Блеск драгоценностей меркнет в свете твоих глаз

***

После окончания суда над Архонтом, который оказывается и не Архонтом вовсе, Фурина уходит, не проронив и слова. Нёвиллет не удивляется подобному исходу, впрочем, он не особо ожидал, что после окончания удручающего спектакля длиною в пятьсот лет девушка спокойно обо всем забудет и заживет как прежде, что она сможет быстро пережить все, что накопилось за эти нескончаемые для нее века, наполненные горестью и пытками, невыносимыми для столь хрупкого человеческого сердца. Нёвиллет искренне недоумевает и восхищается: насколько сильную волю нужно иметь, дабы не поддаться искушению поделиться хоть с кем-то о том, что с треском разрывает изнутри? Он признает ее как поистине невероятного человека, а также то, что ее волю вполне можно сравнить с божественной. Однако даже он понимает, что уже давно ее сердце дало с хрустальными звоном трещину, которую не удастся так просто заделать. Прожитые века оставили свой явственный и достаточно болезненный отпечаток внутри. Если, конечно, она вообще по-настоящему жила эти годы. Вечером Фурина заявляется в его кабинет со словами, что покидает пост Архонта и желает уйти из дворца. Нёвиллет не вправе ее останавливать, потому он говорит, что та вольна делать все, что ей заблагорассудится, ведь теперь она свободна. Девушка медленно разворачивается и подходит к дивану. Фурина внимательно разглядывает каждый уголок его кабинета, будто пытается впитать в себя каждый образ находящимся в этом месте. — Фурина, — он несмело начинает, затянувшаяся тишина давит, — прости меня. Девушка отзывается и переводит свои красивые глаза на него. Глаза Фурины разные — правый напоминает лазурит, а левый — тусклый аквамарин, жаждущий тщательной полировки от мастерских рук. Ювелир может раскрыть блеск, цвет и преломление цвета камня при правильной огранке, что выполнена с любовью, отдаваясь тонкой работе. Глаза девушки кажутся мертвыми и пустыми, лишенными жизненного света, что так присущ человеку, и, кажется, он только сейчас заметил это. Впервые за весь разговор ее точеные плечи опускаются. Фурина хватается за них крепко, сжимая ткань костюма, на котором появляются неряшливые складки. Она сжимает губы и плотно закрывает глаза. Должно быть, это невыносимо — сдерживать слезы, накопившиеся за столько лет. Плачет она почти бесшумно, изредка лишь слышится прерывистое дыхание и громкое шмыганье носом. — Я правда не могу поверить, что все закончилось. Пророчество не сбылось, правда ведь? — спрашивает надломленным голосом. Нёвиллет берет ее за руки и мягко поглаживает каждую косточку, стоя на коленях. — Не сбылось, Фурина, не сбылось… Руки девушки обжигают своим пронизывающим холодом, длинные мужские пальцы касаются нежной кожи чужих рук. Нёвиллет осторожно проводит вдоль каждой фаланги пальцев. Он целует ее руки, гладит их, глядя прямо в глаза. Его поцелуи колкие и почти невесомые, как морская гладь. Он ведёт взглядом по дрожащим плечам и тепло обнимает их, утыкаясь в белоснежные волосы. — Все кончилось, леди Фурина, — Нёвиллет перебирает светлые пряди волос, что струятся меж пальцев, и вдыхает свежий аромат воздушной пены. — Спасибо, — шепчет тихо и сокровенно, так, что слышит лишь она. Фурина жадно хватает воздух, еле дышит и захлебывается слезами. Ей не хочется, чтобы он видел ее такой, но она лишь сильнее впивается пальцами в жесткую ткань пальто. Нёвиллет прижимает ее ближе, утешает, будто убаюкивает, позволяя выплеснуть накопившиеся эмоции.

