my head is a mess

***

— Ты правда думаешь, что так будет лучше? - его голос отчаянно растворялся в разбивающихся о берег волнах, словно даже образ его существовал в этом мире совершенно размыто. Холодный соленый ветер застревал в их волосах, путая и развевая их, он зарывался под их одежду и пытался разделить с ними горечь, проросшую в душе. Однако они не чувствовали холода, раздавленные тяжестью серого неба, унынием готовящегося к шторму океана и комом в горле. — Я все уже решил, Аякс… Твои попытки отговорить меня начинают надоедать, знаешь… - его голос тонул в порывах густого воздуха, будто тот не хотел, чтобы такие слова срывались с его уст. — Ну, было бы странно, если бы я не пытался отговорить своего парня расстаться со мной просто потому, что он… — Аякс, - это было почти похоже на мольбу. - Мы уже все обсудили, - каждое слово застревало в горле сильнее предыдущего, но он должен был договорить. Он должен был закончить. - Прощай… Нарастающий ветер, недовольный происходящим, настойчиво толкнул его в спину, заставляя полосатую черно-белую кофту и длинные штанины его шорт ходить из стороны в сторону. Скарамучча выдержал этот порыв, но не смог найти в себе силы в последний раз поднять взгляд на синие, рожденные океаном глаза Аякса. Он ненавидел океан. Он оглядел водную гладь Чарлстона, надеясь забыть её раз и навсегда. Надеясь забыть всё, что происходило с ним на этом пляже, в этом городе. Надеясь стереть себе память. Аякс держался от него на расстоянии, и это было хорошо. Он больше ничего не говорил, и это было ещё лучше. Внезапно особенно сильная волна обрушилась на берег, и теперь их кроссовки были мокрыми. Скарамучча, одарив их полным равнодушием, развернулся и зашагал в сторону дороги, к машине, в которой его уже ждали. Он не хотел оборачиваться, чтобы увидеть продолжающий стоять на месте и вместе с тем отдаляющийся от него силуэт Чайльда, поэтому делал всё быстро. Однако без нервозности, по ощущениям его выпотрошили. — Ну, наконец-то, я уж думала, вы до вечера прощаться будете, - прозвенел голос Мико, как только он сел в машину. Она нетерпеливо вырулила с обочины, сразу достаточно разгоняясь так, что даже рыжая макушка не успела промелькнуть в окне. - Я же говорила, что он тебя не любит. Волосы не рвет, за машиной не бежит, а ты придумывал… Игнорируя её непрошеное мнение, Скара уже надевал наушники как раз в тот момент, когда его мать тоже начала что-то говорить. Боже, как они обе ему надоели. Пересиливая себя, под начинающуюся заунывную песню он взглянул в окно, провожая взглядом невысокие и местами разноцветные домики времен колониального периода, узкие улочки и раскачивающиеся от ветра выцветшие пальмы. Телефон в руке настойчиво завибрировал, и Скара с облегчением, что ему не нужно больше смотреть на пронзающие его пейзажи, поднял его и разблокировал. Хотя лучше бы он продолжал бездумно глазеть в окно, чем в экран, на котором высвечивалось сообщение от Аякса. «Я надеюсь, однажды ты найдешь в себе силы быть честным с собой» Игнорируя поступающую импульсами в черепную коробку головную боль, Скарамучча нажал на кнопку «заблокировать» и занес палец для того, чтобы удалить чат целиком. Но не смог. С желанием швырнуть телефон в окно он отключил сеть и положил его на соседнее сидение. «Пока дышу надеюсь.» Пф, надежда. На неё полагаются только те, кто не может принять реальность. Она только ослепляет перед лицом правды, нашептывая наивным ушам несбыточные благоприятные прогнозы. Жизнь не терпит надежды, она полная ей противоположность. Жестокость и беспощадность с несправедливостью в тандеме — всё, что она из себя представляет. И так на каждой земле, на которую бы ни ступила нога человека. В надежду верит только дурак. Что ж, возможно, всё-таки хорошо, что они уезжают отсюда. Он ненавидел Южную Каролину.

***

— Дорогая, сегодня так холодно, не забудь свой шарф. «Боже, вы можете разговаривать потише? А лучше заткнуться и больше никогда не открывать свои рты», - Скарамучче очень хотелось прокричать эти слова, стучавшие набатом в его голове, на весь дом, но он лишь молча опустил босые ноги на ледяной пол. Игнорируя холодные мурашки и разрастающееся, пульсирующее внутри чувство безысходности, он дотянулся до телефона. 7:03 AM. Ему пора было вставать на первую пару. На кого он там поступил вообще..? На программиста, кажется. Какая разница, в любом случае. Все равно через год ходить перестанет. Какой смысл в этой учёбе вообще? В этой жи… В коридоре что-то с грохотом упало, заставляя его зажмуриться. — Ахах, милая, ты в порядке? Будь осторожнее, - кажется, у его матери было хорошее настроение с самого утра. Конечно, она всегда такая рядом с Яэ. — Пошли вы к черту все, ненавижу, - сквозь зубы Скара процедил сам себе под нос, залезая обратно на кровать и с раздраженностью в движениях накрываясь одеялом с головой. Утопая в приступе всепоглощающего гнева, он скрутился на простынях в попытках похоронить это всё внутри себя. Свет падал из окна, с тоской огибая незадернутые шторы и подсвечивая умиротворенно скользящие в воздухе пылинки, словно пытаясь успокоить его, но делал только хуже. Резко подорвавшись с кровати, Скарамучча прогремел шагами до окна с яростным желанием вырвать эти проклятые шторы вместе с карнизом, но лишь задвинул их немного трясущимися руками, как и предполагалось. С тяжелым вздохом он осторожно приложился лбом к прохладному стеклу, в следующую секунду уже с размахом впечатываясь в него. Он не разбил окно, конечно, но теперь у него горел лоб и болела голова. Почувствовав облегчение, он нараспашку открыл окно и на пошатывающихся от головокружения ногах вернулся в кровать. Промозглый осенний ветер влетел в комнату, раздувая шторы, которые должны были охранять его от света, и заставил его поежиться даже под одеялом. Так ему и надо. В какой-то момент он отключился с белым шумом в ушах. Когда он проснулся, дома, к превеликому счастью, никого уже не было, но стоял лютый холод из-за открытого им окна, заставляя его непроизвольно содрогнуться. Не посмотрев даже на время, он посетил только душ и без завтрака вышел на улицу. Окно он оставил открытым, чтобы по возвращению домой не радоваться этому. Ветер привычно раздувал его широкие шорты, сегодня надетые поверх теплых леггинсов. Не позаботившись о придумывании маршрута, он побрел по все ещё не знакомым для него улицам. Он прошелся по одной, завернул на другую. Ему было без разницы, куда идти, ведь идти ему было некуда. Холодный ветер коснулся своими кривыми пальцами его щек и оставил поцелуй инея на кончике носа. Чем этот город лучше другого? Тем, что здесь президент сидит? Чем эта страна лучше других… Несмотря на то, что он вырос уже в Америке, внезапная и такая невесомая ностальгия по японскому воздуху присоединилась к его импульсивной прогулке. Токио. Осака. Саппоро… Но Чарлстон… На переходе через дорогу его чуть не сбила машина, из которой вылез не самый лучший представитель американской нации с криками о том, что смотреть надо, куда идешь, и что они азиаты, сволочи такие, расплодились уже по всей планете, но Скарамучча сделал вид, что не понимает ни слова, и прошел мимо. Дойдя до парка, он уселся на одну из влажных от утренней росы а, может, от дождя скамеек. Голуби на дорожке пытались поделить черствый хлеб, клюя друг другу головы. Лёгкие Скары наполнялись тяжелым воздухом с редкой периодичностью. Его ребра трещали по швам от многонедельного сдерживания разрывающего грудь опустошения. Ему словно стёрли память о прошлой жизни и выкинули в новую, как будто вся жизнь до этого не была его собственной. Проблема была в том, что память все-таки была при нём, хоть он и вообще