Ты меня слышишь?

Дмитрий был готов к моему визиту. — Острая лапша с креветками! — кивнул в сторону пакетов, — ты же не ела утром, да? — Угадал, — отряхиваюсь, — а снег идёт. — Я еле из подъезда вышел. Кушай и снимай штаны! — улыбается, — а лучше, ложись, раздевайся, поешь в процессе. — А первое свидание? Знакомство с родителями? Притирка? — К черту прелюдии! Хочу здесь и сейчас. — Не приласкаешь и сразу нагибаешь, — хохочу, — кошмар! При Шепсе не говори такое… — Он думает, что я коррекцию буду через одежду делать? — наигранно удивился, — или не буду смотреть на твое полуголое тело? — А будешь? — подыгрываю. — Буду! И мне не стыдно… Ни капли. Тем более, есть на что посмотреть… — Матвеев, имей совесть. Я разделась, и устроилась на кушетке. Чернокнижник накрыл мои ноги пледом. — Чтобы жопа не сильно мёрзла, — надевает очки, — ну, — вздохнул, — давай посмотрим на твоего Цербера. Трёхголового Цербера. — Не испугайся. — Что могу сказать, — нахмурился, — до вечера управимся. Это первая татуировка? — Да, — киваю, — как-то плохо заживала, пигмента много выпало. — Вижу… Что сегодня смотреть будем? — Хочу сумерки пересмотреть. Олег не соглашается. — А я только рад, — отдаёт мне пульт, — включай. Чай будешь? — Будешь, — улыбаюсь. Было достаточно больно, но терпимо. — Кость! Кость! — Гецати здесь нет, — отвечает Дима, — потерпи чуть-чуть, я знаю, что здесь место такое. Казалось, что никогда не закончится моя пытка. — Это кожа убийцы… — Белла! — продолжает, — слушай, — улыбается, — если честно, то мне казалось, что между нами никогда не будет хороших отношений. — Почему? — Из-за нашей Битвы… Разрыв всего в три десятых был. — Это твоя заслуженная победа, Дим. Да, я заняла второе место, но чего-то страшного не случилось, верно? — Верно… Я начал как-то слабовато, а ты с первых дней летела, как сапсан. — Но всё равно смог занять первое место, и показать всем, что ты лучший. — Не злишься? — А должна? Кстати, чем будешь занят третьего июня? — Без понятия, — задумался, — а что? — Мы решили узаконить наши отношения, и хотим, чтобы ты разделил с нами этот день. Дима аж дышать перестал. В глазах шок и, кажется, радость? — Без прикола? Ты серьёзно? — Да… — Подожди-подожди, — выдыхает, — а ты, случайно, не беременна? — Нет. Будут родители Олега, его братья и сестра с семьями, Лина с мужем, ты, и друзья Олега. — А с твоей стороны? — Только ты и Лина. У меня больше никого нет. — Извини… Я думал, что кто-то остался из родственников. — Они есть, но когда узнали, кем я стала, и чем занимаюсь, то испарились… — Мне жаль. Я рад за вас, честно, — улыбнулся, — это что получается, новый костюм покупать надо? — Надо. Вернувшись домой, застала Олега в ванной комнате. Ему было плохо. Головой в унитаз. — Тебе чем-то помочь? — Нет, — мотнул головой, — закрой дверь, пожалуйста… У него какое-то странное состояние. Я чувствую его слабость, головокружение. Я заварила ему чай, и достала из аптечки активированный уголь. Одна таблетка на десять килограмм веса. Девять штук. Надо переодеться. Шепс еле как вышел из комнаты, вытирая полотенцем мокрое лицо и волосы. — Пей, — указываю на таблетки, — полегче станет. — Не думаю… — Что случилось? — Я же работать утром уехал, и такая баба противная пришла… Вот с первых секунд мне плохо от неё стало. А потом, — пьет уголь, — когда посмотрел, до ужаса душа гнилая, чёрная, человек ничего хорошего никому не сделал. Просила наказать соседку за то, что написала на неё заявление. Она ей стекло разбила, и потом удивилась, почему эта женщина в полицию пошла… — И что ты сделал? — Сказал, что таким не занимаюсь. Отправил к колдунам, ведьмам, шаманам, чернокнижникам. Это по вашей части… — Я не наказываю всех подряд. Только в том случае, если человек действительно сделал что-то плохое. — Я про Череватого говорю… Денег с неё не взял. Приехал домой, и как пьяный… Меня тошнит, голова кругом. — Давай тебя почищу? — целую в мокрую макушку, — ты опять мой шампунь взял? — принюхалась. — Почему «опять»? Снова… Показывай, что там Дима сделал. — Смотри… Шепс приподнял край моей футболки, глядя на свежую татуировку. Мужчина зацепил пальцем моё нижнее бельё. — Красиво, но без трусиков будет лучше… — Раздевать меня не надо, — щёлкнула по носу. — А хочется… Прямо