***

После выступления и нарушенного обещания, данного самой себе, «никогда более не выходить на сцену», Фурина вернулась домой не с пустыми руками. Девушка внимательно рассматривает висящий Гидро Глаз бога на банте костюма и замечает, что он несколько отличается от тех, которых она видела у других фонтейновцев. Разница незначительная, разве что он чуть больше обрамлен некоторыми завитушками. Открывая двери дома, который Нёвиллет любезно помог ей приобрести, она заходит внутрь. В прихожей холодно и темно, а в комнате плотно закрыты шторы, не давая ни единому лучику просочиться сквозь окна. Сыро и мрачно, в корне отличается от Дворца Мермония. Однако Фурина не поддается меланхоличной ностальгии минувших дней, скорее наоборот. Теперь она свободна, а светлые и ослеплявшие своей яркостью стены более не давят на душу. Когда Фурина только переехала, она совсем не спешила приобретать бытовые вещи, мебель или посуду, как обычно это делают засуетившиеся переселенцы. Первым делом Фурина оградила себя от света солнечных лучей, проходящих сквозь стекла окон, и избавилась от единственного повешенного в доме зеркала над рукомойником в ванной. Возможно, теперь будет казаться, что она не достаточно озабочена своим внешним видом. Впрочем, так и есть. Фурине плевать, как она выглядит, лишь бы не видеть отражение. Отражение Гидро Архонта, Фокалорс. В ее личных покоях, во дворце, было много зеркал из-за эксцентричности сценического образа. На деле же Фурина избегала вида собственного отражения. В зеркалах, окнах, воде, в любой поверхности, что так или иначе могла отображать. Фурина ложится на незаправленную кровать, смотря пустым взглядом в потолок. После того, как она покинула дворец Мермония, это стало ее любимым занятием, ведь каждый день проходит также, как и предыдущий: она просыпается, идет в ванную, ест макароны, а если они закончились, то идет в магазин, и смотрит оставшийся день в потолок, ничего не делая. После того, как она стала смертной, Фурина даже малейшего понятия не имеет, кем она может быть. Она ушла, так как стены дворца слишком душили ее, но теперь ее душит весь город. Фурина не может заснуть от навязчивых мыслей, что так противно лезут в голову. Хотя она даже и не знает, есть ли смысл ей засыпать, если этой ночью ей будут сниться лишь кошмары, от которых она проснется в холодном поту. Все так же, как и всегда.

***

Во время обеденного перерыва Нёвиллет мирно прогуливается по улочкам города. Он проходит и здоровается с каждым прохожим, который попадается на пути, при этом слабо улыбаясь. Неподалеку ему видится знакомая фигура, с темно-синей шляпой на голове и светлыми волосами. Фурина выходит из продуктового магазина, держа пакет в руках. Судя по нему, она все же прислушалась к его предостережениям о том, что не стоит себя мучать несваренными макаронами. Когда Нёвиллет, по воле случая, решил навестить ее, он, мягко говоря, был повергнут в шок. Ему не хотелось казаться бестактным, но в доме было совершенно неуютно и пусто. Гостиная и кухня казались довольно скромными и ограниченными лишь самым необходимым: холодильник, плита, стол, табуретка и диван. Он не заходил в ее комнату, но ему удалось ее разглядеть, так как Фурина оставила ее открытой. Из приоткрытой двери виднелись лишь плотно закрытые шторы, деревянный стул и совсем одинокая кровать. Но больше всего Нёвиллета поразило другое: отсутствие посуды и употребление в пищу несваренных макарон. Он не осуждает ее, но образ поедающей сырые макароны Фурины крепко въелся в голову. Он понимает, несмотря на то, что все закончилось и теперь на ее хрупких плечах более не весит огромная ноша, девушка все еще сломлена, и ей нужен покой и многие годы восстановления ментального здоровья. Нёвиллет направляется в ее сторону, а она будто и не замечает, лишь спустя время осознает, что он находится рядом. — Месье Нёвиллет, разве у Вас сейчас не перерыв? — Все верно, у меня