не давал ей возможности заявить о себе. Челка упала на его глаза, нервной рукой он зачесал её назад, скрадывая желание вырвать себе волосы. Он уже ненавидел их новый дом. Они прожили всю жизнь в Южной Коралине, сначала в Колумбии, потом в Чарлстоне. Теперь же Эи пригласили работать в саму столицу Штатов, в Вашингтон. Скару никто не спрашивал, хочет он переезжать, не хочет. Его поставили перед фактом, даже несмотря на то, что ему уже девятнадцать. Хотя не то чтобы его мать или её дорогая Мико, в особенности последняя, интересовались вообще чем-то, что касалось его личности или жизни. Словно бы он был просто их декорацией или личной вещью, которую просто кидаешь в коробку при переезде. Сбеги он сейчас, скорее всего, они даже париться бы особо не стали, ну, вернётся рано или поздно. Однако у него самого не хватило бы смелости на такое. Его никогда ни перед чем не останавливали, но его никогда и ни в чем не поддерживали. Делай, что хочешь, мне как-то не до этого сейчас. Да, твоя идея, конечно, интересная, но, может, сам с собой обдумаешь её. Ну, да, ты стараешься, но у других получается лучше и больше, так что приложи больше усилий. Да-да, сынок, я люблю тебя, но сегодня вечером меня не будет, я на свидание, и завтра тоже. И в принципе, прими тот факт, что в твоей жизни меня будет по минимуму, потому что я не была готова к тому, что на ребёнка придется тратить так много времени, и мне это надоело. Пока-пока. Пытаться доверять и открываться людям было наивностью и глупостью. Семья, друзья, случайные знакомые — они сначала скажут, что понимают тебя, а потом внезапно окажется, что это было совершенно не так. И все слова, которые ты пытаешься сказать им, словно бы вообще проходят мимо их ушей, и ты получаешь ответ так, как если бы сказал что-то вообще иное. И это осаждает твоё доверие больше всего на свете. Привязываться к чему-либо всегда будет ошибкой с самого начала. Люди, места, испытываемые эмоции — всё это такая херня. Оно сначала радует тебя, заставляет привыкнуть к себе и полюбить, вызывает бурю чувств, а потом оставляет разбитое сердце и пустоту. Неважно, привязываешься ли только ты или другой человек тоже. Во втором случае даже хуже, ведь покинувшие тебя люди ещё имеют эту идиотскую привычку эгоистично напоминать о себе, как будто бы вся вина всегда была только на тебе. В шестом классе у него был друг. В один день он просто бросил Скарамуччу только ради того, чтобы вписаться в общество тупорылых хулиганов с чувством повышенной вседозволенности. Они сказали его другу что-то наподобие: «зачем тебе общаться с этим узкоглазым». Та самая прослойка «толерантного» общества, готовая сожрать тебя за твой акцент и отличающиеся от их черты лица. Хотя акцента у Скары не было. В отличие от Чайльда… Заключением всему этому было то, что только в собственной абсолютной независимости от мест, людей и чувств было истинное счастье. Или его отсутствие, но хотя бы сопровождающий это покой. Погруженный в поток бессвязных мыслей Скарамучча сам не заметил, как внезапно добрел до своего колледжа. Просверлив взглядом вход учебного заведения несколько минут, он завернул в кофейню на углу. Кажется, староста уже исписался ему, но он не мог вспомнить, куда закинул телефон, да и, в целом, ему было плевать, поэтому с видом огромной ответственности за свой выбор он долго думал над тем, взять ли ему горький кофе, чтобы проблеваться, или в кои-то веки проявить к себе снисхождение и взять какой-нибудь карамельный латте. Усевшись на высокий стул у окна в итоге со стаканом чая с корицей, Скарамучча игнорировал других студентов, которые что-то очень усердно печатали на своих ноутбуках, стуча по клавишам так, будто от этого зависела их жизнь. Кто-то из них отчаянно жаловался по телефону на горящий дедлайн. Какой сейчас месяц вообще был..? Хотя разве это имеет значение. Допив свой чай, он положил свою голову поверх рук на стол. Согретый теплом кофейни и чая, он беззаботно провалился в сон.

***

Кабинет был заполнен монотонным стучанием пальцев по клавишам. Ветер за окном взбивал багряно-желтые листья потоком ввысь и кружил их в медленном меланхоличном танце. Ещё чуть-чуть и должен был начаться дождь. Пятнадцать человек писали код для собственной программы. Один человек перетаскивал конфетки по экрану в игре типа «три в ряд» и пытался не уснуть с открытыми глазами. Скара прекрасно знал, что препод в конце будет проверять задание, как жаль, что этот дядюшка не знал, насколько ему плевать и что он уйдёт так же незаметно, как пришел. Он вообще появился сегодня на занятии только ради того, чтобы не оставаться в одном доме с матерью и её Мико. Сегодня они почему-то никуда не ушли, и Скарамучче хватило только одного вида на то, как они заигрывают друг с другом на кухне, чтобы полностью собраться за 10 минут и выбежать из дома. Шататься по улицам Вашингтона ему не хотелось, а во всех ближайших кафешках баристы уже запомнили его настолько, что начали здороваться и, кажется, скоро будут порываться спрашивать «как дела?». В его планах было оценить кофейни и в других районах города, но сегодня утром его сонливость была сильнее готовности переться хер знает куда. В какой-то момент в коридоре кто-то начал шумно выяснять отношения, и преподаватель ушел посмотреть, что случилось. Скарамучча же, пользуясь случаем, воткнул в уши наушники и запустил на своем ноуте стрелялки. Разборки в том возрасте, когда ты уже учишься в колледже, казались ему совершенно странным делом. В школьное время у него было полно этой херни, конечно, но самое главное, что это было в школе. Сквозь наушники услышав, как кто-то начал плакать и истерить в коридоре, он сделал звук погромче, простреливая противнику голову из снайперской винтовки. Звуки рыданий и хлюпанья носом всегда по непонятной причине раздражали его. — Че ты ревешь? В следующий раз просто втащи им и они отстанут, - Скара стоял напротив новенького из параллельного класса. Тот сидел на полу, уперевшись спиной в стену и поджав колени, как будто все ещё защищался. — Ты имеешь ввиду избить их? - хлюпая носом, переспросил рыжий с сильным акцентом. Он поднял свои синие глаза на Скарамуччу, и тот лишь хмыкнул себе под нос, сдерживая уже привычно рвущиеся из его рта оскорбления, готовые оборонять своего хозяина ото всех на свете. Но от этого «слюнтяя» ему не надо было защищаться, и он подавил порыв. — Конечно, они просто кучка трусов с раздутым эго, которым пытаются компенсировать свои комплексы и ненависть к себе. Они не ожидают, что ты дашь им отпор, - сложив руки на груди, заключил Скара. Ему по большому счету было абсолютно всё равно на этого пацана, но почему-то вместо того, чтобы пройти мимо, он стоял и раздавал ему советы. Словно хотел, чтобы хоть у кого-то наконец-то хватило духу дать отпор этой шайке идиотов, в которой состоял его бывший друг. Рыжий, имя которого Скара так и не узнал, вытер слезы рукавом своей кофты и шмыгнул носом. Ещё через секунду он поднялся и отряхнулся. — Ты правда думаешь, мне стоит это сделать? - видимо ещё не очень хорошо зная английский, странно спросил он, но Скарамучча его понял. — Да, вперед. Ты выше их, и мне кажется сильнее, - непривычно для себя жестикулируя, чтобы новый знакомый точно уловил смысл слов, убедил его он. Размяв руки, рыжий уже в следующий момент уверенной походкой пошел искать обидчиков. Проводив его взглядом, Скара тяжело вздохнул. Конечно, всегда было легче наставить кого-то на что-то, чем пойти и разобраться самому, чем найти эти самые силы в себе, в существовании которых ты так убеждаешь другого. Раздраженно повесив голову и опустив плечи, Скарамучча еле слышно прошептал самому себе: — И