Его сердце

Проснулся Ники как на зло рано и на удивление чувствовал себя бодро. Видимо ночная подзарядка положительными эмоциями так сказывалась. Аарон в комнате не появлялся, а Мэтт дрыхнет без задних ног. – 7:13 – замечает Ники, смотря в темный экран практически севшего телефона. Он аккуратно сползает с кровати, чтобы не разбудить сожителя, хотя того иногда и танком не разбудишь. Не как Кевина, конечно, но заставляет попотеть. И все же Ники старался вести себя как можно тише. Частично сказывалась неимоверная благодарность на прошедший вечер, но в большей степени, наверное, просто привычка. В том числе и привычка быть бесшумным, потому как близнецы спали очень беспокойно еще с подросткового возраста и подскакивали от малейшего шороха. Нагнетать тучи еще и их недосыпом максимально не хотелось, пришлось учиться делать все бесшумно. Вот и сейчас, Ники спокойно, но медленно прошел к тумбочке, взял все необходимое и вышел в коридор, тихо затворив за собой дверь и не издав при этом ни единого шороха. Парень выдохнул и поплелся к кухонным розеткам. Подсоединив телефон и положив его на столешницу, Хэммик пошел умываться. Времени это заняло немного и Ники отметил, что головной боли практически нет, если не считать таковой от недосыпа. Он прекрасно мог отличить их…

***

Головные боли преследовали Ники с самого детства, были настолько привычными, что монотонно тянущее чувство у основания шеи или в висках уже даже не доставляло неудобства, не мешало сконцентрироваться на чем-то. Когда же они начались? Он не мог вспомнить. Может, когда осознал свою ориентацию и Бог так стал наказывать его за грешные мысли? Может, когда признался родителям и его жизнь перевернулась? Когда отец начал избивать его и приходилось прятать последствия наказаний под длинными рукавами даже в теплую погоду? Когда стал специально нарываться на хулиганов, чтоб они избивали его? Наверное, все-таки раньше последнего. Хэммик не мог вспомнить и давно забросил это дело. Даже когда боли стали дополняться головокружениями и одышкой. Иногда он буквально задыхался и хватался за грудь, потому что ее словно разрывало. Все закончилось с началом учебы в Германии, встречи с Эриком и его семьей, когда жизнь Ники вновь перевернулась совершенно координально. Любовь, ласка, понимание, не требование чего бы то ни было, нежные взгляды, беспокойство и еще множество и множество вещей, которые многие люди назвали бы мелочами, но не Ники. Потому что для него это были совершенно не мелочи, это было тем, что спасло его от саморазрушения и, наверное, смерти, потому что до переезда умереть хотелось сильно. Настолько сильно, что в пустых потемневших карих глазах не было и толики просвета. Не было даже тлеющего огонька. Он был пуст. Не осталось ни радости, ни грусти, ни слёз. Лишь ненависть к самому себе. К такому отвратительному, неправильному и позорному себе, кто никак не мог вылечиться и стал грязным несмываемым пятной на репутации такой глубоко религиозной и «правильной» семье.