сейчас, — продолжает. — У меня маникюр через полтора часа. — Я успею, — посмотрел в глаза. В этих серо-зеленых глазах была самая настоящая буря, в которой пульсировала животная похоть. Он такой красивый… — Не успеешь, — рассмеялась, — уже проходили. Я ем и поехала. — Ты же приедешь, — игриво подмигнул. — Иди сюда. Мы очень любили обниматься. Олег тёпленький, большой, уютный до визга… Его кожа приятная, буквально бархатная. Шепс — отдельный вид искусства, наслаждения и любви. Он космический. Я люблю его, люблю его душу, улыбку, голос, прикосновения, люблю то, как он помогает, как он двигается, как разговаривает, думает. Я люблю в нём абсолютно всё… — Ложись спать, — целую в шею, — тебе нужно отдохнуть. Я поздно приеду. — Куда ты после маникюра? — Есть дела. Всегда делаю чёрные матовые ногти. Маникюр и педикюр каждый месяц, как и наращивание ресниц. Стоя в пробке, не обращала внимания на окружение. Сегодня тяжёлый для меня день, в моральном плане. Ровно пять лет назад я потеряла дочь… — Я в гости, а не работать, — захожу на кладбище, — но гостинцы принесла. Купила шесть штук белой хризантемы, яблочный сок, который она любила, и без труда нашла могилу Мии. — Привет, доченька, — на глазах слёзы, — вот мама снова к тебе пришла. Моя девочка, — убираю с памятника снег, — не мёрзнешь? Её фантом ни разу ко мне не являлся, я и призывать не думала. Ей спокойно, хорошо. Вообще, никогда не связывалась с духами умерших близких. Всегда рассказываю ей то, что происходит в моей жизни. Она меня слышит и понимает. С гранита на меня смотрели очаровательные глазёнки-бусинки. Мои любимые… — На мышонка похожа. Твоя копия. За моей спиной появился Олег. Шепс положил рядом с цветами детское питание и печенье. — Как ты меня нашёл? — в шоке смотрю на него, — как узнал? — голос задрожал. — Она мне снилась, — указывает, — показала, что и где. Настоящая красавица… — Ко мне не приходит, — мотнула головой, — а я скучаю… Не помню её, воспоминания куда-то пропали, — вытираю слёзы, — лишь на фотографиях она. — Ко мне пришла, — приобнял, — Кельце Мия Романовна, — чуть крепче, — она всё равно всегда будет рядом с тобой… — Я не чувствую… — Стесняется, — смотрит куда-то в сторону, — Миёнок. Это её домашнее имя. — Ты её видишь? — оглядываюсь. — Вижу. Вы же с ней в прятки играть любили… — Очень… — Вот и сейчас, она прячется. Она там не одна, с твоими родителями, бабушкой, сестрой. У них всё хорошо, Ань… — Я скучаю, — всхлипнула, — очень скучаю… Каждый божий день думаю про неё. Думаю, что могла бы как-то это предотвратить. Мы впервые разговариваем на эту тему. — Я её так ждала, Олег, — слёзы льются ручьём, — хоть и считала, что забеременела рано, хоть и вышла замуж на четвёртом месяце беременности, но так ждала. Я с ней разговаривала, песни ей пела, а когда Мия родилась, вообще отойти от неё не могла… Она… Она, — выдыхаю, — пахла шоколадным коктейлем. Когда всё случилось, то мне даже тело отдавать не хотели, — всхлипнула, — мол, таких маленьких не хоронят. Я забрала, забрала её с боем… В ритуальном агентстве не было настолько маленького гроба… Я тут дневала и ночевала, — кивнула в сторону скамейки, — хотела здесь остаться… Лечь рядом и не проснуться. Рома не выдержал. — А ты смогла… — Не смогла, — закрыла глаза руками, — никогда не смогу. Научилась жить с этим чувством вины, с этой болью. — Тебе нужно её отпустить. Знаю, звучит дико… — Это необходимо, — соглашаюсь, — я пытаюсь… Я знаю, что мои слёзы, мои переживания и воспоминания делают ей больно. — Не мучай себя и дочь. Понимаю, это очень больно, и мне даже представить сложно, что ты испытываешь, но Ань, так будет лучше всем. Буду ждать в машине, — протянул руку, — ключи? — Держи. Он ушёл, а я ещё осталась. Шепс прав… — Мышонок мой любимый, — глажу портрет, — прости меня, пожалуйста… Прости, что плачу, вспоминаю… Я не хочу, чтобы тебе было больно… Я… Я… Я отпускаю тебя, Миёночек. Больше не стану оплакивать. Спи спокойно… Мама тебя очень сильно любит… В нос ударил аромат шоколадного коктейля, и завыла метель. — Мия… Еле сдержала поток слёз, прикусив губу до крови. До дома мы добирались молча. Олег изредка поглядывал на меня, но слова не сказал. По медиуму видно, что ему тоже тяжело… Попросила заехать в магазин. На полке