сейчас перерыв, — Нёвиллет протягивает руку, вежливо предлагая помочь донести пакет с продуктами, и она чуть смягчается, с еле заметной улыбкой тихо благодаря его. Оставшийся путь они проводят в густой тишине. Девушка долго копошится в замочной скважине и пытается открыть дверь. Неловко, но все же открывает ее с второй попытки и приглашает зайти внутрь. Нёвиллет внимательно осматривается и отмечает некоторые изменения. Гостиная, что недавно была окружена лишь светлыми стенами, и парочкой элементов необходимой мебели внутри, более не выглядит столь пустующей, можно даже сказать, что находится здесь приятно и уютно. Фурина прикупила немного мебели, что не может не радовать Нёвиллета. — Вы хорошо обустроились. — Спасибо. Как видите, я следую вашим советам. Мне было крайне неловко наблюдать ваш недовольный взгляд в прошлый раз, я думала, вы прожжете во мне дыру… — Я беспокоюсь. Девушка отводит глаза от напористого взгляда Нёвиллета. Затянувшаяся тишина давит. — Вы не хотите потанцевать, месье Нёвиллет? Он некоторое мгновение молча обдумывает ее предложение и пристально смотрит: — Я только за, леди Фурина, — он обхватывает тонкую кисть руки и преподносит к лицу, мягко целуя. След губ ярко отпечатывается теплом на ее ладони. Девушка одаривает его лучезарной улыбкой и спешит к пакету, доставая оттуда виниловую пластинку. Нёвиллет непроизвольно улыбается в ответ. Фурина плавно двигается под ритм музыки и театрально открывает рот, поспевая за словами. Он не заметил, как и сам начал подпевать под нос незамысловатую мелодию. Софиты для нее излишни — в его глазах она сияет, ослепляя взор лучезарностью и искренностью, что были плотно сокрыты в укромных уголках ее души все эти годы. В свое время он восхищался выступлениями Фурины. Ему трудно понимать эмоции людей, но, глядя на Фурину на сцене, он ощущал ее настоящей. Весьма иронично, что именно играя роль, она казалась искренней. И лишь она одна была способна поглотить все внимание зрителей своим присутствием, но вовсе не из-за великолепных нарядов и безупречного макияжа, (хотя, признаться, Фурина не позволяла себе выглядеть неопрятно перед публикой и всегда была одета с иголочки), а блестящими искрами в глазах, наполненных настоящим удовольствием от того, что она делала. Фурина совершенно исполняла каждую свою роль, отчего зал заполнялся громкими аплодисментами, предназначенными лишь ей. И Нёвиллет видел, как она сияла в своей искренности. Он бы хотел, чтобы она вернулась на сцену, но вряд ли она задумается об этом в ближайшем будущем. Тягучими, затяжными движениями руками, Фурина призывает, зовет его. Нёвиллет на мгновение оторопел, однако девушка направляет его, неторопливо, но верно. Он старается повторять каждый шаг вперед-назад, влево-вправо и даже не запинается. Она кружится, а мелодия обретает новые ритмы, более слаженные и запоминающиеся. Фурина звонко смеется и, кажется, это впервые, когда он слышит ее смех настолько настоящим. — Я хочу уйти, Нёвиллет, — ее слова почти растворяются в размеренных ритмах, но Нёвиллет прекрасно все слышит. — Я хочу увидеть мир, но боюсь, что не успею, если останусь здесь, — Фурина крепко хватается за сюртук, ее горячий шепот обжигает кожу, и он невольно вздрагивает. Нёвиллет трепетно касается краешек ее губ. Фурина приоткрывает такие нежные и манящие уста, будто приглашая. Он накрывает ее губы своими, а язык медленно проталкивается внутрь. Нёвиллет целует так, будто его губы — это стекающая вода. Такие же прохладные и обрывистые. Фурина отчаянно прижимает светлую макушку к себе, сомкнув руки за его шеей. Соблазн его нежных поцелуев и теплых касаний манит, настолько, что она готова поддаться. Фурина тает в его руках словно воск догорающей свечи. — Мне горько отпускать тебя, но я всегда буду ждать тебя, — Нёвиллет отстраняется и смазано целует щеки, шею. — Спасибо, — проговаривает прямиком в губы и соприкасается своим лбом с его.

