Сладостные мгновения

      Её тело, худое и бледное, покрытое смазанными следами от помады, разгорячено до предела. После того, что они делают у Теннант не может быть сомнений — её тонкая холодная полулыбка принадлежит только ей одной.

      Стонет тихо, надрывисто вздыхает, искусывает губы в кровь, пальцами в светлые волосы зарывается. Образ сдержанного хлоднокровного судьи, что выстраивался годами, исчез без следа. Перед Теннант предстала истиная сущность Дикке — нежная, хрупкая, любви желающая. Властная в самом начале, к концу она становится мягкой, ласковой, будто кошка ластится и носом о чужую щёку трётся.

      

      Дикке любит её ласки. Любит, как смуглые ладони по телу гуляют, пшеничные пряди груди щекочат, а ловкие пальцы бесстыдно играют с горячей плотью внизу живота. Теннант без тени смущения трогает её, тонкой шеи зубами касается, оставляя на коже покрасневшие следы, чмокает набухшие соски, спускаясь всё ниже, ниже. Томные стоны судьи — услада для её ушей.

      Она предавалась половым утехам со многими женщинами — ещё молодыми, непопытными, её ровесницами, и порой с дамами старше её на несколько лет — она не стыдилась идти на такую низость ради добычи дорогих украшений и драгоценных камней. Секс с девами благородных кровей — рутина, часть её воровского ремесла. Он скорее напоминал сделку: им — ночь с прекрасной леди, ей — блестящие побрякушки. Когда солнце ещё пробуждалось ото сна, лучи его только начинали загораться на горизонте, Теннант навсегда исчезала из их жизни, больше не тревожа их покой. Секс с Дикке совсем другой. Он желанный, страстный. Теннант минуты считает, нервно пальцами дробь по столу отбивает, лишь бы скорее разделить ложе с её миледи. Скорее бы сорвать строгие одеяния, почувствовать вкус её губ, услышать низкий голос, что в экстазе бормочет её имя и признания в любви. Ублажать, целовать, ласкать и любить, любить до безумия.

      Дикке вскрикивает, когда длинные пальцы входят во влагалище, на подушки откидывается, ногтями впиваясь в острое плечо. Теннант слёзы с щёк её слизывает и успокаивающе в нос чмокает. Грудная клетка тяжело вздымается, дыхание сбивается. Вся показная строгость растворилась в море страсти и чувств. Она поскуливает, рычит, словно зверь, ногтями царапины на плечах оставляет, а темп то ускоряется, то резко замедляется тягуче нежно, пальцы глубже входят, и вновь набирают скорость. Теннант дразнит Дикке, желая в полной мере насладиться спектром эмоций на лице судьи.

      Она чувствует, что уже на пределе. Её тело дрожит, руки чужую шею обвивают, утягивая Теннант в мокрый поцелуй. «Ада, ах, Ада! Любовь моя, ненаглядная моя Ада! Ах, я тебя люблю, моя Ада!» — в безумии шепчет судья, отрываясь от алых губ девушки. Теннант лбом прижимается к потному лбу Дикке. Никого ей нет дороже и любимее драгоценной её Дикке. Она — главное её сокровище, что сумело украсть сердце вора.

      «Ада, свет очей моих!» — Дикке последний раз вскрикивает, обесиленно падая на простыни. Худое тельце слегка сотрясается, девушка обрывисто дышит, вытирая с лица выступившую испарину. Дикке устало улыбается, когда Теннант прижимает её к себе, укрыв одеялом, гладит по голове, изредка целуя в макушку. «Миледи, я люблю вас,» — последнее, что слышит судья, прежде чем погрузиться в глубокий сон.