***

Хэммик тряхнул головой и с удивлением заметил, что боль или тошнота так и не появились… Не придавая этому значения, мол «И хорошо», вышел из ванной. Принимаясь за завтрак, Ники прикинул когда лучше позвонить тренеру. Решил на всякий чутка потянуть время, вдруг Ваймак узнал, что выходные существуют и можно поспать подольше. Поэтому решив, что позвонит, когда завтрак будет готов, а телефон полностью зарядится, принялся оккупировать кухню. Через полтора часа все было готово и даже кухня полностью отдраяна. Ники самодовольно упёр руки в бока, оглядывая проделанную работу, довольно улыбнулся. Когда глаза зацепились за телефон, брови непроизвольно дернулись и Хэммик вздохнул. Он знал, что в 10 утра, даже в выходной, тренер совершенно точно уже не спал, поэтому сел за стол, где перед ним стоял самоприготовленный завтрак, и набрал номер Ваймака, нервно поглаживая шею. – Хэммик, что-то случилось? –настороженно бурчит мужчина. Конечно, Ники не то чтобы очень часто ему звонит. –Д...– чуть заикается парень, голос вдруг куда-то делся. Он прочищает горло и вздыхает, – доброе утро, тренер, нет, не случилось, я... — Ники задумался, подбирая слова, –в общем просто позвонил предупредить, что на время каникул в штате меня не будет, я взял билет в Германию и буду там, поэтому не теряйте, если не сможете дозвониться, связь периодически бывает паршивая. Вернусь около 28 числа, наверное, пока не знаю, буду смотреть по рейсам и погоде. Ваймак молчал и парню показалось, что тот хмурил брови, переваривая его слова. – Если что, это получилось спонтанно. Я забронировал билет, но не знал поеду или нет, а вчера, пока сидели с ребятами, пришло письмо, что билет одобрен и оплата прошла успешно. – Так команда знает? – спрашивает тренер. –Угу, – кивает Ники, хлопая глазами. Тренер, по всей видимости, кивнул. – Хорошо. Тогда ладно, –перед тем, как отключиться, Ваймак пожелал хорошего полета и пригрозил, что если Ники учудит за границей что-то, за что его не выпустят и тот не вернется к началу тренировок, то он лично всучит Кевину скальпель для снятия с него кожи. Ники хлопал глазами еще несколько секунд после раздавшихся гудков сброшенного вызова. И… облегченно выдохнул. Разговор с тренером прошел так… просто. Чего нельзя было ждать от разговора с близнецами, поэтому Ники решил пока молчать в тряпочку. Ходить последние пару дней, бросая друг на друга злые взгляды после скандала, а он скорее всего будет, так не хотелось. Не хотелось оставлять горечь после себя и портить ею же поездку и последующую встречу с дорогими людьми. Как же Ники был прав в тот момент… Хэммик вздохнул. Есть не хотелось, но он в последнее время и так скинул, а это... Это хреново. Снова переживать РПП и реабилитацию после него не хотелось еще сильнее, как и волновать Эрика, поэтому Ники через силу запихнул в себя сэндвич и запил чаем. Потом достал шоколадку из заначки. Скачок глюкозы в организме отдался ему подъемом настроения и зевком. Видимо, как только нервное напряжение подспало, организм решил, что восполнить недостаток сна все-таки надо и Ники послушно, помыв тарелку и кружку, побрел к кровати.

***

Продрыхли они с Мэттом практически до вечера. Около половины пятого хлопнула входная дверь, от чего Ники дернулся и разлепил глаза, промаргиваясь и пытаясь понять – он реально ничего не видит или это шутки спящего мозга. Ники перевернулся на живот и, перегнувшись через бортик, посмотрел сверху вниз на Бойда. Тот втулил расфокусированный взгляд вверх и заметил Ники только через пару секунд, когда повернул голову. – Живой? — хрипит Ники и сглатывает слюну. – Не-а, – бормочет Бойд и вздыхает, – Сколько мы, блять, выпили? И сколько сейчас время? – Та хз. Пили и пили, –Ники пожимает плечами и рыщет рукой возле подушки. Не глядя притягивает телефон и смотрит на экран, сощурив карие глаза. – 16:24 –бормочет он. – Сколько? – резко подрывается Мэтт, чуть ли не стукаясь о каркас верхней кровати. — Ну нихуя се мы джазу дали. – Ну, допустим, кто-то уже и просыпался сегодня, –бормочет Ники, заваливаясь