я такой же трус… Преподаватель вернулся почти в конце занятия, когда Скарамучча перестрелял уже полсотни врагов. Однако завидев серьезно настроенного мужчину, он мгновенно потерял вовлеченность в игру и, дождавшись, когда тот будет к нему спиной, незаметно прошмыгнул в коридор. Он делал так не раз даже в школе, так что это было проще простого. Раздумывая, куда ему пойти теперь, он бродил без маршрута, заворачивая в случайных местах. Наверное, стоит усесться в кафетерии, взять себе кофе и сыграть пару матчей. Навряд ли же его выгонят оттуда, плюс студентам полагаются скидки на напитки, надо пользоваться, пока его не исключили отсюда. Правда было одно «но» — он совершенно не знал, где этот кафетерий вообще находится. Ладно, придется походить туда-сюда. Коридоры этого колледжа, по большому счету, ничем особо не отличались от тех, что были в его школе. Такие же бежевые стены и шкафчики вдоль них, такие же толпы студентов и большие окна с видом на задний двор. Внезапно, Скара вдруг понял, что идет мимо кабинета директора. На скамеечке возле него в одиночестве сидел заплаканный пацан с разбитым носом. Мда, кажется, во время этой пары случилось что-то действительно серьезное. Впрочем, это было совершенно не его дело, так что он просто пройдёт мимо. Однако парень вдруг поднял на него свои голубые глаза и посмотрел с убитой надеждой. Кровь стекала с носа к его губам. Кровь стекала с носа к его губам, расплющенным в широчайшей солнечной улыбке. Скарамучча сощурился, задирая голову и с недопониманием оглядывая рыжего, который зачем-то пришел к нему. Тот буквально светился от счастья, как будто выполнивший приказ своего хозяина и ожидающий от него похвалы пес. — Я сделал, как ты сказал. Они правда испугались! - заливаясь радостным смехом, рыжий игнорировал всё ещё бегущую с его ноздрей кровь. - Ох, они так убегали! — Дурак, они тебе нос разбили, - нахмуриваясь и качая головой, процедил Скарамучча. Боже, ещё не хватало, чтобы эта апельсиновая корочка его теперь ещё и своим другом считала. Рыжий, видимо, не совсем уловив сказанное или не веря в это, с удивлением провёл пальцем под собственным носом, обнаруживая кровь. Скара закатил глаза. - Что ты стоишь? Иди в мед.кабинет ско-ре-е! — Я… - он вдруг охнул с широко раскрытыми глазами, - ты можешь? — Что? Проводить тебя? Ты не знаешь где мед.кабинет? - догадываясь, спросил Скарамучча, и рыжий кивнул ему. Тяжело вздыхая и пересиливая самого себя, Скара направился в нужную сторону, зовя за собой нового знакомого. - Пошли. Рыжий, словно ему собирались выдать приз или награду, светился, как новогодний фейерверк, и следовал за ним. Да уж, во что Скарамучча на этот раз вляпался, помог, называется, дураку на свою голову. Деваться было уже некуда, надо отвести его. Спустившись на первый этаж, он привел рыжего в нужное место и уже собирался уходить, когда тот окликнул его: — Ты будешь моим другом? Ну, чего и следовало ожидать. Скарамучча зажмурился, с тяжелым вздохом опуская плечи и собираясь с силами. Жизнь всегда подкидывала ему такие ситуации, которые ставили его в неловкое положение. Всегда. Однако он не должен был давать слабину. — Нет, - твердо ответил он. — Почему? - искренне удивился рыжий, хлопая синими, как глубокое море, глазами. — Я не завожу друзей, извини. Предпочитаю одиночество, - пояснил Скара, отводя от него взгляд, чтобы не мучить полуживые останки своей совести, и направился на урок. Подумать только, этот дурачок действительно избил их. Ну, хоть кто-то наконец-то преподал им урок, это несомненно радовало. Однако теперь, кажется, рыжий от него не отстанет. Он совсем ещё ребенок походу, такой доверчивый и наивный. Ну, ничего, эта школа его быстро заставит повзрослеть. Черт. Черт. Черт. Твою мать. Что за херня. Его голова горела, а ноги сами неслись неведомо куда. Перед глазами все застилало пеленой, так что, возможно, он кого-то сбил на своем пути. Шея сзади покрывалась мурашками, и его лихорадил озноб. Как же он мечтал просто выкинуть свои мозги и больше никогда их не видеть. Всё это время он успешно сдерживал эту волну воспоминаний, почему она прорвалась сейчас? Его руки тряслись от внутреннего напряжения, а мышцы словно были обожжены холодом. Почему ему так плохо? Да, Аякс когда-то был в его жизни, теперь его нет. Какая разница-то? Это просто такой же человек, как и все остальные, которые встречаются и другим людям тоже. Да, они были близки, но не стоит же делать из этого что-то особенное. «Да что ты несёшь?», - со злостью он дал себе пощечину, - «заткнись и не думай о нём! Делай, что хочешь, но не смей оскорблять прошлое.» Сделав несколько резких вдохов и выдохов, он наконец остановился. Ноги горели и болели, но он не обращал на них внимания. «Куда я пришел вообще?» - Скарамучча обнаружил себя на светофоре, на каком-то из многочисленных перекрестков этого города. «Просто супер, а что это за улица вообще?». Закрыв глаза и досчитав до десяти, он сделал глубокий вдох и вызвал себе такси до дома. Сидя в машине, он старательно пытался полностью игнорировать свои мысли об этих двух воспоминаниях, посетивших его сегодня. Такого больше не повторится, просто не должно. У него новая жизнь, у Скарамуччи новая жизнь, у всей вселенной, блять, новая жизнь. Ему было тяжело. Ему было чертовски тяжело. Каждый день, каждый час, каждую минуту все его выборы, принципы, вся его жизнь душила его за горло и сдавливала грудь. Его тело словно пыталось вытолкнуть его сознание из себя наружу. Всё шло по пизде. Снова. С отчаяния отсыпав таксисту щедрых чаевых, он зашел в кофейню прямо у дома и заказал себе самый чёрный и горький кофе во всей Америке. Выйдя на улицу и выпив залпом этот кипящий гудрон, он практически сразу проблевался в рядом стоящую мусорку. Сейчас его это, конечно, мало волновало, но спасибо Всевышнему, что на улице было не так много людей да и что американцам в принципе до невозможного плевать на такие инциденты. Присев на лавочку, он откинулся на спинку и закрыл лицо руками, тяжело дыша. Он не в порядке. Он в абсолютном не порядке. Он ненавидит свою жизнь. Чем он заслужил вообще это всё? После «быстрой перезагрузки системы» ему стало немного лучше, хоть отвратное чувство тошноты и привкус кофе всё ещё были при нём. Однако голова его теперь была абсолютно пуста и это то, что ему было нужно. Скарамучча поднялся с лавочки и решил пройти по улице вдоль туда и обратно. Вернувшись после этого домой, он проигнорировал несвойственную их дому, когда Эи и Мико были вдвоем, тишину и поднялся в свою комнату. Рухнув в одежде на кровать, он перевернулся на живот и уткнулся лицом в подушку. Нет, он не мог заплакать сейчас. Какая вообще была причина для этого? Правильно, никакой. Нечего лить слезы просто так. Пролежав так пару минут, Скара поднялся и переоделся в домашнюю одежду. Достав ноутбук и разместив его на рабочем столе, он включил его и запустил игру. Он ненавидел энергетики, поэтому спустился на кухню, чтобы заварить себе привычную чашку какао. За окном пошел первый снег, такой мелкий и лёгкий, что ветер запросто раздувал его во все стороны. Интересно, какой месяц уже был, неужто приближался декабрь? Кусая собственные губы, Скарамучча ждал, пока чайник закипит. А снег все продолжал падать, невесомо касаться земли и засыпать на асфальте. Морозными слезинками он оставался на окнах и подоконниках и был полон безмятежности, как серое небо и морской штиль. У снега не было сердца, которое могло бы волноваться, переживать, которому было бы больно и грустно. Всё ради чего жил снег — это покрывать собой голую землю, крыши и деревья, падать на носы людей и их ресницы, быть белым покрывалом и завесой в зимнюю сказку. Скарамучча ненавидел зиму. Ему всегда было холодно даже в теплой одежде, дома у горячей батареи и с кружкой кофе, холодно до самых костей и разрывающегося сердца. Зато Аякс очень любил зиму…