***

Проходит два года, когда Фурина возвращается в Фонтейн. За эти два года ей удалось отдохнуть, но она поняла, что по-настоящему любит родной край и скучает по нему. Однако этот перерыв был необходим. Ей столько всего нужно рассказать Нёвиллету! И вот теперь она находится в шаге от того, чтобы открыть дверь кабинета верховного судьи и, с недавних пор, ещё и правителя Фонтейна. Фурина размышляет, что же первым делом стоит сказать: ей хочется поделиться с ним всем, что она увидела и какие эмоции испытала. В голове течет бесконечный поток мыслей, и девушка тянет за золотую ручку двери. Раскрывает плотно закрытые глаза и осознает, что она уже стоит перед ним, Нёвиллетом, который как и прежде не отрывается от рабочего стола из-за нескончаемой бумажной работы, и проговаривает первую мысль, пришедшей ей в голову: — Мне было несколько тоскливо. Нёвиллет поднимает свой взор и слабо улыбается: — Мне тоже, леди Фурина. Фурина готова набросится на него с удушающими объятиями, но лишь сдержанно садится на мягкий диван. Он присаживается вместе с ней, и Фурина начинает свой длинный рассказ, что так долго хранила в своей голове во время длинного пути домой. Уж слишком воодушевлено пересказывает все произошедшие события, что из-за чрезмерной эмоциональности Фурина повторяется и говорит об одном и том же несколько раз подряд, а Нёвиллету приходится слушать ее голос, пропитанный возмущением и недовольством. Она говорит, что Ли Юэ — город мошенников, и даже один торговец чуть не обманул ее на пару тысяч моры, но Фурина смогла его вычислить, потому не попалась на столь «гнусную уловку». Но, благо, ей удалось попасть в город во время Праздника Фонарей, и она уже с восхищением говорит о том, как кругом улицы были украшены разноцветными огнями и фонарями, отчего даже издалека можно было увидеть их все. В ночь, освещенную огнями, люди запускают фонари и загадывают желания, веря, что оно принесет им изобилие и богатство. Фурина тоже загадала желание, но с ехидной ухмылкой говорит, что не скажет какое. Он спрашивает, где ей понравилось больше всего, и она отвечает, что в Мондштадте: менталитет жителей и архитектура очень напомнили ей Фонтейн, поэтому она почти не ощущала разницы между родным домом. Также ей удалось побывать на Луди Гарпастум — фестиваль, когда барды излагают оды на отголосках своих лир, когда в тавернах подают бесплатное вино, когда люди наслаждаются свободой и дуновением ветра в одуванчиковом поле. Сумеру — первый регион, который она посетила во время путешествия. Перед тем как посетить его, она слышала, что Сумеру — регион высоконаучной общины, имеющей доступ к почти безграничному количеству знаний благодаря Акаше. И Сумеру удивлял, ведь каждый раз, видя что-то новое, ее глаза ярко светились, как у ребенка, которому родители купили любимую игрушку (впрочем это и не удивительно, когда ты 500 лет не был способен покинуть границы собственной страны). Слухи оказались верны, а устройство Акаши по-настоящему восхищает и, пожалуй, со своим развитием, Сумеру правда может сравниться с Фонтейном. Из-за ранее действующего приказа об охоте на Глаза бога, Инадзума казалась ей опасной, и Фурина даже не подозревала, что когда-нибудь сможет посетить этот регион. И даже после отмены указа Сакоку на улицах города можно было встретить самураев с катаной в ножнах, заложенной на левой стороне оби. Согласно закону, в Фонтейне запрещено хранить оружие дома, не то, что расхаживать с ним в общественных местах, поэтому Фурине было немного не по себе от пересечений с самураями по пути. Нёвиллет не смеет перебивать ее, каждое слово слушает внимательно, тихо, время от времени кивая, соглашаясь с тем, что она говорит. — Ты ведь уже научилась пользоваться Глазом бога? — спрашивает после того, как она уже закончила свой длинный рассказ. — Глаз бога? — на ее лице губы расплываются в лукавой ухмылке. Перед его взором появляются три маленьких забавных существа, наполненных