обратно на подушку. На кухне что-то гремит. Или вернее кто-то. – Голодающий с Поволжья пригнал. – Объявляет Мэтт, уже вставший с кровати бодрячком, блять, – И чего его чирлидерша не кормит. Как кушать, так домой бегаем. – Ага, – мычит Ники и приступ тошноты заставляет замереть, в глаза словно бросили блёстки и он заморгал, пытаясь согнать их. Он медленно, сдавленно вдыхает и сипло выдыхает. Мэтт смотрит на него. – Ник, ты в норме? — обеспокоенность в голосе отрезвляет. – Ага,– сдавленно отвечает он, – переспал видимо просто. – Со своим отражением чтоль или с одеялом? Как можно быть таким извращенцем, Хэммик, потерпел бы уже пару дней. Ники смеется, а Бойд самодовольно улыбается. В хорошем расположении духа они переоделись и поплелись на кухню, продолжая развивать тему о приставании к одеялам. Услышав о каких вещах они говорили, Аарон сморщился и опустил глаза в тарелку, наблюдая краем глаза как в дверях ванной по очереди скрывались Ники, а затем Бойд. – Ну, как прошел вечер с ненаглядной? — хмыкнул Мэтт и вопросительно поднял бровь. – Отъебись, – процедил сквозь зубы Аарон, не поднимая головы. – О, божечки. Неужели она тебя послала? — если бы не бьющее через край ехидство, можно было бы правда подумать, что парень переживает за сокомандника, а не стебется почем зря. Хотя Ники, признаться, забавляло это. – Я сказал завались! –блондин вскинул полный ярости взгляд. – ”Ой-ой, у кого то неприятности на любовном фронте. Интересно, с чего бы это?“ Пока Ники думал, Мэтт благополучно озвучил его первую мысль слово в слово. – “О как они сконнектились то, прикол” – думает Ники, а вслух добавляет, – Все-все, хватит. – И ты завались, какого хуя раскомандовался! Это не твой дом! Похоже Аарон и вправду был в бешенстве, Ники натянуто улыбнулся ему и, видимо, это было спусковым механизмом чужой скопившиеся ярости. – Да пошли вы блять все нахуй! Заебали, пидорье ебаное! Даже пожрать спокойно нельзя!!! Миньярд вылетел в коридор, обулся и распахнул дверь. Перед ним стояла ошарашенная Дэн и поднятым кулаком. Видимо,хотела постучать. Он грубо отпихнул ее и прошел мимо, продолжая пыхтеть. –Извини, – сипло выдохнул Ники. – Я сам подтрунивал над ним. – Мэтт махнул девушкам, чтоб заходили, оказывается за дверью стояли все трое, – тем более в его «плохом» настроении нет твоей вины, – Бойд пожал плечами и подвинул Ники кружку кофе. – Спасибо – Ники лучезарно улыбнулся. – Что у вас произошло? Бестия в ярости вылетела, – окинув парней оценивающим взглядом, произнесла Эллисон. – Та мы-то ничего, он пришел уже такой, а я просто спросил как дела, – парень пожал плечами и чмокнул Дэн в щеку. Разобрав кружки с кофе, Лисы расселись кто куда и болтали. Ники рассказал о разговоре с Ваймаком, девушки о пробуждении. Не прерывая разговор, Ники вытащил чемодан, с которым собирался ехать и потихоньку складывал вещи, обсуждая, чем конкретно каждый из них будет заниматься на каникулах. В перерыве между разговорами успели заказать доставку и поесть. Обсуждали все и ничего одновременно: в каких местах хотят побывать, что поесть, какие кино посмотреть и так далее.

***

За болтовней они не заметили как пролетело время. На улице давно стемнело, а Ники, отвернувшись от компании, чтобы положить очередную вещь в чемодан и вставляя в разговор фразу замер и округлил глаза, смотря на вошедших. А именно: Эндрю и Аарон впереди, Нил стоял за Эндрю, Кевин позади. Словно по росту, блин. – О, ребят, как прошел день?