***

Скарамучча сидел дома безвылазно уже несколько дней, меланхолия раздавила его целиком и полностью. Слава богу, у него не было друзей, он бы не вынес вопросов о том, куда он пропал и что с ним случилось. Сидеть и долбиться в шутер на ноуте было лучшим, что он мог сделать со своей психикой сейчас. Похода к психотерапевту или психологу он бы просто не вынес на ментальном уровне. Он знал, что ему нужна была помощь, но сейчас от неё он просто взорвался бы ментально, даже просто мысли об этом приводили его к невыносимой головной боли. За время проведенное в четырех стенах он узнал, что мать и Мико поссорились. Он не вникал в то, что между ними там произошло, но Яэ не было дома уже пару дней. И, честно, Скарамучча не мог сказать, был ли он действительно этому рад, учитывая то, как эта «лисица» раздражала его одним своим существованием. Они никогда не могли найти общий язык, но даже он не мог не отметить, что без неё дома было как будто бы уж совсем пусто. Может, потому что они с матерью «пустые люди»? Такие люди, присутствие которых совершенно незаметно, где бы они ни находились и сколько человек бы ни было помимо них в помещении. Люди, сравнимые с призраками, которые в одиночестве шатаются по улицам, коридорам и зданиям. Люди, которые сами не знают, зачем они существуют. Внезапно дверь в комнату приотворилась и в проеме показалась Эи. С грустным нечитаемым лицом она держала кружку кофе и пачку шоколадного печенья. Скарамучча, удивившись её приходу, забил на матч и повернулся от ноутбука в её сторону. Мать продолжала стоять в проеме, словно пыталась найти в себе силы переступить через порог. Взгляд её был устремлен в пол, и, устав ждать, Скара отвернулся обратно к экрану. — Сынок, как дела? - спустя минуту всё-таки решилась она и подошла к нему, остановившись позади. — Что, как только твоя Яэ ушла, ты вспомнила обо мне? Да ладно, мам, не прикидывайся, я всегда был у тебя на втором месте, если не на третьем, ведь на втором у тебя работа, - не очень благосклонно отреагировав, Скарамучча продолжал водить курсором по экрану. — Наверное, ты прав… - её голос почти утонул в собственном тембре. - Мне жаль. Правда. Я понимаю, что не заслуживаю, скорее всего, твоего прощения, мать из меня и правда хреновая… - горько усмехнулась она, признаваясь не столько сыну, сколько самой себе. - Просто, знаешь, когда мы с Яэ поссорились пару дней назад и она ушла, я поняла… я просто подумала о тебе и, кажется, я поняла, что ты чувствовал, когда мы уезжали из Чарлстона, и, возможно, чувствуешь до сих пор. Мне так жаль, что я думала только о работе… — Мам… - Скара хотел было сказать, что сожалениями ничего не исправить, но, подумав, решил, что лучше промолчит и даст ей отпустить тяжесть с души. - Это всё, что ты хотела сказать? — Знаешь, может… может ты вернёшься туда к нему? Я буду присылать тебе деньги и… — Мам, всё кончено. Мы с Аяксом расстались, - не в силах слушать дальше Скара прервал её, на автомате произнося имя своего бывшего парня, но запрещая себе пропускать его через мысли. — Но… когда? - вдруг удивилась Эи, ведь её сын встречался с Чайльдом последний год до их отъезда. — В тот же самый день. Боже, мам, ты не задумывалась о нас, когда поставила меня перед фактом о том, что мы переезжаем, на кой черт ты вспоминаешь его сейчас? Каким образом мы должны были продолжить отношения? - искренне поражаясь её ходу мыслей, Скарамучча опустил голову на свои ладони. Тишина повисла так же стремительно, как окончание последней вылетевшей из его рта фразы. Воздух продолжал наполняться ароматом кофе и печенья. Скара не понимал, как жизнь может быть настолько абсурдной. — Мне очень жаль, правда, ты можешь не прощать меня, но мне действительно жаль, - слова слетали с её губ вместе с дрожью. Нетрудно было догадаться, что его мать плакала. Ну, хоть кто-то в их семье не сдерживает себя. - Я была невнимательна к тебе и часто относилась равнодушно, не считаясь с твоим мнением, особенно последние несколько лет. — Долго же времени заняло у тебя понять это… — Я знаю… Я знаю, и мне жаль. Я знаю, что ужасна. Мне жаль, что тебе пришлось стать живым свидетелем моей никчемности, - Эи опустилась на колени, перед этим поставив кружку и тарелку с печеньем на стол. — Ладно уже, что сделано, того не воротишь, - Скара не мог больше позволить себе ту холодность, с которой он обращался к ней до этого. Он повернулся к ней на стуле. - Мам, вставай, что ты… — В тот день, когда мои родители выдали меня замуж за твоего отца, - она положила голову на колени сына и перешла на японский, и так её голос будто надрывался еще сильней, - я думала, что убью себя, но меня так воспитывали всю жизнь, заклеймили понятием долга, что я не могла позволить себе такую роскошь. Когда я родила тебя, я думала, что буду заботиться о тебе и подарю тебе жизнь лучше, чем была у меня. Но я не справилась… За мной всегда пристально следили родители, и я думала, что если дам тебе свободу, ты сам найдешь себя и свое счастье. Я идиотка. Бросила ребёнка одного в большой мир, а потом просто взяла и увезла его от человека, которого он любил. Как я вообще могу думать о том, что могу заслужить прощение? Дура. — Мам… - Скарамучча чувствовал, что его шорты уже мокрые от её слез, но даже не думал прогонять её. Он аккуратно погладил её по волосам, как будто это могло сделать лучше. — Мне жаль, мне правда жаль… Я бы ненавидела себя на твоем месте. Ты можешь не говорить, я знаю… — Я не ненавижу тебя, мам… И хоть его мать была права, она бросила его одного в большой мир, но до того, как ему исполнилось одиннадцать, они много времени проводили вместе. За уроками или в парке на выходных — не так важно. Он помнил, как скучал по эти временам до тех пор, пока не высох изнутри. Однако он совершенно не знал о том, через что его матери пришлось пройти до сегодняшнего вечера. — Я знаю, что уже поздно пытаться что-то вернуть, но… может, мы можем сходить погулять в эту пятницу? Ты и я. Я не буду наседать с глупыми вопросами, я внезапно… осознала свои ошибки, - поднимаясь с колен сына, Эи вытерла слезы рукавом своего домашнего халата. - Может, у нас получится проводить время вместе не только за безмолвным ужином. — Хорошо, - произнес Скарамучча, угождая в объятия матери. Он не думал, что спустя столько времени это всё ещё будет вызывать в нём хоть какие-то чувства, но это правда было приятно. Хах, но если Мико вернется, неужели, всё не будет опять как прежде? — Даже когда Мико вернётся, - словно читая его мысли, произнесла Эи. Спустя пару минут Эи, расчувствовавшись ещё сильнее и не желая напрягать сына своими слезами, ушла к себе. Разорванный в клочья Скарамучча уронил голову на стол. Проскользив кончиком пальца по горячей кружке с рисунками дурацких и таких радостных рождественских оленей, он понял, что страдает не один. И всё это время, он страдал не один. Он никогда не страдал один. Но он взвалил на себя ответственность за страдания других, будто это могло сделать его лучше них. Его мать была куда более хорошим и, что самое главное, сильным человеком, чем он привык думать. И теперь он почему-то чувствовал себя ужасно, хотя она несомненно была виновата перед ним. Но, возможно, единственный путь к счастью это очищение своей души. Отпущение всех тяжелых мыслей и чувств, утопление негатива и боли, что безусловно тоже непросто. Однако если всё-таки упорно пытаться прийти к этому, не сворачивая с пути… Не свернуть, пожалуй, тяжелее всего.