энергией Гидро. — Смотри, — Фурина показывает пальцем, он не совсем уверен, но думает, что это осьминог. — Это осьминог Месье Уше, а это конек Управляющая Шевальмарин, — она делает недолгую паузу, — а это краб Мадемуазель Крабалетта. Они мои почетные гости «Салона одиноких сердец». — «Салон одиноких сердец»? — Ах да, я ведь устраиваю чаепития, а мои помощники — самые главные гости. Нёвиллет совсем не понимает, как именно они способны защитить ее в бою. Фурина несмело приближается и мягко касается его щеки. Неожиданно, на мгновение, он чувствует, что обжегся: ее жаркие уста легко касаются его губ. Она отстраняется и он очень желает, чтобы она продолжила. — Я правда скучала, Нёвиллет, — он не понимает, отчего ее глаза наполнены горечью, но внезапно в ее очах проявляется блеск. Такой же блеск, как у отшлифованных драгоценностей. Лазурит и аквамарин заиграли новыми красками. — Я тоже, моя леди. Девушка крепко сжимает губы и неуверенно отводит взгляд. Фурина робко тянет его за край рукава и плотно прижимается к нему своей грудью. Нёвиллет рассматривает ее лицо и думает насколько она прекрасна в своей смущенности, которую нелепо пытается скрыть за устойчивостью, в которую он не особо верит. Он уверен: внутри нее выливающийся за границы сосуд, наполненный чувствами, которые невозможно сдержать. Нёвиллет ощутимо чувствует близость ее тела, что кажется, в ушах отбивается биение сердца. Фурина тянется своими пальчиками к пуговицам сюртука. Теперь она становится все смелее в своих действиях, но Нёвиллет накрывает ее ладонь своей, останавливая внезапный наплыв смелости. — Видимо ты очень соскучилась, но все же здесь это делать не стоит. Она виновато отводит взгляд, но соглашается. Нёвиллета забавляет ее реакция. Он мягко берет ее за руку и открывает дверь смежной комнаты, позволяя зайти первой. Теперь же, за стенами этой комнаты, он позволяет Фурине делать с ним все, что ей заблогаросудится. Под ее настойчивыми пальцами пуговицы стремительно расстегиваются, и Нёвиллет помогает ей, снимая сюртук. Он остается в белоснежней рубашке, которую Фурина также спешит снять с него, но он опять грубо прерывает ее. — Нет нужды так спешить, мадемуазель, позвольте мне, — он смотрит на нее своими хитрыми глазами и еле ухмыляется краешком губ. Нёвиллет берет ее под бёдра и мягко укладывает на светлые простыни. Он целуется влажно, не ощущая натиска, его губы мягко мнут ее, и у Фурины не хватает дыхания, отчего он невольно отстраняется, переключаясь на мягкий изгиб шеи, покрывая кожу чуткими поцелуями, щекоча, и Фурина в ответ тихо посмеивается. В пиджаке становится душно, а ткань блузки невольно сдавливает горло, так и призывая избавиться от нее. Фурина расстегивает пиджак под пытливым взглядом сиреневых глаз. Нёвиллет внимательно наблюдает за каждой реакцией ее тела: за сбивчивым дыханием, за поднимающейся от волнения грудью, за приоткрытыми пухлыми, немного трясущимися губами. Он смотрит на нее и и помогает избавиться от приносящей дискомфорт одежды. Медленно очерчивает пальцами выступающие ключицы, грудь. Его ласки неторопливые, неспешные, словно медленно стекающий мед. Приподнимая, он поворачивает ее и оставляет рассыпчатые поцелуи на плечах, вдоль позвоночника. От томительного наслаждения по ее телу распространяется сладостная дрожь. Фурина плавится от присущей его касаниями нежности, от того, как он целует каждый уголок ее обнаженной кожи. Нёвиллет опускается ниже и стягивает руками ткань нижнего белья вместе с шортами. Он устраивается между ее ног, а она ощущает, как горячее дыхание обдает жаром внутренюю часть бедра, и Фурина застывает в предвкушении. Он плотно сжимает бедра и протискивается языком: внутри нее до невозможности мокро, жарко. Медленно двигается языком вверх-вниз, и надавливает пальцем на клитор, слизывая смазку. Она еле держит равновесие, крепко сжимая его ладонь на своем бедре. Стоны, исходящие из сладких губ его