Моя любовь умрёт вместе со мной

Месяц. Ровно месяц, как не стало части его души. Не стало близкого ему человека. Не стало его первой и последней любви. Ровно тридцать один день, как не стало Муана Гая.  Ощутил ли это Шен? Нет. Он потерял все чувства, все способности, он стал просто куском плоти, не способным ни есть, ни пить. По началу многие подходили и пытались ему помочь. Когда лишь молчание служило им ответом, людей становилось меньше. С каждым грёбанным разом. Всё они теряли надежду на то, что старейшина пика чёрного лотоса сможет жить дальше, а не терзать и мучить себя его смертью.  Остались лишь Ал и Аннис. Его ученикам было неимоверно больно смотреть на своего учителя. Его черты лица исхудали и он стал казать болезненно тощим. Глаза, которые раньше сверкали на солнце не меньше янтаря, потеряли всю краску. Теперь ему было не на кого так смотреть. Одежда давно испортилась и приобрела земляной оттенок. Да что уж там, он сам просидел на одном месте месяц. Именно рядом с тем самым деревцем, которое выросло из маленькой веточки, которую ему подарил Муан. Воспоминания о нём болезненно били в самое сердце. Как люди переживают потерю близкого человека? КАК ОНИ ЕЁ ВООБЩЕ ПЕРЕЖИВАЮТ?  Дни сменялись ночами и опять днями. Шен потерял счёт времени, понимая что прошли сутки, только по принесённой еде, которые его ученики оставляли утром. Зачем ему еда? Зачем ему вода? Зачем ему жить? Он правда больше не может. Внутри всё разрывается на части, а с каждым днём лишь больнее. Оказывается время не лечит, как все говорят.  Шен понимал, что это будет лишь насмешка над Муаном. Он умер из-за его неосторожности и непредусмотрительности , а сейчас и сам старейшина пика чёрного лотоса решает покончить с жизнью. Но это разъедающее чувство вины и усталости. Он сдался.  Шен открыл глаза, когда на небе застыла луна. По его подсчётам приближался его день рождения, а может он как раз и сегодня. Не важно. Но иронично. День рождение и день смерти в один день. Заклинатель краем губ усмехнулся своим мыслям. Впервые за всё это время он проявил хоть каплю эмоций. Шен не пролил ни одной слезы, ни разу не улыбнулся и ничего не говорил. Это было странно.  Он попытался встать, но затёкшие ноги не сразу позволили это сделать. Боль разлилась от спины до ног, но это казалось такой мелочью. Сделав глубокий вдох, Шен направился в свой замок. Переступать порог своего же дома спустя месяц было достаточно неоднозначно. Он почувствовал тепло от такого родного места, а затем боль. Сильную и пожирающую. Слишком много всего напоминало ему это месте. Старейшина опустил глаза и быстро, по памяти попытался найти кухню. Ему удалось это достаточно быстро. Руки начали подрагивать. Это смешанное чувство не могло остаться незамеченным. Укол совести, осознание и ощущение долгожданный свободы. Он не знал, что из этого было правильным.  Шен не спеша взял нож. Острое лезвие блеснуло, отражая свет луны. Сегодня была достаточно спокойная ночь. Ветер тихо перебирал ветви с листьями, мягкий свет ложился на не прикрытую землю. Но спокойствие было лишь за пределами его сознания. Так же медленно он прижал этот нож к запястью. Надавив чуть-чуть, кожа прорезалась и на ней стали собираться маленькие капли крови. Боль на секунду отрезвила его сознание, но боль от потери мгновенно вернулась.  Он надавил сильнее. Кровь потекла и запачкала уже далеко не белые одежды.  «Похоронные»,- вспомнил  Шен, свою первую реакцию на эти одеяния.  Кожа прорезалась сильнее с каждым новым нажимом. Рука дрогнула и нож упал на холодный пол, выложенный чёрной плиткой. Голос окликнул его. И не просто голос, а тот самый…. Но это ведь не возможно, я сам видел…  Боковым зрением, Шен уловил лёгкое свечение и повернулся к нему. В эту же секунду он, вместе со своим сердцем замер.  Перед ним стоял тот, кого он похоронил. Тот, ради которого Шен сейчас это совершает. -М…му..муан…? Старейшина пика чёрного лотоса потянул руку к «свечению» и оно последовало его примеру.  Рука Шена соприкоснулась с холодным, даже ледяным воздухом. Но внутри всё потеплело. Даже если так, то Шен увидел его перед смертью, будь он даже призраком.  Муан стоял так же с протянутой рукой, но в отличии от Шена не мог ощутить ни холод, ни тепло.  -Да, Шен. Накопившиеся эмоции, боль, страдания, вина полились из глаз. Грудь разрывало от всхлипов и недостатка воздуха. Муан смотрел на него с такой болью, что и при жизни ни каждый бы выдержал. Хоть и сердце его стало призрачным, чувства остались теми же. Когда истерика перелилась в короткие всхлипы, Муан заговорил.  -Шен…. Слова давались нелегко. По его запястью всё ещё текла кровь и если бы мечник мог, то сразу бы заплакал.  -Прошу, не делай этого. Ни того, что собирался сейчас, ни того , что делал. Пожалуйста, не терзай себя. Ты не виноват. Я поступил глупо и доверился ему, я виноват в своей смерти. На последнем предложении лицо Шена дёрнулось, пронося гримасу боли и отвращения, но не к призрачному мечнику. -Шен, живи. Не ради меня, не ради кого-то, а ради себя. Забудь, что было. Представь, что ничего не произошло. Думай, что меня не было и… Муан не договорил, но увидел резкое движение. Слёзы из глаз Шена стали стекать новым потоком, но уже не из- за рыданий, а сами по себе. Казалось, хрусталь стекает из таких же хрустальных глаз.  Затем взгляд метнулся к руке. Теперь её стал покрывать один длинный и глубокий порез. Если он сейчас не попытается что-то сделать с ним, то погибнет. -ШЕН Закричал Муан и подлетел к нему. Руки лишь проходили на сквозь тела. Кровоточащая рана только сильнее придала паники. Мечник метался из стороны в сторону, не зная что делать.  -Муан…. Призрак обернулся  и посмотрел на его лицо. Из-за рта потекла кровь, но при этом губы складывались в печальной улыбке, глаза были наполненный самой чистой нежностью. Только он мог смотреть так на Муана.  -Я тебя люблю и прости меня.  Хриплым голосом, от долгого молчание и подступившей крови во рту, сказал Шен.  Из глаза вытекла последняя одинокая слезинка и старейшина пика чёрного лотосы испустил свой последний вздох, ощутив свободу от терзаний и мучений. Это и правда был его день рождение.