***

Музыка в баре орала настолько громко, что не было слышно собственных мыслей, и это — единственная причина, по которой он вообще посетил это злачное место. Скарамучча ненавидел бары, клубы, толпищи пьяных тел, пытающихся показать на танцполе что-то наподобие танцев, но в один момент тишина дома начала убивать его в прямом смысле этого слова, потому что мама уехала куда-то на поиски своей возлюбленной, а он остался совершенно один, и даже ноут не мог отвлечь его больше. В этом баре он мог почувствовать себя так, словно он снова в старшей школе, а его одноклассники притащили его сюда силой. Не лучшее воспоминание и чувство, но уж куда лучше, чем незатихающая агония из смеси прошлого и настоящего в его груди. Он уже абсолютно ничего не хотел. Абсолютно ничего не понимал. Абсолютно ничего не чувствовал. Он пил безалкогольный мохито. Он всегда брал его, когда ему приходилось быть в подобных местах или в компаниях, в которых выпивали другие. Не то чтобы это было часто, просто это была старшая школа. И с ним всегда был он. Забавно, что теперь Скара даже не боялся вспоминать о нем, словно прошел через пресловутое принятие. На таких тусовках частенько играла та грустная певичка с меланхоличным ангельским голосом. Скарамучча никогда особо не вслушивался в её песни, они были даже просто напросто не в его вкусе, но почему-то именно сейчас одна из них играла в его голове, несмотря на шумный бит техно, которое долбило по ушам в этом баре. Эта песня почти всегда играла в конце всех вечеринок, когда много кто уже собирался домой, а пьяные девчонки начинали распускать сопли. «Мы, пожалуй, расстанемся после этой песни. Будет ли он любить меня после того, как я уйду, или он видел, к чему всё идёт?» Судьба любит играть жестоко и подкидывать тебе что-то такое, чтобы заставить страдать ещё сильнее. Но Скарамучча не мог найти в себе силы на боль, по крайней мере, сейчас. Лед в его стакане стремительно таял, и он потыкал трубочкой лайм пару раз, чтобы выпустить из него сок и добавить насыщенности в напиток. По ощущениям, его пережевало. Пережевало и выплюнуло на высокий стул у этой барной стойки. Ей богу, он ведет себя так кончено, сидя здесь с медальоном и с их фотографией внутри него. Но почему он не может себе позволить побыть таким хотя бы один вечер. Ах, если бы он был таким только один вечер… — Привет, детка, чего такой грустный? Скарамучча поморщился и обернулся на голос, совсем рядом с ним был до чертиков веселый Аякс. Ну, и что он должен ему ответить? — Тебя жду, - сорвалось с языка Скары прежде, чем он успел подумать. Теперь он не был уверен, что не пил ничего алкогольного за этот вечер или что никто из одноклассников не подмешал ему ничего крепкого в коктейль. В любом случае, это был просто Чайльд, волноваться было не о чем. Он всегда был добр со Скарамуччей, и, несмотря на то, что по началу того это очень раздражало, он всё-таки смог привыкнуть к подобному. Особенно, когда понял, что влюбился. В его рыжие веснушки, рыжие волосы, апельсиновую улыбку и синие глаза. Скара был безнадежен, и эта безнадега веселила и убивала его одновременно. Он знал, что нравился Аяксу. Об этом знали все. Но он все ещё не мог принять его чувства. До Чайльда у Скарамуччи уже было двое парней. С первым они были очень близки, но лишь по началу, потому что переоценили свою дружбу. Да, сначала они были друзьями, но потом вдруг решили, что этого им мало. Их отношения были похожи на романтическую сказку с бесконечным конфетно-букетным периодом лишь первые три-четыре недели, потом это все превратилось в игру горячо-холодно. Иначе и быть не может, когда ты берешь на себя слишком много, когда ты не понимаешь природу своих чувств и что с ними делать. Тогда Скара впервые ощутил, что значит оборвать привязанность. И это было больно. Очень больно. Особенно, когда парень, с которым вы вроде как в отношениях, приходит и говорит, что он пытался признаться в чувствах кое-кому, но его отвергли. Скарамучча даже осознать толком не мог, обманули его, не так поняли или просто использовали? О втором парне ему было даже вспоминать стыдно. Эта история была из категории «лучше никому не рассказывать». С этим парнем он уже точно был уверен, что у них отношения, а не передружба. Но кто бы сказал ему, что через пару недель этот идиот исчезнет, а Скару вызовут полицейские на допрос к директору. Оказалось, что его парень барыжил наркотой и сейчас его пытаются поймать после побега с места последнего преступления и из дома. К счастью, его посадили, и Скарамучча больше не видел его в принципе. Иначе он не знает, как ему пришлось бы выкручиваться из этой ситуации и таких «сказочных» отношений, в которых ему стабильно вешали лапшу на уши и обещали несбыточные мечты. Аякс казался другим. Скарамучча знал его со средней школы, с тех самых пор, когда он посоветовал ему избить хулиганов, неосознанно втянув его в эти разборки до самого начала старшей школы. Однако Аякс вышел из них победителем и за это время действительно вырос. Он больше не был тем мальчиком с кривым английским и вечно разбитым носом, он был высоким и стройным баскетболистом, активистом во всяких кружках и просто симпатичным парнем. Он всегда был добр к Скарамучче и смотрел на него этими глазами в форме сердечек. А Скарамучча… Скарамучча был обычным геймером, мечтавшим побыстрее свалить с уроков и запереться в своей комнате с ноутбуком. Честно, он не считал себя достойной парой такому парню, как Аякс. Хотя почему он вообще об этом думает? Разве это не дело Аякса, кого ему любить? — Не хочешь пойти потанцевать? - склонившись к чужому уху, чтобы перебить музыку, спросил Чайльд. — С тобой? - уронив голову на одну из своих рук, усмехнулся Скарамучча, с интересом наблюдая за эмоциями на лице рыжего. — Конечно, со мной! - немного растерянно, как будто он мог оговориться и предложить Скаре потанцевать с кем-то другим, а не с ним, воскликнул Чайльд. Проскользив взглядом по чужому, дышащему самым разгаром юности лицу, Скарамучча остановился на губах. Искусанные от нервов, но так заботливо намазанные гигиеничкой, теперь стертой об горлышко бутылки пива. Скара, всё ещё держа Аякса без ответа и томя его ожиданием, сделал глоток своего мохито и принял такой вид, будто делает в своей голове очень важное решение. Чайльд, не сводя глаз, ждал ответа или хоть бы чего-то похожего на ответ. Допив коктейль, Скарамучча повернулся обратно к нему и усмехнулся. Сердце Аякса упало в его желудок от этой улыбки, но мог ли он представить, что буквально в следующую секунду оно просто взорвется. Скара без доли стеснения поцеловал его в губы. Одноклассники, как будто они всё это время не пили и не танцевали, а держали над ними свечку, засвистели и что-то радостно прокричали. Чайльд по ощущениям оглох — в реальности чуть не отключился. Когда он пришел в себя, всё ещё сидя с отвиснувшей челюстью, Скарамучча уже надевал свою куртку и стоял у выхода. — Ты идешь? - прокричал он ему через всю комнату, и Аякс чуть не рухнул несколько раз, пока пробирался к двери. Скарамучча поморщился и обернулся на голос, совсем рядом с ним был не Аякс. Должен ли он вообще что-то отвечать? — Не твое дело, - пытаясь звучать максимально не грубо, чтобы не нарваться на проблемы, отрешенно произнёс Скара. — Прости, уже ухожу. Повезло. Скарамучча горько усмехнулся, повезло впервые за всё время, что он в этом чертовом городе. Допив свой мохито, он протиснулся через танцующие тела и вышел на улицу. Свежий морозный воздух схватил его лёгкие судорогой, и он закашлялся. Не раздумывая о том, куда пойти дальше, Скара просто пошел вперед. Сегодня был вечер пятницы, и на улицах была куча веселого народа, словно Рождество не через месяц, а уже в эту ночь. Кажется, откуда-то даже играл Фрэнк Синатра. Интересно, все эти люди действительно счастливы? В их груди действительно есть оно, это счастье? «Наверное, иначе зачем им ещё так ярко улыбаться?» Всё чаще ему казалось, что он и люди вокруг живут в абсолютно разных мирах. Переходя через дорогу, Скарамучча увидел цветочный магазин на углу. На витрине большими буквами было написано: «Цветы прекрасны, И Вы — прекрасны тоже!» «Ты прекрасен, как букет незабудок, красив, как поле цветущей полыни, и так же неоднозначен, как звезды на небе и в твоих глазах», - голос Аякса звучал почти полностью точь-в-точь, как он слышал его тогда. Скарамучча остановился, глядя на плавно падающие снежинки, прилипающие к его ресницам. Может ли зима стать ещё холоднее? Почему-то Скара был уверен — это будет самая холодная зима в его жизни. Интересно, почему? Глупый вопрос. Сегодня с матерью они действительно сходили на прогулку перед тем, как она уехала. Впервые за несколько лет. Только он и она. В