Безумцы всех умней

***

      Наблюдать за тем, как какой-то мужик в старомодной кепке нарезает круги по Эрмитажу — вот что приказали делать наёмникам экстра-класса. Обидно? Да нет. Скучно? Более чем. Я и сама повторила его афёру раз десять, но не для того, чтобы что-то найти. Уж не закладку ли ищет? Да ну нет, вряд ли. Хотя, всё может быть. От нечего делать я уже успела нагадать моему товарищу по несчастью его судьбу на ближайшие лет двадцать, оставаясь довольной собой и своими умениями. Медленно и верно появлялось ненавязчивое желание застрелить этого козла и потащить сидящего на диванчике человека смотреть фильм, просмотр которого планировался ещё неделю назад. Причуды нашей прекрасной профессии, я их просто обожаю. Стоит тебе выстроить график и тщательно обдумать планы на выходные, как тут тебе сообщают, что ты идёшь лесом, а точнее след в след за одной неинтересной личностью. Грустно выдыхая, подхожу к нашему месту, с которого я встаю раз двенадцатый и сажусь рядом с Сашей.       Поудобнее устраиваясь на плече напарника, в который раз мажу взглядом по снующей туда-сюда фигуре. Волевой подбородок, брови-молнии, высокий рост... И чем этот кретин ментовской породы мог навредить нашей высокой шишке? Не знаю, да и знать не хочется. А ведь могла бы сама сходить сюда, дабы насладиться картинами великих художников, а не смотреть за этим... Этим. Закрываю глаза, поскольку свет и цветовые пятна уже невозможно переносить. Черт бы его побрал, третий час сидим здесь, как идиоты в ожидании чего-то. Чуда, что-ли. Я даже успела сбегать покурить, а этот так ничего и не сделал. Скучно просто неимоверно. Прикидываю, который раз наш недруг в кепке подходит к картине, висящей сторого напротив нас, и цифра получается весьма приличная. Легонько пихаю мою персональную подушку и требовательно протягиваю ладонь. Шура, в свою очередь, с максимально недовольным и печальным лицом выдаёт мне проспоренные пятьсот рублей. Ну, хоть какая-то радость. Указав пальцем на другую картину, ожидаю реакции со стороны парня. Тот молча кивает, параллельно стараясь прожечь дырку в придурке-полицейском. Беда с коротковременной памятью? Нет, в менты б не взяли. — Звонят, — шепчу я раньше, чем обладатель синих волос успевает что-либо сделать, и, увидев кто именно, несильно хлопаю парня чуть ниже плеча, высчитывая секунды до конца его более-менее нормальной жизни. Это-то наша жизнь, да и нормальная? Что-то я сегодня совсем в ударе. Судя по тону Шуры, наш начальник явно не в лучшем расположении духа. Однотипные ответы и обещание доложить, когда этот надоевший тип перестанеть так настойчиво просвещать себя в области искусства говорят сами за себя. В порыве чего-то необъяснимого хватаю правую руку наёмника и задумчиво поглаживаю его костяшки, даже с закрытыми глазами отлично зная, где находятся у него шрамы, большие и маленькие, глубокие и нет. Отлично слышу вздох, полный самых противоречивых чувств, и понимаю, что скоро здесь прольётся чужая кровь. Или не прольётся, кто Шурика-то знает. Добавляет масла в огонь рыжеволосая женщина лет за сорок, что прикапывается к нам, а точнее к Сашке. Нехотя открываю глаза и мысленно передразниваю её, а потом стыжусь собственных действий. Точнее, мыслей. Она ведь не виновата, что посетители её места работы такие... Замороченные. — Как думаешь, когда он поймёт, что изобразительное искусство — не его? — спрашиваю я, пряча презрительную полуулыбку подальше в закромах разума. Видеть, как пренебрежительно мой напарничек выдаёт купюру номиналом в целую тысячу этой несчастной у меня нет никакого желания, поэтому перевожу взгляд на картины и всё так же мелькающего мужчину. А, нет, вон он уже другом зале с какой-то леди ведёт беседу. Неужто просветился? Удивительно. — Не скоро, — всё ж таки отвечает Шура, сложив руки на груди. — У тебя карты с собой? — Ай-ай-ай, как тебе не стыдно предлагать играть в азартные игры в музее! Не ожидала от тебя такого. — нарочито недовольно, но всё также тихо говорю я, доставая из кармана штанов порядком задолбавшуюся от своего тяжкого бытия колоду игральных карт, язвительно добавляя: — Ты только сейчас о них вспомнил, друг мой?       И тут же убираю их обратно, наблюдая за тем, как наша «цель» буквально вылетает из музея. Тихо и выразительно матерю этого хмыря, в то же время дёргая парня за рукав пиджака и потом, накидывая чёрную кожанку, выходя на улицу и ненавязчиво следуя за Громом или как там его. И где только нашелся такой... Молодец. Кретин. Урод. Придурок. Уе— — И куда он понёсся? — этот псевдо-риторический вопрос повисает между нами в воздухе, прерывая мой едва слышный прилив «любви» к менту, и каждый из нас тут же стремится придумать ответ поостроумнее. — А чёрт его знает, может, вспомнил, что его дама сердца ждёт к ужину? Шура выдавливает из себя смешок, а я показательно затыкаюсь, отворачиваясь. Взяв своего страдальца-компаньона под руку, веду за самым бесячим и ненавистным нам обоим существом на этой планете.       Мы всё ж таки успеваем сыграть пару раз в переводного дурака, сидя на замёрзшем фонтане. Глупо? Да. Уютно? Само собой. Оба раза проходят мимо парня, и я проглатываю язвительные подколки в адрес проигравшего, видя и без того состояние едва держащей себя в руках псины, которую достали дети своими выходками.