– оборачиваясь на скрип двери, роняет Мэтт. – Заткнись. – коротко, ясно и холодно говорит Эндрю, не отрывая взгляда от кузена. А у Ники внутри все похолодело и опустилось куда-то в пятки. В горле встал ком и только сейчас он вспомнил, что на вопрос Ваймака о том, сообщил ли Ники Лисам о самолёте, тот не упомянул, что сообщил далеко не всем. Скорее всего он понял это, когда поговорил с Кевином. Ник бы посмеялся с представшей пред ним картинкой скуксившегося лица королевы драмы, если бы сам сейчас не висел на волосок от смерти. Там не трудно догадаться, что наркоманы типо Нила и Кевина устроили вечернюю тренировку даже на каникулах. А Кевин, который, видимо, надеялся подтянуть Ники, хоть немного на поле за время каникул, уже распланировал целый список экзекуций, который теперь можно было смело выбрасывать. Понятное дело, что на их тренировке, об отъезде Ники Кевин спросил у Эндрю. Ответ на вопрос «Где они выцарапали Аарона?» оставался открытым. Хотя Хэммик не уверен, что хочет его знать. Эндрю обвел взглядом вещи и чемодан и втулил взгляд прямо в глаза Ники. Аарон хмурился, но глаза были широко открыты. – Так ты и правда съебываешь? Очень интересно, когда ты собирался сказать об этом нам? Ники проглотил тугой ком в горле. – Ну? Собираешь молчать в тряпочку?! Решил кинуть, не спросив нашего мнения, а?! Что, сказать нечего? — слова Аарона резали внутри, в них не было ничего особенно, но почему? Почему так больно? Ники с силой сжал челюсть и кулаки, впиваясь короткими ногтями в ладони. – Я собирался сказать… – Да что ты?! – Аарон нагло перебивает его, голос кипит от гнева как и глаза, – Конечно собирался. Когда бы был уже в аэропорту или сбросил бы смс-ку уже из объятий своего… – Хватит! –холодно отрезал Ники. Как же не хотелось показывать эту часть себя. Никому, а в особенности им, его детям. Но в такой же степени как не мог позволить другим поливать грязью близнецов, Ники не позволял хаять своего возлюбленного. Самого Хэммика, пожалуйста, хоть с головой помоями обливайте, но не дорогих ему людей. Аарон задохнулся от возмущения, а от холода в глазах Ники его передернуло, но он продолжал бычиться. А Эндрю… В глазах Эндрю промелькнула искорка любопытства. Ники сжал челюсть сильнее, что-то в ней хрустнуло. Или так ему показалось? – Ну так и? – Эндрю сложил руки на груди и со скучающим видом поднял бровь. Ники выдохнул, на мгновение зажмурив глаза. Он поднял руку и двумя пальцами сжал переносицу. Голова начинала гудеть. – Я хотел сказать либо сегодня вечером, либо завтра. Думал раньше, но смысла в этом не было. Я хотел избежать этого всего, – он взмахнул рукой, указывая на ситуацию. – Да ты чтооо? Что-то хреного у тебя это получается, не думаешь? Впрочем как и все остальное, что ты делал в этой жизни, – выплевывает Аарон, а внутри Ники, словно обрывается струна, больно ударяя по щекам и запястьям. Пустота трещит внутри него сухим льдом и осыпается со звоном стекла, Ники зажмуривает глаза, – Что, сказать нечего? Ну так расплачься, ты же только это и умеешь! — старшекурсники замерли, а Ники подумал, что сейчас действительно расплачется, но нет. – Хах, – выдыхает он. В глазах, как и в груди, слез не было. Там было пусто, просто еще одна ниточка его воли порвалась. В груди заныло, а в районе сердца начала скапливаться и усиливаться боль, но Ники не обращал на это внимания, пытаясь вслушаться в гневные слова кузена. – Тебе, блять, еще и смешно, мало того, что кидаешь нас, даже не спросив нашего мнения и не предупредив, еще и… – Хватит! – повторяет Ники и холод его голоса тянет на добрые -50°. Близнецы замирают, а Ники поднимает пустой взгляд, переводя взгляд с одного на другого, – Позволь уточнить, с чего мне спрашивать ваше мнение? – он поднимает скептически бровь и видит, как Аарона начинает трясти от новой волны гнева. Не желая выслушивать его, Хэммик продолжает, – с того момента, как мы начали жить вместе, вас ни разу не интересовало МОЕ мнение. Ни один из вас, – он переводит взгляд с одного на другого близнеца, – не считал нужным сообщить где вы если задерживаетесь или пропадаете на двое суток, вынуждая сгорать от страха, что могло что-то произойти, а потом являетесь домой потасканными, словно ничего не было и отмахиваетесь от любых вопросов. Это по твоему значило считаться с моим мнением? – он смотрит Аарону в глаза. –Подскажи, Дрю, –Ники специально использует ненавистую форму имени Эндрю, – когда вы последний раз вообще считали нужным прислушиваться к моему мнению? Может я чего не помню, но ты то, ты все помнишь, – губы Ники против воли трогает омерзительная улыбка, которая впрочем быстро исчезает. Он знал, что давит на