лучших японских традициях они неспешно бродили по парку, любуясь его красотой. Эи даже предложила придумать пару хайку, и они, беззаботно болтая, составили по одному на каждый увиденный ими пейзаж. Скара был признателен ей, мама действительно не задавала глупых вопросов по типу «как дела в колледже?», ведь она знала, что плохо. Не спрашивала «чем ты увлекаешься сейчас?», ведь было очевидно, что ничем, кроме самобичевания и идиотского шутера. Она, хоть и с долей неуверенности, но спросила лишь одно: «Почему вы расстались?» «Потому что он заслуживает лучшего» , - ответил ей Скарамучча. Эи промолчала. На их улице соседи уже реально начали украшать дома, кто-то тащил елку, кто-то повесил на карниз крыши гирлянду, кто-то на забор, а кто-то вообще везде всё позавесил этой светящейся лентой. Дети кидались друг в друга снегом и катали снеговиков. Настолько лишним Скара не ощущал себя давно, его как будто не должно было существовать прямо здесь и сейчас, будто кто-то вырезал его из хоррора и засунул в семейную комедию. Он ненавидит Аякса. Ненавидит за то, что тот такой хороший. Ненавидит за то, что тот просто принимал и соглашался со всем, что припизднутый мозг Скары выдумывал, только лишь бы ему было лучше, и то, где «лучше» здесь, — спорная тема. Ненавидит за то, что тот всегда о нём заботился и принимал такого конченного. Бесхребетный идиот. Это он должен был бросить Скарамуччу. Это он должен был послать его нахер. Он. Он. Он. Скара рухнул на снег, зажмуривая глаза и прижимая ладони к лицу. Его снова разрывало, от недавней пустоты не было и следа. В его груди словно был широкий синий океан, много-много соленой воды, и он задыхался и тонул. Задыхался комом в горле и тонул в собственной беспомощности. Степень самоотторжения в нём зашкаливала. Почему? Почему всё такое чертовски сложное? Он любил Аякса. Он всё ещё любит его и действительно считает, что Аякс заслуживает куда более лучшего парня, чем он. Но было ли правильным его решение? Хорошо ли он поступил с ним? С собой? Он любил Аякса, но он принял решение и за него тоже, когда поставил точку в их отношениях. Имел ли он на это право? Действительно ли он любил его, поступив так? Пока они встречались, его бесконечно преследовало ощущение, что он просто использует Чайльда, что всё, что он делает только ради того, чтобы заполнить пустоту внутри себя, всё, чтобы иметь хотя бы одного человека в этом гребаном мире, которому он был бы нужен. Жалкий. Жалкий одинокий мальчик, который сам не знает, чего он хочет. Вот кем он был. Аякс. Аякс, блять, был просто лучшим представителем человечества, встречавшимся ему за всю его жизнь. Он никогда не подводил Скару, всегда был мягким, даже когда подшучивал делал это так, чтобы не задеть или чтобы намеренно выставить дураком самого себя, всегда был внимательным и чутким. Да, иногда он был чересчур энергичным и заводным, но Скарамучча успел привыкнуть к этому, хоть и продолжал отрицать это до самого конца. Неужели это расставание действительно было нужно? Неужели ничего нельзя было придумать? Почему он всегда сдается, не попробовав ни одного варианта перед этим? Чёрт, да он был уверен, что Аякс бы ждал его где угодно, если бы он просто сказал ему ждать. Ждал бы, даже если бы знал, что Скарамучча не придет. И он действительно не придет. Он поступил, как последний идиот, он сто процентов сделал Аяксу больно. Он осуждал самого себя. И сколько можно было уже врать? Он ненавидел себя. Больше всех на свете он ненавидел себя самого. Ни города, ни места, ни океан, ни люди здесь не причем. Всё это время он проецировал на них ненависть к самому себе. К своему самому злейшему врагу, который портил ему жизнь. Кажется, вот почему он никогда не мог нормально смотреться в зеркало. - - - Поезда в метро собирали тысячи людей и отвозили их на работу и домой каждый день. Сотни тысяч машин каждый день ездили по шоссе и стояли в пробках. Человеческие толпы сновали повсюду и заполняли собой улицы. Жизнь текла очень быстро здесь. Почки на деревьях расцветали, покрывая их ветки пока ещё лёгкой зеленцой, похожей на пушок. Воздух наполнялся пробуждением весны и ароматом из открытых цветочных магазинов и пекарен. Люди ходили на прогулки и свидания, устраивали ночевки и пикники, заводили новые знакомства и забывали старые. Жизнь продолжалась везде. И только он был все таким же. Всё те же шорты чуть выше колен, те же высокие чёрные кеды и длинные носки поверх колготок, извечный черно-белый полосатый свитер, тот же медальон с «неизвестным» содержимым на шее и его вечно несчастные синие глаза. Нет, конечно, он изменился внутри. Как минимум, он ходил к психотерапевту уже четыре месяца. Ему стало легче, правда легче, многие его взгляды и представления о вещах поменялись в нём. Он даже придумал, куда поступит после лета. Слава богу, из колледжа его уже отчислили. Но кое-что все-таки осталось неизменным. Он всё ещё чувствовал это одиночество. Завести друзей для него было немного трудно просто потому, что он считал, что ничего из себя не представляет, чтобы заинтересовать кого-то. В школьные годы, чтобы заполучить симпатию одноклассников, ему нужно было бы свеситься с пятнадцатого этажа или что-то в этом роде. Эту тему касаемо дружбы они с психотерапевтом тоже прорабатывали, точнее пытались проработать. Просто это казалось ему фактом — зачем общаться с парнем, который даже рассказать толком ничего не может из своей жизни, потому что тем, что он рассказывает психотерапевту, он делится не хочет. Кому нужны будут эти сопливые истории… Речной ветер теребил его волосы, раскидывая их в разные стороны. Он сидел и слушал шум воды. Это был, конечно, не шум морского прибоя в Чарлстоне, но тоже неплохо. Птички аккомпанировали своей сладкой трелью, и это успокаивало его. Последние четыре месяца он действительно занимался чем попало. Читал книги, ходил на прогулки, смотрел фильмы, проводил время с мамой и Мико. Они всё-таки смогли найти общий язык и с ней. Сейчас он просто сидел на траве под солнцем, уложившись на свои согнутые колени, и выбирал между тем, чтобы заснуть или не заснуть прямо здесь. Интересно, с какой вероятностью может начаться конец света, пока он сидит тут у реки? Рядом с ним валялась книга Ремарка, но про чтение он пока что не хотел вспоминать. Сзади него послышались шаги, но он не придал этому значения, всё-таки это общественный парк, мало ли кто ещё захотел посидеть у реки. Однако, даже если этот прохожий захочет украсть его книгу, ничего страшного. — Куда течет вода? - вдруг спросил прохожий знакомым голосом. — За горизонт, - «туда, где ты не задаешь мне таких глупых вопросов», на автомате ответил ему Скарамучча, не произнося только вторую часть фразы. Не хотя поднимая голову, он повернулся в сторону неизвестного. Только один человек мог задать ему этот вопрос. Судьба должно быть издевалась над ним. Это был либо сон, либо у Скарамуччи всё-таки выползла побочка в виде галлюцинаций от лекарств. — Аякс… Что ты тут делаешь? - не веря своим глазам, Скара развернулся в сторону подошедшего и чуть отклонился от него назад. Всё это время он вспоминал его уже не так часто, как раньше, но, по крайней мере, он научился делать это со спокойным сердцем. Однако видеть Аякса вживую было уже совершенно иной проблемой. — Вот так встреча, да? - с тихой усмешкой Чайльд присел на корточки. - Честно, я даже в шоке. Да, прости, отвечаю на твой вопрос, я переехал сюда неделю назад, чтобы обжиться тут перед поступлением в университет. Он мягко посмотрел на Скарамуччу. Его взгляд не изменился, прошло столько времени, но его взгляд был всё таким же, каким Скара его помнил. Он совершенно не знал, что ему делать, что говорить. Всё казалось ему таким нереальным. Словно если он попробует протянуть руку, Аякс рассыпется в пыль. Может, он правда просто спит. Он продолжал глазеть на Аякса, как дурак. Это действительно был он. Те же рыжие волосы, те же веснушки, то же вечно улыбающееся лицо, те же океанические глаза, поглотившие его душу однажды. Скарамучча как будто онемел. Он не мог выдавить из себя ни слова. Он думал, что не увидит Аякса больше никогда в жизни. Не услышит его голос больше никогда в жизни. Не поймает его взгляд на себе больше никогда… Это было безумием. Как ему реагировать? Нужно же было сделать хоть что-то. Однако, чем дольше он продолжал смотреть на Аякса, тем туже становился ком в его горле. Он ничего не мог поделать. Ожидающий какой-нибудь реакции Чайльд понял, что делает это зря. Он поднялся на ноги. Скарамучче почему-то внезапно стало страшно из-за того, что он сейчас уйдет, но он по-прежнему не мог произнести и слова. Однако Аякс улыбнулся ему и сказал: — Если вдруг ты захочешь встретиться, мой номер всё