Тесла

Юнги накрывает пальцами рубильник. Он смотрит на пациента в свободной рубахе и штанах. В свете тёплых ламп его лицо кажется желтоватым. Его запястья так тонки, что, приложив усилия и содрав немного кожи, он бы вытащил их из креплений, которые удерживают его в кресле. Синяки под глазами выглядят настолько болезненно, что, кажется, не могли они сами собой появиться, разве что только он бы их тушью нарисовал – подойти бы и стереть салфеткой. Разглядывая пациента, Мин заметил ненадёжно застёгнутый ремень под грудью. Он делает несколько шагов навстречу, чтобы поправить, и ёжится, ощущая на себе неотрывный взгляд прикованного. Мужчина поднимает голову выше и ухмыляется. — Я гадал, когда ты сделаешь шаг. Мин закатывает глаза и обходит кресло вокруг, сохраняя безопасную дистанцию. Голова пациента поворачивается за ним. — Тебе так идёт этот халат, — произносит он и улыбается, наблюдая за тем, как меняется выражение лица медбрата, — Но без него ты был бы ещё привлекательнее. Прошу, хоть рукава закатай. Юнги подходит к спинке кресла и наклоняется, чтобы затянуть разболтавшийся ремень. Он опускает руки по обе стороны от головы пациента и закрепляет его так, чтобы тот не дёргался. — Только представь: я кусаю эти белые рукава, они заглушают мой голос, пока ты... — Заткнись, Чон, — шипит Мин и дёргает пряжку, чтобы встала ровнее. Он ощущает, как сердце начинает бешено колотиться, ведь в случае этого мерзавца пошлый флирт равняется угрозе. — О-о, Тесла, ты покраснел, — смеётся тот и поворачивает голову, обжигая его кожу своим дыханием. Опасно. Юнги стискивает челюсти, молясь, чтобы его нарушение техники безопасности не стоило ему прокушеной артерии, как коллеге, чьё место он занял после его госпитализации. Но ремень всё ещё закреплён ненадёжно. Хосок облизывает губы, видя, как порозовели уши медбрата. Чон горд новым рекордом – в прошлый раз ему пришлось потратить больше времени, чтобы получить хотя бы лёгкий румянец, а теперь он видит, как от пары грязных фраз руки парня дрожат, а голос ломается. Боится. Хосок горазд на провокации. Каждый раз, когда он заставляет медбрата нервничать от одной только близости с ним, он получает огромнейшее удовольствие. Чем больше он злит всех вокруг, тем ближе шанс того, что его вышвырнут прочь – на свободу, либо придушат во сне, чтобы не выводил из себя персонал. Он мельком бросает взгляд на трясущиеся пальцы Мина, а затем вновь поднимает глаза и, подавшись на несколько сантиметров вперёд, прикасается губами к его шее. Юнги шарахается в сторону, как от огня, и Чон разражается смехом, словно он в цирке, а не в психиатрической лечебнице. Чон запрокидывает голову назад, всё его тело вздрагивает от смеха. — Не смей прикасаться ко мне! — рявкает Мин и даёт ему звонкую пощёчину. Чон жмурится и рефлекторно пытается прикрыться руками, но не может оторвать их от подлокотников, только кожаные наручи врезаются в полупрозрачную кожу. Он не видел солнечного света всего неделю, а выглядит так, словно жил в склепу годами. — Фетиш на пощёчины? Необычно, но я готов удовлетворить все твои желания, ты же знаешь, — хихикает он и продолжает играть с ним. Юнги от распирающего гнева дрожит и рвёт кожу на губах. Хочется ударить снова, придушить, пнуть, но что бы он ни сделал – Чон только продолжит дразниться и провоцировать большую ненависть. Но и уйти нельзя, он обязан закончить процедуру, чтобы помочь Хосоку. Всего несколько сеансов, и Чон станет нормальным, таким же здоровым, как и Юнги, и не будет смотреть на мужчин. — Разве ты не помнишь, как хорошо нам было? — вкрадчиво шепчет дьявол, — Как ты посадил меня прямо на стол со своими конспектами по анатомии и раздел. Ты отложил подготовку к экзамену, чтобы разложить меня. Я так и не сдал его. Меня отчислили из медакадемии, а ты закончил её, чтобы мы встретились здесь сегодня. Ты изменился. — Заткнись, — Юнги ощущает, как его слова разрезают плоть, и прошлое, как гранатовый сок, брызгает на лицо краснотой, — это было неправильно. Я больше не такой. — Скажи, я был хорошим опытом для тебя? Это было приятно, Тесла? Ты ни разу не заскучал по моим рукам? Юнги стремительным шагом отходит обратно к стене и хватается за рычаг. Вот оно, средство – благодейственный переменный ток. С каждым разрядом Хосок всё ближе к норме, ещё чуть-чуть – и всё в его голове встанет на свои места. — Ты такой красивый. Юнги сжимает рычаг, но его пальцы дрожат. — Ты болен. — Твоё здоровье не лучше моего. Мин сверлит взглядом Чона. Того, кто знает всю его подноготную, кто уронил его в грех и не даёт вынырнуть из отчаяния. Того, кто был лучше всех его бывших и новых возлюбленных. Сердце бьётся в бешеном ритме. С его губ беззвучно слетают молитвы о прощении. — Поступи правильно, — просит Хосок. Он медленно подходит к креслу и расстёгивает один из наручей. На полупрозрачной коже остаются кровоподтёки. Чон с надеждой поднимает взгляд и улыбается, когда Юнги берёт его за ладонь. Его рука холодна, но Мин помнит её горячей и влажной в своих волосах. — Ты прав. — Шепчет Юнги. Гудит генератор. — Я не ближе к раю, чем ты. Но я это исправлю. Я всё исправлю. Так будет правильно. Мы вместе исцелимся. — Тесла... — разбито слетает с раскусаных губ. Он смотрит на их сцепленные в замок ладони и пытается высвободить руку, но Мин крепко сжимает. Страх растёт в глазах Чона, когда он осознаёт, что собирается сделать Юнги. — Не смей. Отпусти меня! Это больно, Тесла, тебе будет больно! — Это правильно. — Ты здоров, ты полностью здоров, — шепчет Хосок, дёргая запястьем, — тебе это не нужно, это моя участь, я испортил тебя и понесу наказание. Тесла, послушай меня... — Я грешен, — отвечает Мин, — мне нужно лекарство. Потому что оно не прошло. Потому что я снова хочу тебя целовать. Ты, мерзавец, привлекателен в своей грязи и черни, и манишь больше, чем тогда, одетый в шелка и жемчуг, с блеском в глазах. Я молился каждую ночь, чтобы снова стать нормальным, но ты разрушил все мои старания одним своим появлением. Обещаю, сегодня мы спасёмся. Ток обнимет нас обоих и испепелит семя греха. — Прости меня, пожалуйста. Прости. Юнги опускает рубильник.