больное, но блять, остановить себя… Ники прерывисто вздыхает, но напряжение не отпускает ни одной его мышцы и тогда он прокусывает себе внутренную сторону щеки. Металлический вкус отрезвляет, вместе с этим вызвая тошноту. — Я собирался сказать, ни за что бы в жизни не уехал, не дав понять, что со мной все нормально, но вас разве блять выцарапаешь хоть откуда-то. Даже если бы подошел и сказал, ни один из вас не стал бы слушать, просто отмахнувшись. – наконец Ники вздыхает поднося руки к лицу и немного опускает на выдохе. Аарон открыл было рот, но не опуская руки, Ники показал указательными пальцами на близнецов. – Молчать! Эндрю выгибает бровь, а Аарон, задыхаясь возмущением, снова пытаетсяся заговорить. – Я сказал молчать! – тем же ледяным тоном произносит Ники. Нечитаемый взгляд устремлен прямо на близнецов, – Достаточно. — Аарон встает в ступор, а плечи Эндрю напрягаются еще сильнее, – Вы уже все знаете. Покупка билета была спонтанной, письмо об одобрении пришло практически ночью. Этот разговор я продолжать не намерен. Эндрю склоняет голову немного набок и приоткрывает рот. –Нет. – жестко обрубает его Хэммин, переводя взгляд, – Этот разговор окончен, у меня еще есть вещи, которые необходимо собрать до завтрашней ночи. Вылет в 2 ночи и я не собираюсь дальше продолжать этот тупиковый диалог. Каникулы у вас и так будут насыщенные, – кривя губы, усмехается Николас. Они прекрасно поняли, что он имел ввиду, видел по их глазам и ему было не жаль ни за одно сказанное слово. – Ужин на кухне, мы заказывали на всех, напитки в холодильнике. Развлекайтесь, а я, с вашего позволения, продолжу собираться, не хочу забыть что-то важное. — последнее, что говорит Ники, скрываясь за дверью спальни, а затем ванной комнаты. Он сбрасывает одежду на пол и становится под прохладные струи. Голова в прострации, руки впились в плечи выше локтей и по мере того, как нарастала дрожь в его теле, пальцы, не расцепляясь, лишь опускались ниже, оставляя кровавые борозды на коже. Ники даже не поморщился. Пелена перед глазами перекрывала обзор. Он отрывисто дышал сквозь сцепленные зубы, тело било крупной дрожью. Резкий вдох. В груди давило, а глаза обожгло как от слез. Ники оперся плечом о кафель и медленно сполз на пол. Ноги не держали, из горла вырвался сдавленный всхлип. Он нашел себя только когда капли стали ледяными и тело начало потряхивать от холода. Ники заставил себя подняться и смыть кровь с разодранных локтей и из-под ногтей. Вздохнул. Спазм в груди ослабил хватку, давая спокойно и глубоко дышать. Парень вышел из душа, вытерся, надел свитшот и спортивные штаны. Негнущимися конечностями сложил косметичку и, подавляя мелкую дрожь в пальцах, застегнул молнию. Капли с волос падали на плечи, делая ткань на них и спине темной и влажной. Ники тряхнул головой и вышел из ванной. В комнате полумрак и ожидаемо не было никого. Никого, кроме близнецов. Аарон, нервно дергая ногой, расположился на диване, а Эндрю курил, сидя по турецки на столе и открыв окно. Ники мазнул по ним взглядом, положил косметичку в чемодан и прошел на кухню. Вскипятил молоко и сварил какао с темным шоколадом и лесными орехами. Разлил в три кружки и аккуратно взял их чтобы не пролить. Снова вышел в гостинную. Не смотря на близнецов, поставил одну кружку на кофейный столик перед Аароном, вторую на стол возле колена Эндрю, а третью зажал в пальцах, согревая их и подпирая стену спиной возле чемодана. Он заглядывал в глаза своего отражения и не находил там ничего. Все трое молчали, напряжение в воздухе можно было нащупать рукой, только протяни. Эндрю затушил сигарету о подоконник и положил пальцы левой руки на ободок кружки, слегка надавливая и наклоняя ее так, что какао почти переливалось через край, но затем опустил обратно и взял ее со стола. Ники наблюдал за этим из-под челки и, подняв голову, вздохнул. Говорить не хотелось, но как-то прекратить это все надо было. – Извините, – он поочередно посмотрел на близнецов, – я не хотел этого, – слова путались в голове, –– я не хотел вас обижать или что-то в