леди, становятся все несдержанее, непристойнее. Он всегда так нежен с ней: никогда не оставляет меток, лишь легкие поцелуи, так боясь навредить, но он слишком хорош. Нёвиллет старается ради нее и доводит до исступления лишь одним языком. У Фурины не было никого кроме Нёвиллета, но она уверенна: ни один мужчина не способен даже на каплю сравниться с ним. И ей никто более не нужен. Нёвиллет отстраняется, стаскивая с себя рубашку. Он легко придерживает ее, обдает опаляющим дыханием ухо, протяжно шепча ее имя. Он тянется руками к ее влажным складкам и входит пальцами, растягивая. Его штаны внезапно становятся слишком узкими, и Фурина явственно ощущает опирающийся сзади твердый член. Фурина трется об него, возбуждение внизу живота собирается комком, чувства обостряются, и она чувствует его каждой клеточкой своего тела. Фурина отчаянно хочет ощущить его внутри, запаляя его ревущее выйти наружу желание сильнее. Но нет, Нёвиллет не хочет брать ее, не хочет грубо владеть ей, не хочет с животными хлопками вбиваться в ее тело, он хочет лишь доставить такое удовольствие, которое приносит приятно-сладостную дрожь в теле, заставляет поджимать пальцы на ногах, делать так, как нравится ей, покрывать поцелуями каждый уголок ее тела, восхищаться, любить. Он намеренно игнорирует неприятный зуд в паху, медленно то входя, то выходя своими длинными пальцами. Фурина держится за его руку, опасаясь, что он сейчас отстранится. Она прижимается к нему спиной, ерзает. Капли пота стекают по тонкой шее, аккуратной груди, растрепанные волосы лезут в глаза, мешая взору. В голову ничего не лезет, кроме безумной потребности в нем, что так заполоняет ее изнутри. — Давай уже, я готова, — еле разборчиво проговаривает. И Нёвиллет покорно выполняет ее просьбу. Чувство наполненности настигает ее, дыхание становится более обрывистым. Он не двигается, лишь плотно стискивает зубы. Фурина не сдерживается и двигается бедрами навстречу его члену, сначала медленно, привыкая, затем постепенно ускоряя темп, и Нёвиллет начинает двигаться вместе с ней плавно, неторопясь. Он еле дышит, задыхается от нахлынувшей близости и жара, от того, как сильно она сжимается вокруг его члена: дыхание рваное, он давится паром, исходящим изо рта, и издает хриплые, почти неслышные стоны. Но Фурина отчетливо их слышит. — Фурина, Фурина, Фурина, — повторяет в бреду ее имя, будто запретную мантру. Фурина широко раскрывает глаза, когда он начинает стимулировать клитор, сильно надавливая. Ее стоны заполоняют его голову и отзываются последними отголосками стойкости и непоколебимости его разума все громче и громче. Она чувствует, как мышцы ног и рук приятно сводит. Нёвиллет трепетно оставляет воздушные поцелуи на пунцовых щеках, на покрасневшем носу, на закрытых веках, а Фурина, обмякая в его заботливых руках, кончает. Он продолжает двигаться в ней, заключая в свои надежные объятия. Нёвиллет вдыхает запах ее кожи, что пахнет также дурманяще-сладко, как ее любимые клубничные десерты. Приторный запах ее кожи плотно смешивается с парящим вожделением в комнате. Через некоторое время он тоже достигает разрядки и выходит из нее, пытаясь восстановить неустойчивое дыхание. Нёвиллет придерживает ее руками и кладет на мягкие подушки. Он преподносит руку к красивому лицу, касаясь светлых ресниц и убирая волосы, мешающие взору, целует руки, щеки, гладит взъерошенные волосы. Он накрывает ее одеялом, а Фурина тихо благодарит его за заботу. Совсем нагие перед друг другом, они нежатся и обнимаются. До чего теплое чувство зарождается комком внутри. Нёвиллет хочет так лежать с ней всегда, не отпуская, чтобы она была только с ним, а он — только с ней. Вскоре девушка погружается в сон, а Нёвиллет всматривается в ее мягкое лицо: подрагивающие ресницы, плотно закрытые веки, маленький румяный носик и немного приоткрытые розовые губы. Нёвиллет и не замечает как засыпает сам, близко держа светлую макушку с легкой улыбкой на губах.