тот же. Скарамучча уткнулся взглядом в его удаляющуюся спину с волнением в груди. Он всё понял. Аякс, как всегда, всё понял и не стал ни на чем настаивать. На его месте Скара бы просто прошел мимо, завидь он своего чокнутого бывшего. Чувство всепоглощающей вины вновь подобралось к нему с прежней силой. Он так давно не испытывал его. Но разве это то, чего хотел добиться Аякс? Разве он специально ради этого подошел, чтобы заставить его чувствовать себя виноватым? Нет, он бы никогда так не поступил. И это была не слепая уверенность, Скара просто знал это. У Чайльда всегда было наивное доброе сердце, но именно это делало его таким замечательным. - - - Когда Скарамучча шел на встречу с Аяксом, он всё ещё не знал, о чем они будут разговаривать. Ни одной адекватной темы, от которой не хотелось бы застрелиться, он не находил. Да и роль болтуна в их паре никогда ему не принадлежала. Зачем он вообще на это решился? Подойдя к нужной улице, Скара выцепил сидящего на скамейке Аякса почти сразу. Непрекращающееся ощущение сна и чувства дежавю прошивали его насквозь. Всё было так же, как и раньше. За исключением того, что они были в совершенно другом городе и помяты этой жизнью сполна. Потоптавшись на месте еще немного, Скара все-таки решился и направился в сторону Чайльда. — Привет. Ты стеснялся подойти? Ты стоял там минут пять, хах, - по-доброму усмехаясь, поприветствовал его Аякс, поднимаясь с насиженного места. Скарамуччу поражало его невообразимое спокойствие, словно не было этого расставания и перерыва в их общении. — Да… забей, лучше начни болтать, как ты любишь, иначе я умру от неловкости, - передернувшись, Скара понял, что боится поднимать глаза. — Как скажешь, - пожал плечами Чайльд, ни разу не задетый подобной манерой речи своего бывшего. Всегда живой, несмотря ни на что, голос Аякса лился безудержными рассказами, и Скарамучча слушал всё, что он говорил, унимая свою тревожность. Он чувствовал, как будто не должен быть сейчас здесь, что вся эта ситуация превращала все его последние за полгода страдания и решение о расставании в пустое место, хоть это и было ошибкой. Чувствовал, словно он должен был оставить Аякса в прошлом. Но почему, он же все ещё любит его? Так ведь? Токсичные мысли снова разъедали его мозги изнутри, как бы он ни пытался их подавить. Он всё ещё не мог заставить себя передумать насчет того, что Аякс заслуживает более лучшего варианта, чем он. Это казалось ему самой разумной мыслью в его голове в принципе. Даже сейчас после всего того, что Скара натворил, Аякс просто шел рядом с ним, говорил о своей жизни и спросил у него, не замёрз ли он. Однако, что ещё привлекало внимание Скарамуччи это то, что весь рассказ Чайльда был полон позитивных эмоций, хотя он знал, как тому было тяжело уже незадолго до их расставания. Почему он опускал все эти моменты? Чтобы Скара не чувствовал себя виноватым? — Почему ты решил подойти ко мне в тот вторник? - внезапно остановившись, подал голос Скарамучча. Он не мог больше терпеть. Либо сейчас, либо больше вообще ничего не нужно. Аякс остановился под светом фонаря, полностью им освещенный, в то время, как Скара был в шаге от него и оставался во тьме улицы. — Я… - не ожидавший, что его перебьют и заведут тему в абсолютно другое русло, Чайльд оторопел и растерялся. Но это было лишь на мгновение. - Я скучал по тебе всё это время… Знаю, знаю, это было эгоистично с моей стороны — подойти к тебе после того, как… как ты поставил точку между нами, и после того, как прошло столько времени. Просто, когда я увидел тебя, просто даже со спины, я вновь почувствовал себя живым, в первые за долгое время я ощутил ту радость, которая была привычной мне когда-то. И я… я не смог удержаться от того, чтобы не подойти к тебе. Если ты так хочешь, я не буду скрывать, я думал о тебе почти каждый день, после того, как мы расстались… Мне не хватало тебя даже с той твоей кривой ухмылкой, равнодушными словами и холодным взглядом, когда у тебя не бывало настроения. Что уж говорить о твоей улыбке, поцелуях и… — Прекрати! - стискивая зубы, Скарамучча крепко зажмурился. Буря из эмоций, вызванная в нём всего за пару слов Аякса, начинала разрывать его изнутри. Всё казалось неправильным — их встреча, разговор, прогулка. Так не могло больше продолжаться. — Ещё не поздно всё вернуть… если ты хочешь этого, - тихо произнёс он, смотря на Скару с надеждой. - Знаешь, я всё ещё чувствую себя виноватым, ведь я видел, как ты затухаешь с каждым днём всё сильнее, но я не знал, как тебе помочь, не знал, в чем причина. Я чувствовал себя беспомощным… но в моей памяти ты всегда был тем немного дерзким парнем, который делал всё, что он хотел, который поцеловал меня, когда я позвал его потанцевать, который затащил меня на крышу школы просто, чтобы полюбоваться на звезды, который коварно обнимал меня сзади, чтобы напугать на перемене между уроками. Когда ты перестал это делать, я уже всё понял… понял, чем всё закончится. Я боялся этого момента больше всего, но, когда он наступил, я просто позволил этому случиться. Почему? Я думал, что так будет лучше для тебя, потому что это была твоя инициатива. Я думал, может, просто ты не любишь меня больше или… или просто это я идиот, который что-то неправильно понял. Пробиваемый дрожью Скарамучча почувствовал стыд и боль. Он ведет себя как последняя сволочь. Не только ему тяжело в этой жизни, Аяксу тоже было тяжело, особенно если учитывать, что ему пришлось проходить адаптацию к условиям жизни в Америке в намного более позднем возрасте. Однако же он всегда встречал проблемы с поднятой вверх головой, лицом к лицу. Не только Скарамучча страдал. Не только он думал об их отношениях, не только он… Горечь растворяла его в себе, задушивая до темноты перед глазами. Темнота заполняла его целиком сверху до низу, и он захлебывался в беспомощных попытках успокоиться и в адекватном состоянии разложить всё по полочкам. Казалось, вся психотерапия летела в канаву. Его сердце не на шутку разболелась, сжатое в тиски и обмотанное им же самим в колючую проволоку. — Блять, да люблю я тебя, - делая шаг на свет к Аяксу из своей тьмы, Скара просто уткнулся ему в грудь и сжал одежду на его плечах. Он больше не сдерживал себя. По его щекам текли теплые соленые слезы, и по началу он не чувствовал, чтобы боль уходила вместе с ними, стало даже как будто бы ещё больней, особенно в груди. Но он впервые дал волю своим чувствам, до этого запрещая себе «ныть по пустякам» или считая, что тема не заслуживает переживаний о ней, запечатывая их в себе, поэтому теперь из него рвался целый водопад из скрытых эмоций. Чайльд прижал его к себе, всё так же мягко и не настойчиво, как будто если бы Скара захотел сейчас уйти, он бы позволил ему это сделать. И это почему-то разозлило Скарамуччу с двойной силой. Не обращая внимания на льющиеся из собственных глаз слезы, он стал колотить Аякса по груди и плечам. Но всё же на самом деле он был зол на себя. Сначала отталкивает людей, а потом боится, что они отпустят его. Идиот. Злость и гнев в одно мгновение вспыхнули пожаром внутри него и тут же потухли, оставляя после себя опустошенность и бессилие. Он вновь прижался к Аяксу, отпуская последние капли слез. Скарамучча не помнит как, но Чайльд довел его до своей квартиры. Теперь он сидел у рыжего на кухне, закутанный в плед и с кружкой чая перед носом, к которой он все еще не притронулся. Слезы вынесли вместе с собой не только боль, но и все остальное, что было в нём, — и плохое, и хорошее. Где сейчас был Аякс, он не знал, но слышал его копошение. Тяжело вздохнув, он всё-таки притронулся к чаю. Брусника и смесь каких-то трав. Чайльд заваривал ему этот чай каждый раз, потому что пил его ещё на родине и американский кофе был ему не по вкусу. Горькость и пресность трав заполнялась кисло-сладким вкусом брусники, искореняя терпкость чайных листьев. После глотка стало мгновенно тепло и даже как-то сонливо. Скорее всего, он просто устал. Очень устал. — Я постелил тебе на кровати, - сообщил ему Аякс, заходя в кухню и почти залпом выпивая свою кружку чая. Скара послушно поднялся и закутанный в плед прошел в комнату. Он уселся на кровать и поднял безэмоциональные глаза на Аякса. Тому, кажется, тоже было немного грустно, по крайней мере, так казалось. Хотя они вроде как оба признались, что всё ещё любят друг друга… — Спокойной ночи, - Чайльд развернулся и направился в сторону выключателя и выхода из комнаты. — Куда ты? - недоумевающе спросил Скарамучча. — Я посплю на диване, - пожав плечами, Аякс уже собирался уходить. — Нет. — А? — Не уходи, - твердым голосом, звучащим как будто бы даже как приказ, попросил Скара. - Ляг со мной. — Ты уверен? - с искренними сомнениями Аякс топтался на