этом роде, просто... – Ники замолчал смотря в кружку. Наверное, раньше в такой момент соленые капли сорвались бы с щек прямо в сладкий напиток, но не сейчас. Даже если глаза и щипало. – Ты же вроде сказал, что этот разговор окончен, – безразлично заметил Эндрю, покачав рукой с кружкой и наблюдая за волнами напитка. Пальца Ники рефлекторно сжались. Аарон изучающе наблюдал за братьями из-под лобья. – Я просто пытаюсь… — прочистив горло от застревающих слов, снова начал Ники. – Хреново пытаешься, –скептически заметил Аарон. Хэммик сжал кружку сильнее, чтоб она не выпала из вмиг ослабевших пальцев. Плечи опустились, а ноги стали ватными. – ”Хах. Как ты мог забыть о своей бесполезности даже на минуту, а, Хэммик?! Ты даже поговорить нормально не можешь, не заикаясь, да ты ничего нормально не можешь. Ты делал и продолжаешь делать все настолько плохо, что другие уже тыкают носом в это дерьмо, как нерадивого котенка. Нихрена не милого, нихрена не можущего и трясущегося от любой мелочи и страха, котенка. Как какое-то ничтожество. Ну-ка, Ники, давай, скажи им. Оправдывайся, извиняйся за свою никчемность, ты же ничего кроме этого и не умеешь, ну же, ну же!» – внутренний голос проносился по пустой черепной коробке, эхом отражаясь от стенок. Он звучал отвратительно заискивающе и театрально, словно эти слова шептали ему на ухо. – Ты прав… – тихо выдыхает Ники, а голос в голове заходиться в злорадном смехе. Во рту стоит горечь. Глоток какао смывает ее. — Наверное, так и есть. Я действительно хреновый брат… – Да что ты, блять, говоришь! – Аарон вскакивает со своего места, от чего подушки подпрыгивают и падают на пол. Идя в сторону Ники, он задевает кофейные столик. Кружка падает, проливая какао на его поверхность. Эндрю встает со стола, переводя взгляд с опрокинутой кружки на брата, – Ты только это умеешь говорить? Только и умеешь, что извиняться?! Говоришь, что хотел как лучше, а получилось как ебаное «всегда» хуево! Вместо всей этой хрени сразу бы сказал и все, так нет блять, надо устроить всю эту ебаную драму, где на тебя накидываются, а ты такая бедненькая святая простота и невинность! Ты блять ни о ком кроме себя не думал! Делал все только для своего ебаного спокойствия! — Аарон стоял на расстоянии вытянутой руки и сжимал кулаки, выплевывая слова. Эндрю был чуть поодаль, скрестив руки на груди, – Вали, блять, куда хочешь! Хоть навсегда и затрахайся со своим ебырем, только подальше, блять, отсюда. Чтоб твоего пидарастического духа не было в этой комнате! — слова ударяют Ники куда-то под дых, перекрывая дыхание. Эндрю с силой дергает за капюшон толстовки близнеца, что его ведёт, – Пошел на хуй! – Аарон поворачивается к брату, – Мне поебать, что вы с Джостеном там мутите или не мутите! Заебал уже! Из тебя хрен слово, блять, вытянешь! Прям блять сброд, один пиздит без умолку о всякой хрени, зато как что-то важное, так нахуй говорить, второй, блять, походу не только язык проглотил. Как же вы, ебаные суки, заебали меня! — Аарон вырывает капюшон из хватки брата и, проходя мимо него, хлопает дверью спальни. Эндрю проводил брата взглядом, посмотрел на опущенную голову Ники. – Идиот, – заключает он, не понятно кого имея ввиду и выходит из комнаты. Ноги подкашиваются и Хэммик сползает по стене. Чтобы не выронить кружку, ставит ее на пол рядом с собой и обхватывает поджатые колени руками. В горле ком, глаза печет болью, как и грудь. Голова кружиться, а набат в ушах заглушает все вокруг. Его мелко трясет. Дрожь в теле перерастает во все более крупную. Пальцы впиваются в локти и Ники прикусывает нижнюю губу, чтобы не всхлипнуть. Он чувствовал, что глаза уже мокрые, но ни одной слезы так и не сорвалось с ресниц. – Да что же это, блять, такое, – безмолвно шепчет он и чувствует как истерика накрывает его с головой. Пальцы ног впиваются в пол. Кисти крепче стискивают плечи, а лицо вжимается в колени. Хотелось кричать, срывая связки и биться головой о стену, но Ники сильнее сжимался в комок, словно таким способом мог исчезнуть из этого пространства и из чужих жизней…