стояло миндальное шоколадное молоко. Я взяла две коробки. Уже дома включила холодную воду, и засунула голову под кран, дабы вернуться в нормальное состояние. Помогло, но относительно. Шепс меня не трогал. Он всё прекрасно понимал, и дал мне время. Сидя в спальне, в полной темноте, выпила две коробки этого молока. Раньше вообще не могла на него смотреть, а сейчас, как оказалось, достаточно вкусная штука. Стало ли мне легче? Чуть-чуть, но уже хоть что-то… По крайней мере, могу сдержать истерику. Стук в дверь отвлёк. — Голодная? — Нет… — Пошли чай попьём? — улыбается. Поднявшись, подошла к Олегу и уткнулась носом в грудь. Родное. — Спасибо тебе… — За что? — запустил руку в волосы, — я ничего такого не сделал. — Сделал, — прошептала, — спас меня. Если верить словам Райдос, которые касаются её видений по поводу гибели Олега, и про то, что я смогу спасти его, взяв удар на себя, то я приму любые последствия. Он — единственное, что заставляет меня улыбаться, просыпаться по утрам, и просто жить. Задача Олега — дышать, а с остальным мы справимся. — Анна Константиновна, — усмехнулся, — это я должен тебя благодарить… — Чай? — Чай, — кивнул. Медиум делал очень вкусный травяной чай, рецепт которого держит в секрете. Чувствую мелиссу, лаванду и что-то очень пряное. Вкус может показаться странным, но позже он открывается иначе, становясь чем-то роскошным. — О чём задумалась? — О том, почему он такой вкусный, — наливаю себе ещё, — и почему ты скрываешь рецепт. — Семейная тайна. Тебе Саша не звонил? — А должен? — Мы поругались сегодня… — Из-за чего? — Ему корона доступ крови к мозгу передавила, — вздохнул, — не могу с ним общаться в последнее время. Какой-то чересчур надменный, разговаривает со мной так, словно я — пыль. — А в чём причина сегодняшнего конфликта? — Он мои зеркала взял, которые в мастерской лежали. Братья снимают помещение, в котором принимают людей, хранят свои рабочие инструменты. — Я не против, но если знаю об этом. Сегодня пришёл, сделал себе кофе, захожу в свой кабинет, подхожу к шкафу, открываю, а зеркал нет. Перед отъездом в Сочи, там было десять штук. Пришёл к нему, спросил, мол, почему ничего не сказал, про то, что вещи мои взял. Он сидит такой, — закинул ногу на ногу, пародируя брата, — а я должен тебе что-то говорить? Взял и взял. — Надо же… — Я охуел. Плюс ко всему, рассказал ему про то, что Ирина Шихман пригласила меня на интервью. Ему вообще крышу снесло, после этого, начал сквозь зубы общаться, огрызаться, и так он ведёт себя только со мной. — Мы после съёмок стояли разговаривали, и вроде бы, всё нормально было. Саша к себе приглашал. — Ещё это ему в голову ударило, — закатил глаза, — якобы, я каблуком стал, и везде за тобой хвостиком бегаю. — Глупости какие-то… Не спорю, ты популярнее, чем Сашка в своё время, но это время прошло. — Он этого не понимает. Я люблю своего брата, многому у него учусь, прислушиваюсь, но терпеть больше не могу. Раньше мне казалось, что Саша такой лишь на съёмках… После того испытания, где он бегал по кладбищу и орал, мы практически два месяца не разговаривали, лишь в кадре улыбались друг другу. Даже не представляю, как ему сказать про то, что мы заявление подали… — Пусть остынет. Никто из нас не знает, что у него внутри. Может, переживает за что-то, проблемы какие-то? — В том то и дело, что нет. Я чувствую Сашу на ментальном уровне, он просто начал вести себя, — подбирает слова, — как Марьяна! Нас осенило. — Марьяна… — Она же замужем, — задумался, — кольцо на безымянном пальце. — И что? Кому и когда это мешало? Например, Вика замужем, но кольцо не носит, как и Лина. — Брось… Саша и Марьяна? — Я давно заметила то, как они спелись. На площадке шушукаются, она постоянно в мастерской у вас зависает, друг другу поддакивают. — Как и вы с Димой, как и мы с Линой. — Это другое… Он её богиней называет, она, в свою очередь, пишет милые посты про него… — Кажется, нас ждёт внутреннее расследование. — Предлагаю взломать его ВКонтакте, и всё посмотреть. — Это подло… Так нельзя! Лучше Телеграм. — За работу! Он закинул меня на плечо, и напевая песню из Бэтмена, отправился в гостиную. Такие мыши, честное слово, аж противно, но мы обязаны узнать правду таинственного превращения Александра Шепса в злобную скотину.