Disgusting

На Санзу отвратительно смотреть, его мерзко слушать и слышать, Санзу отвратительный. Он ненавистен абсолютно всем: врагам, соратникам, любому окружению. Ему все равно. Ему на всех всё равно. Так легко жить, когда мир крутиться вокруг одного человека, даже если ты ему не нужен. Серьезно. Санзу – тряпка, но тряпка, об которую вытирается только один человек на всей планете. О, как он вытирается! Санзу не слышал от него извинений ни сейчас, ни в детстве, когда поплатился за несовершенное преступление. Больно было не только тогда, когда руки друга разрывали рот, но и тогда, когда он сам смеялся, безропотно повинуясь хозяину. Санзу не взяли в банду Свастонов, хотя он был с Манджиро с самого детства, его даже не пытались позвать. Он – самый преданный пёс, не заслуживал быть одним из основателей. Но, не смотря на все это, Санзу всегда прощал Манджиро, даже не так – он никогда и не держал зла на него. Всю свою жизнь он тратил на Короля, для которого Санзу не друг и не советник, а просто безмолвный слуга. В коридоре тихо, все двери закрыты, а около стены стоит фигура с ленивым взглядом. Санзу раскачивается на каблуках. Раз – поднимается на носки. Два – плавно перекатывается на пятки. Болит – не болит. Обидно – все равно. Нужен – не нужен. Санзу останавливается, его зовет тихий голос из-за двери. Так точно, Майки. В кабинете начальства холодно, но Санзу тепло, потому что всего на секунду, но Манджиро посмотрел на него. Тут темно, но Санзу все равно смотрит только в пол, на свои ноги. Смотрит на ноги, но слышит все, и по звукам, что улавливают уши, в мозгу появляется картинка: скрипнуло кресло – Манджиро встал из-за стола, тихонько прошуршали бумаги на столе – глава провёл по ним рукой, когда проходил мимо, заговорщически цокнула подошва обуви об паркет – хозяин прошёл весь ковер, и остановился напротив раба. Санзу не поднимает взгляда, он ждет приказа с сухих и холодных губ. – Согрей меня. Дважды повторять не надо, Харучиё осторожно опускается на колени, но ссадины на них все равно заныли. Он позволил себе только слегка нахмурится и скривить губы, но тут же убрал не нужные эмоции с лица. Ширинку на брюках расстегнуть легко, член достать тоже не сложно, куда труднее делать то, для чего он тут, для того человека, которому нет то него дела. Санзу легко проводит рукой по члену, вверх, вниз. Его слегка трясет, на кончиках пальцев чувствуется нервное покалывание, он так нуждается в новой дозе наркотиков, сегодня почему-то даже секс с Майки не может заменить их. Опускает глаза еще ниже, сегодня он не в силах показывать счастье и возбуждение, ему плохо, но еще страшнее, показать Манджиро настоящие эмоции: страх, тоску, боль. Поэтому, когда Сано берёт его за подбородок, чтобы заглянуть в непривычно понурое лицо, тот тут же насаживается на уже вставший орган ртом, до слез сжимая веки, лишь бы самый дорогой ему человек не увидел истинных чувств. Но хозяина так просто с толку не сбить, он тут же оставляет на щеке раба звонкую пощечину. Санзу понятливый, и прекрасно знает за что – он только что оспорил жест Короля. Хватка на челюсти усиливается, и голова все-таки поднимается вверх. Взгляд Короля потемневший, с недобрым прищуром, губы искривлены презрением: – Не зарывайся. Рот Акаши снова на органе, но теперь Манджиро, управляет им со всей той ненавистью, что накопилась в нём. Рука держит его за голову, и с яростной методичностью опускает и поднимает на сочащийся смазкой член. Глотка Санзу отлично разработана частым минетом, поэтому он легко входит во влажную полость, но легко только для Сану. Харучиё сегодня непривычно больно, видимо он уже не выдерживает, либо дело в том, что он уже слишком долго не принимал таблетки. Сано размеренно толкался ему в горло, игнорируя слезы и редкие всхлипы, лишь изредка скользил пальцами по лицу и тянул за волосы до боли. Орган господина упирается в гортань и мешает дышать, а ещё больно царапает стенки горла, но даже не это так больно, как осознание своей бесполезности. Слезы потекли из глаз верного пса, смешиваясь со слюной, капающей изо рта. Голова Санзу прижимается к паху и удерживается холодной рукой. От нехватки воздуха в лёгких кружится голова и мутнеет взгляд, сознание уплывает, но голову все-таки отпускают и удушение отходит. Санзу откашливается с тяжёлым хрипом, при этом прекрасно понимает, что Манджиро не будет останавливаться на этом. И сейчас он этого не выдержит, ему так больно, он такой пустой, что