месте. — Да. Я не хочу, чтобы ты уходил. Больше, - опустив голову, почти шепотом произнёс Скара. Ещё пару секунд Чайльд стоял на месте, и Скарамучча выжидал его решения, но потом он подошел и сел рядом. С ещё большей неуверенностью он лег чуть поодаль от него. Скара безотрывно смотрел ему в глаза, как будто проверяя не только Чайльда, но и самого себя он придвинулся ближе. Аякс сейчас словно стеснялся его, но Скарамучча прекрасно знал, что тот хотел этого так же, как и он. Они продолжали молча изучать друг друга взглядами, словно могли забыть что-то, и то, как Аякс смотрел на него теми же глазами, что и раньше, заставляло его вновь почувствовать это. Это чувство, когда ты нужен кому-то. В синих глазах было тепло летнего океана, чистое небо и бесконечная нежность. «Без тебя в моей жизни я бы терял самообладание куда чаще обычного» — интересно, терял ли за это время, что они были порознь? Аякс, вдруг не выдержав, тяжело вздохнул и отвел взгляд, это не могло не вызвать на лице Скарамуччи безмолвную усмешку. И тепло в его груди, в его сердце, если быть точнее. Даже если Чайльд ничего не делал и не говорил, он всё ещё был тем забавным бойфрендом, который заставляет других улыбаться просто своей харизмой. Благодаря ему Скара наконец-то снова почувствовал спокойствие и это невесомое приятное чувство от нахождения рядом. — Ты точно уверен, что хочешь, чтобы я спал рядом с тобой? - все-таки решил уточнить Аякс. Закатив глаза и выпутывавшись из пледа, который всё ещё был на нем, Скарамучча придвинулся ещё ближе и без вопросов поцеловал этого чересчур заботливого парня. Аякс хоть и удивился такому развитию событий, но уже в следующий миг его рука ласково легла на чужую щеку, поглаживая её кончиками пальцев. Скара целовал его медленно и немного устало, но этого было достаточно для них обоих. Губы приятно покалывало и слегка обжигало, кажется, он почти позабыл каково это. Быть рядом, касаться, видеть, чувствовать и осознавать. Это действительно было так хорошо. — Теперь перестанешь задавать глупые вопросы? - тихо поинтересовался Скарамучча и, когда Чайльд кивнул, вновь поцеловал его, обнимая за шею и зарываясь в рыжие волосы на затылке. - - - Быть или не быть? Существуют ли добро и зло? Есть ли у человека воля? Кто создал мир и каким законам он подчиняется? Есть ли судьба или это всё оправдание перед самим собой? В чем смысл жизни человеческой? Возможно, поступать на философию с собственными проблемами в голове было такой себе идеей, но Скарамучча решился на это, просто потому что ему нравилось копаться в своей голове и в чужих иногда тоже. Да и в целом курс его психотерапии активно продолжался, поэтому жизнь стала намного легче, насколько она могла стать. В его комнате теперь не было того ужасного беспорядка, когда все валяющиеся где попало вещи только и кричат о том, что хозяину нужна помощь. Он даже завел маленький аквариум с двумя золотыми рыбками и заботился о них. Полки в его комнате были заполнены учебниками по философии, трагичными романами и фантастикой. А над рабочим столом висела картина фиолетовых цветов, но она была не нарисована красками, а вышита нитями. Ласковая рука на его голове перебирала пальцами волосы, пока он лежал на родных коленях. С каждым плавным движением в его волосах и прочитанным словом из книги история внезапно становилась всё скучней, а желание читать пропадало. Скарамучча отложил книгу на край кровати, переворачиваясь на спину и поднимая глаза на парня. Рыжие волосы прикрывали закрытые глаза, пока их хозяин листал что-то в телефоне, кажется, Аякс был увлечен чем-то, но все равно продолжал гладить его по голове. Скара протянул руки вверх, сдвигая упавшую на лоб челку и открывая вид на любимые синие глаза. Чайльд заинтересованно уставился в ответ, но Скарамучча молчал, водя кончиками своих пальцев по его лицу, словно он мог позволить себе всё что угодно без доли малейших объяснений, и это было правдой. Порой он до сих пор не мог поверить, что рядом с ним снова был Аякс. Аякс, прошедший с ним через всё, что он мог пройти. И Скарамучча изжил в себе когда-то привычную ненависть, теперь он любил. Любил океан, любил свой дом, любил смену времен года. Любил Аякса. Аякс поймал его запястье в свою руку, прикладывая ладонь к своей щеке и удовлетворенно прислоняясь к ней. С безмятежностью внутри Скара наблюдал за ним, но уже в следующую секунду большим пальцем той руки, которую держал Чайльд, он прикоснулся к его нижней губе и оттянул её вниз. — Тебе скучно? - рыжий отложил телефон в сторону. — Чем ты был занят? - игнорируя его вопрос, Скарамучча задал свой. — Просматривал новости из баскетбольного клуба, - ответил ему Аякс, не двигаясь. Он сидел на кровати своего парня с ним же на коленях, и ему было очень даже комфортно и уютно, особенно после того, как мама Скарамуччи угостила их шоколадным печеньем и вкусным чаем и оставила одних дома. Исходя из всего этого Чайльд мог позволить своему парню делать всё, что тот только пожелает и даже больше. И Скара этим охотно пользовался, как и всегда. Он очертил по контуру губы возлюбленного и спустился пальцами на подбородок, наклоняя голову Аякса на себя. В его глазах блестели огоньки от гирлянды с противоположной стены, а у Скары искрилось сердце от него. Щекотка пробиралась к нему под кожу и ребра вместе с тем, как он скользил руками всё ниже. Длинная шея Аякса, его светлая ландышевая кожа и поцелованные солнцем ключицы, крепкая грудь, скрытая под футболкой, и сильный пресс. Скарамучча обвел каждый кубик по кругу, словно он делал это от скуки, а не от желания привлечь к себе внимание. Хотя делал он это всё же от скуки, ну, или от желания подразнить Аякса. Скара сам не решил. В целом, ему было лень заниматься сейчас чем-то энергичным, но в то же время хитрая игривость преследовала его и управляла его движениями. Аякс с терпеливым ожиданием следил за ним. Иногда Скарамучча напоминал ему шкодливого кота, который только и искал способ натворить дел. Убрав руки от тела Чайльда, Скара сделал вид будто ему надоело и вытянулся на его коленях, с мычанием хрустя спиной. Не реагируя ни на одну провокацию до этого, Аякс аккуратно ткнул пальцем в его живот. Подорвавшись сразу после этого, Скарамучча нетерпеливо впился в его губы, словно всё это время еле сдерживал себя и пытался сохранить самообладание. Хотя единственным, кто делал это, был Аякс. На губах Чайльда всё ещё был привкус травяного чая и биение его пульса, почти что успокаивающего, но заставляющего желать почувствовать его снова сильней и явственней. Очарованный жаждой Скарамучча цеплялся руками за его плечи и пытался получить это ощущение вновь. Осторожные руки Аякса обнимали его за талию и гладили по пояснице, притягивая ближе, чтобы быть грудь к груди друг с другом. Сердце Скары сходило с ума от внезапной меланхолии по тому, что он действительно чуть не потерял Аякса по собственной воле, и от желания быть рядом и получать его заботу. Как разводы белых облаков по голубому небу, Чайльд выцеловывал чувствительную шею своего парня, забираясь руками под его одежду и бережно проходясь пальцами по позвоночнику, отчего тело, прижимающееся к нему, вздрогнуло. С одеждой или без Скарамучча был одинаково красив, изящный в своем теле и холодном от природы лице. Аякс целовал его с лёгкими, наполненными притяжением и нагревшимся воздухом. На улице ещё было не так холодно, но, кажется, из-за них даже окно должно было вот-вот запотеть. Пока они дразнили друг друга солнце успело уже скрыться, и, когда Чайльд вошел внутрь, в комнате повис полумрак. Однако он всё ещё мог видеть Скарамуччу, облизывающего свои опухшие губы, и его томное задыхающееся лицо. Ни одного слова больше не вылетело из его рта, в отличие от довольных вздохов и мелодичных стонов. Тихих, но таких искренних, что сладкой негой сводило живот. Обхватив рукой чужую плоть, Аякс вздернул кистью пару раз, заставляя бедра Скары подорваться вверх и обхватить свои руки его руками. Не выдержав, Скарамучча поднялся и опрокинул Чайльда на спину, усаживаясь на нём сверху. Взяв его лицо своими руками, он сделал вид, что теперь всё контролирует сам, но даже при таком раскладе Аякс не оставил его в покое, сжав его бедра и толкаясь своими. Отбросив по итогу все мысли в беспокойной голове, Скара сдался, отдаваясь наслаждению. Держа его в своих руках, такого мягкого и желанного, разморенного приближающейся разрядкой, Аякс решил ему помочь. Скарамучче никогда не нужно было говорить ему, что он близок, потому что Чайльд мог просто почувствовать это. Скарамучче никогда не нужно было говорить, чего он хочет, что он думает или что внутри него, потому что Аякс может понять его без слов. Понять и принять всего без остатка.