can't help falling in love.

солнце пекло, светя самыми, что не наесть сладкими лучами, заставляя щурится. Ветер дул не останавливаясь, шелестя зелёной, длинной—возможно, даже слишком длинной—травой до самых колен. В ушах приятно звучали слова песен, успокаивая. По коже пробегались мурашки, и виной тому трава, что словно ласкала босые ноги юнош. Они бежали, почти летели, громко смеясь и то и дело смахивая с глаз непослушную из-за сильного ветра чёлку. в конце концов, один из них, тот, чьи синие волосы были собраны в два хвостика на затылке, споткнулся об откуда то взявшийся камень и грохнулся на землю, успев повернуться на спину, что смягчило падение. Приземлившись на траву не самым мягким образом, он рассмеялся веселее, раскинув конечности, словно звезда. Трэвис скривил губы в улыбке и сел рядом, упиваясь любящим взглядом голубых глаз из под протеза, утопая в собственной нежности. и не долго это счастье длилось. Ещё минуту назад полный восхищения взгляд превратился в прожигающий, ненавидящий. Синеволосый встал, отряхнулся и показал на недоумевающего Фелпса пальцем, заговорил гневно. —"неправильный. Грязный. Бог тебя не простит, ты заслуженно умрёшь в муках." внезапно, музыка в ушах исчезла, увлекая за собой и солнце яркое, и траву зелёную. Некогда голубое, чистое небо—стало темно-красным, словно сама кровь, а вместо лучей солнца на землю падал пепел. От зелёной травы не осталось ничего, кроме обглоданной соломы, однако ужас на этом не заканчивался. Холодная земля превратилась в озеро, и нечто с огромной силой, потянуло парня на дно. Среди всего помутневшего зрелища чётким был лишь чужой протез, в ушах эхом звенело одно, единственное слово. «неправильный.» *** глаза внезапно раскрываются, покрытые хрустальной пеленой слёз, а по лбу стекал самый холодный пот. Трэвис вскочил на кровати, тяжело дыша и судорожно пытаясь успокоиться, хватаясь за свою пижаму в районе сердца. Опять этот сон..нет, кошмар. *** мерзкий, склизкий октябрь. Нокфелл вовсе не собирается показывать свои живописные пейзажи, поскольку их попросту нет. Некогда чистое, бесконечно переливающееся всеми оттенками теплого голубого небо, сейчас было бездонным, наводящим тревогу каждый раз, как поднимешь голову, тусклым, словно перегоревшая лампочка и, конечно же, серым. Ленивые, отвратительные облака нехотя плыли по неизвестному направлению, словно наслаждаясь унылыми лицами людей, спешащих кто куда. вот Трэвис, например, спешил в чокнутую школу училище, пачкая свои ботинки в склизких, ледяных лужах, поскольку отец вдруг решил, что лучшим наказанием за недостаточно хорошо вымытый пол—будет заставить бедного парнишку мёрзнуть и пыхтеть, идти в школу пешком. А солнце, спрятавшееся за облаками и туманом, открыто злорадствовало, мол:"потерянному тебе путь не осветят ни звёзды, ни мои лучи, ведь ты—ебаный грешник!!". Или, может, это просто фантазия Трэвиса, кто знает? промокшие насквозь ботинки, хлюпая по вязкой грязи, наконец привели Фелпса к давно уже наклонившемуся за всё время своего существования ненавистное здание, штукатурка со стен которой уже вся повыпадала. Смотреть уже на это место тошно, каждый день Трэвиса—день сурка. Школа, работа в Церкви, работа дома, уроки, сон. Ничего, что могло бы скрасить его серые дни, отвлечь от собственных навязчивых мыслей хоть на день, никого синеволосого, чьё лицо спрятано за повидавшим виды протезом, никого, чей смех вызывал в покрытой синяками смугловатой груди трепет, никого, по имени Сал Фишер, никого..- Трэвис хмурит густые брови, краснеет от собственных грешных, неправильных дум и сразу же хорошо бьёт себя раскрытой ладонью по лбу, отгоняя все мысли о Салли-Кромсали, что так норовились пробраться в душу, стремились прорости колючей розой с самого желудка до глотки, царапая всё на свете, в особенности—сердце. парнишка пытался оправдать все эти "случайные" касания, робкие взгляды лишь желанием дружить, но понял, что все намного проблемнее. С медленным, ползущим в голову осознанием, пришло и желание заставить глупого Сала посмотреть, обратить внимание, сказать ему что нибудь своим приглушенным из-за протеза голосом, пойти на связь..однако Фелпс выбрал для этого не совсем подходящий метод. Теперь его желаемой идеальной дружбе с Салом-чертовым-Фишером-вызывающим-у-него-непонятные-чувства—не бывать. Он сам всё испортил. Конечно, только это он и умел—портить всё на своём пути. Он испортил доверие между собой и отцом, испортил все ожидания отца о его единственном сыне, испортил всеобщее мнение о себе, испортил себя. Испортит и остальную жизнь. По другому—не умел вовсе. бог его не любит, по крайней мере, об этом с пеной у рта кричал разъярённый отец, разбрызгивая повсюду свои слюни, глядя на собственного сына глазами, полными ненависти. И Трэвис это заслужил. Неправильный, сломанный и нелепый, даже в собственных чувствах разобраться не может, ну что за дитя.. побитой псинке хотелось выть от безысходности, хотелось, чтобы всё поскорее закончилось, чтобы эти чёртовы, всеми любимые звёзды осветили ему путь, оказали заботу, запах которой он вовсе не знал. Звёзды бывают разными. У каждой из них своя собственная роль:безмолвные стражи, или же слушатели снов..а может даже загадочные странники, или просто мёртвые огоньки на тёмном, ночном небе. Однако, все связаны одной самой простой вещью. Звёзды сияют очень ярко, достаточно ярко для того, чтобы стать «белой полосой» в жизни любого пострадавшего от лап общества человека, смахнуть слёзы и осветить путь, помочь найтись любому потерянному.. любому, но только не ему. Даже звёзды отказывались полюбить Трэвиса. И, раз уж всеми любимые спутники не готовы вести несчастного по правильному пути, ему остаётся лишь лить жалкие, кривые слёзы. Фелпс продолжит корить себя и срывать итак едва слышный голос в рыданиях, из-за таких неправильных чувств к нему чтож, если бог его не любит, значит Трэвис и есть отвратительный, недостойный и искажённый, и пусть об этом ему твердит каждый на его пути, всё равно обидно. Некогда хрупкое сердце всё равно сжимается, некогда светлый разум всё равно мечтает о заботе, да не дотягивается лишь кончиками пальцев и проваливается в пропасть собственных терзаний. И тогда спрятанное под дощечкой на полу комнаты Трэвиса лезвие становится продолжением ненависти со стороны других, легко водя по левому запястью кровавые полосы, которые вскоре испугаются своего ужасного вида и спрячутся под рукавами розового свитера от чужих глаз. Трэвис заслужил. из беспорядка в мыслях вывел щелчок перед самым лицом. Парень вздрогнул, уронив свою сумку, и глянул на подошедшего с кислой миной. Сердце болезненно сжалось, когда глаза завидели знакомые синие хвостики. —"урок начался десять минут назад, а ты всё стоишь."—говорит Сал, и в груди Фелпса разгорается огонь, расползаясь по всему телу.—"задумался?"—заканчивает он, дёрнувшись, когда поджатое к ушам плечо Трэвиса намеренно грубо задевает плечо Фишера. —"не твоё дело."