***

      — Не палимся, не палимся... — едва слышно говорит Сашка, заметив приближающуюся к нам фигуру, в которой я тут же узнала Грома. Мать его за ногу, ну что ж ему просто не ходится по Питеру? Желание пырнуть осточертевшего мужика чуть ли не берёт верх над здравым смыслом, и поэтому я сосредотачиваюсь на диалоге. — А давайте знакомиться! Я — Игорь Гром. — произносит наша цель, приподнимая свою дурацкую кепку и наклоняясь к нам. Вот спасибо, хорошо, думаю я, мы и так знаем кто ты такой, иди покоряй просторы нашего города дальше. Может, турист? Дура, он же местный. И, не получив желаемого ответа, добавляет: — Молчите? Ладно, тогда я буду звать вас «Мальвиной» и «Артемоном», идёт? — Слышь, юморист, вали отсюда! Мы тебя не знаем, и знать не желаем! — говорит Шурик, и я отлично чувствую, как он хочет врезать «грозе бандитов», но сдерживается. Мальвина, значит. А Гром тогда кто? Буратино? Папа Карло? Карабас-Барабас?       Я пропускаю тот момент, когда нас неожиданно отпускают. Уж не думала, что наш шеф согласится встретиться с тем, кого у нас заказал. И только сейчас понимаю, что меня открыто назвали псиной. Вот же ж сволочь, а?

***

      Количество странных событий, произошедших за последнее время, растёт в непозволительно быстром темпе. Нет, я честно не могу понять, какого чёрта с нами на задание едет этот грёбанный мент? Сосредоточенно разглядывая свои ногти, а точнее идеально-ровное покрытие черного цвета, по привычке лёжа у Шурика на плече, пытаюсь понять, что будет завтра. Пойдет фиолетовый снег? Вот и славно, приятный цвет. Уж не знаю точно, когда полицай появился в нашем фургоне, но видеть его желания нет никакого. И так надоел за то время, что мы за ним шлялись. — Почему эти люди в масках? — в какой-то момент спрашивает Гром, и я не отказываю себе в ответе: — Тебя стесняются, уж больно грозно выглядишь. Получив взгляд, полный укоризны и недопонимания, с ярым презрением смотрю в ответ, ожидая продолжения игры в «гляделки». Он отводит взгляд, а я ухмылясь, чувствуя собственное превосходство над этим. Желания влезать в диалог нет никакого, поэтому смело закрываю глаза и отключаюсь на ближайшие минут пятьдесят, которые придётся провести в теперь-то надеюсь, образованной компании. Не зря же три с половиной часа по Эрмитажу ходил.       Сидя уже в самолёте, раскладываю партеечку дурака прямо на кресле перед собой, выжидающе смотря на обладателя серо-голубых глаз, сидящего напротив. Гром, кажется, находится в чистосердечном шоке, но лично мне плевать. Что он там думает, как он там думает, ему там в целом есть чем выполнять это действие? — Бубновая шестерка есть? — спрашиваю я, уже полностью готовая играть не на жизнь, а на смерть. Получив в ответ положительный кивок от напарника, ухмыляюсь.

***

      Блять, а ведь я знала, что именно так всё и будет. Нельзя с мусором в одной машине ехать, проблем потом — хрен разберешь. Черт, Ира, сейчас стоит прямая угроза твоему существованию, а ты думаешь о таких мелочах. Хотя, с другой стороны, невпервой уже.       Играть в шахматы живыми людьми... В какой-то степени гениально. Очень жаль, что я и единственный их всех присутствующих волнующий меня человек являются одними из фигур на этой доске, с которой, я уверена, потечёт водопадом кровь. Хочется ли умирать? Нет, а кто с Шуриком фильм-то посмотрит? Дура, соберись. Осоловелым взглядом провожу по перекошенным от ужаса лицам людей, с которыми оказалась заперта в одной клетке. Подхожу к напарнику как можно ближе и хватаю его за руку, переплетая пальцы. Отлично чувствую, как страх начинает заползать ко мне в душу. Непроизвольно дергаюсь, когда стоящий напротив меня мужчина вопит от боли и валится на пол с разорванной шеей. Вот спасибо хорошо, блять. Умирать не хочется. Совершенно.       Я смотрю на происходящее как-то странно, со стороны. Не восприримая всей опасности всерьез даже тогда, когда кровь попадает мне на лицо. Невпервой, думаю я, и не такое повидали. Да, какой-то страх есть, но... Не то. Не без интереса смотрю на спектакль, разворачивающийся на «сцене», наблюдаю за Игорем, мать его, Громом, чувствуя, как его вопли, мольбы о пощаде и угрозы отдаются во мне гулким эхом, я отлично ощущаю их пустоту и ненужность. Я схожу с ума в последние минуты до своей смерти?       В какой-то момент полицейский, которого я успела возненавидеть за рекордное время, сдаётся. Перед тем, как позволить ужасу захлестнуть меня с головой, ощущаю Сашкины ладнони у себя на талии, и разворачиваюсь к нему лицом, не желая видеть происходящего, прячась за ним. Смотрю за его спину, обвив его торс измазанными в крови руками. Мне незачем смотреть на это. Я и так много чего повидала. Я, блять, в домике.

Игра началась...