***

Мокрый песок впивается между пальцев, холодный ветер обдувает щеки, заставляя несильно сморщиться. Слышится звук звенящих морских волн, а кристально чистая поверхность воды отражает цвет вечернего солнца. — Он очень подойдет тебе под цвет глаз. Нёвиллет легко справляется с застежкой кулона. Легкое прикосновение металла к коже отдает прохладой. Девушка непроизвольно касается его и осматривает аквамарин под разными углами: он не такой яркий как сапфир, и он не блестит также ослепительно-ярко как бриллиант, но своей окраской и формой аквамарин напоминает застывшую каплю моря. Внутри камня переливаются серебристые отблески, и, вращая его в руке, Фурина замечает, как он меняется в оттенке. — Красиво, — говорит несколько сухо. — Тебе не нравится? — Нравится, но… — она останавливается под чутким взором его глаз, оголенные плечи тут же опускаются, но она продолжает, — просто я долго размышляла о том, сколько еще продлится это мгновение. Я не могу стоять здесь, быть рядом с тобой и принимать твою доброту, не могу так легко отдаваться в твои теплые объятия, зная, какую боль смогу принести тебе. Я не знаю, сколько лет еще проживу, но даже предел человеческой жизни будет лишь мгновением для тебя. — Фурина, — еле слышно зовет, ее имя так бархатно выходит из губ. — Если это все, о чем ты думаешь, тогда каждое мгновение с тобой для меня — самая большая ценность, и, если нужно, я найду способ заставить это мгновение длиться намного дольше. Ее взгляд тут же потеплел, и Фурина долго смотрит на Нёвиллета, не отрываясь. Она думает: после спектакля она ведь свободна, о чем она еще может мечтать? И оказывается, что много о чем. Как любой человек Фурина нуждается в любви и заботе. Хотя с Нёвиллетом она буквально плавает в них. Никто прежде не оберегал ее как он — столь трепетно, будто она вот-вот упадет и рассыпется на множество маленьких кусочков, никто прежде не смотрел на нее так, восхищаясь, не замечая ни единого изъяна, впрочем, как никто ее и не любил. Фурина берет Нёвиллета за руку, держит крепко-крепко, отчаянно боясь отпускать. Она приподнимает подол платья, тащит его за собой и несмело опускает босую ногу в воду. — Холодно! — тут же отдёрнула ногу от пронизывающего холода воды. — Попробуйте еще раз, мадемуазель, может быть, вода не будет казаться столь холодной. И Фурина пробует опустить ногу еще раз, и вправду, Нёвиллет оказывается прав. Она начинает привыкать, а вода более не кажется такой морозной. Она приподнимает платье выше колен и заходит дальше, как внезапно Фурине кажется, что на нее вылили большое ведро с водой. На мгновение она застывает. — А это что, волна такая большая была? Капли воды стекают по ее волосам, а плечи невольно дергаются от нахлынувшей прохлады. Нёвиллет стоит с закрытыми глазами, его лицо выражает сплошное спокойствие, но Фурина замечает еле проскользнувшую улыбку на уголках его губ. И Фурина сразу все понимает, что именно произошло. Теперь же, Нёвиллет стоит в нескольких шагов от нее и она призывает своих верных помощников. Он ощущает легкое потягивание за край штанов. Мадемуазель Крабаллета сильно вцепилась за ткань, не желая отпускать, но Нёвиллет без труда отходит. — Ну нет, я тебя еще поймаю! — Фурина бежит к нему, пытаясь догнать, а Нёвиллет даже без никаких усилий все еще находится впереди. — И впрямь, поймала, — шепчет около уха, отчего Фурина невольно вздрагивает, а кожа покрывается мурашками, — но теперь я тоже вряд ли отпущу тебя.