комендант Санского гарнизона.