хочется выть, как настоящему псу. О свой неготовности он собирался сказать хозяину: – Майки, я не могу... – Че, сука? – Манджиро не кричит, его тон понижен до шипения и веет холодом. Взгляд немигающих тёмных глаз прожигает дыру в груди. Голова легко отлетает от удара, стукаясь затылком об стенку. Именно такой секс может подарить Майки своему верному псу. И только такое внимание он заслуживает. Больно. Удар пробирает мозг, вместе с болью приходит осознание своей глупости, ведь Манджиро сейчас в таком состояние, что малейшая мелочь выведет его из себя. Под резинку штанов просовывается холодная рука, и штаны быстро спускаются вниз, где остаются болтаться на щиколотках, открывая доступ к бледным тощим бедрам и тазу в отвратительных фиолетовых и желтоватых гематомах. Член Акаши не возбужден, он боится смотреть на Сано, устремляет взгляд на пол, где ему и место, где он и находится. Манджиро взбешён, Санзу понимает почему - его верный пёсик посмел не возбудиться от близости с хозяином. – Слишком высокого мнения о себе? Тяжёлый удар с левой валит на пол Харучиё, изо рта издаётся слабый стон, пропитанный болью и страхом. – Что молчишь, псина? Его хватают за волосы и, слегка приподняв, припечатывают к блестящему полу, оставляя там красное пятно, затем снова бьют ладонью по лицу, наотмашь с громким хлопком. Розовые волосы снова наматываются на тяжелый кулак и многострадальная голова встречается со стеной. Тяжелый свист, вылетевший сквозь зубы, эхом ударился об стены комнаты и срикошетил в черепную коробку. Он не пытается остановить своего хозяина, сейчас он получает наказание за все, что сделал не так. Сано, засовывает три пальца в рот слуги, Санзу понимает. Он обсасывает их, смачивая слюной со всех благодарностью за жалость, что хозяин проявил к нему. Сразу два пальца, обильно смоченные, грубо проникают в болезненное нутро, выбивают скулеж, наполненный болью, пальцы бессильно скребут ледяной пол. Сано дает мало времени, чтобы привыкнуть к ним, третий палец проникает вовнутрь, заставляя Акаши корчится на полу, извиваясь от боли. Манджиро все равно, пёс на то и пес, чтобы принимать все от хозяина. Когда стенки ануса уже не обтягивает пальцы так сильно, Манджиро хватает парня за бедра, разводя ноги в стороны, от чего Санзу едва не плачет, так все болит. Сано возбужден, мучения слуги не заботят его, скорее заводят, он приставляет головку члена к разработанному анусу и слегка надавливает, следя за реакцией парня под собой с садистской заинтересованностью. Акаши кривится, но стоически терпит, сжимая челюсти. Сано надавливает слегка, медленно водя по кругу, и, увидев, что Харучиё слегка расслабляется, тут же вбивается на всю длину. Длинный крик пронзил весь этаж, очень больно, очень, Санзу было больно еще после вчерашнего, когда его буквально растягивали, уткнув грудью в пол. И сейчас жгучая боль прожгла позвоночник, ударяясь звоном в затылок. Манджиро впервые за вечер ухмыльнулся. Санзу не выдержал, слезы полились из голубых глаз, больно и стыдно, обидно от того, что заплакал. Как же сложно трахаться, не находясь под эффектом синтетики. Манджиро увидев слезы, начал вбиваться в тело под собой размашистыми движениями, бесстрастно впиваясь тёмными глазами в измученное лицо. Каждый толчок внутрь выбивает из легких воздух и хриплый стон, Санзу попытался закрыть лицо руками, но Майки схватил его за запястья, скрестив их, и прижал к стене над головой. Это отдалось болью в забитых мышцах рук и плеч, изможденный стон вырвался с потрескавшихся губ. Член входит на всю длину, медленно выходит полностью, чтобы снова с силой толкнутся вовнутрь. Грудная клетка Акаши ходит ходуном, плечи мелко дрожат, и худое тело так беззащитно под Сано. Он уже не плачет, последние слезы текут по щекам, но он не плачет. Пощечина снова рассекает воздух, прикладываясь к щеке парня, а темп ускоряется, пропитывая каждую клеточку тела болью, член легко входит вовнутрь от крови. Мерзкое хлюпанье и шлепки наполнили пустую комнату, Санзу противно. Он всегда был безотказным, и принимал секс с господином, как наивысшую степень счастья, с удовольствием прогибался навстречу его члену, извивался под безразличным взглядом, возбужденно восклицая. Его мечты заканчивались на этой близости, но хотелось ещё пробить бесчувственного Сано на эмоции. И у него получилось, но он оказался не готов к этому, это не те эмоции. Сано сильнее сжал ноющие бедра Харучиё, задрал повыше и толкнулся на полную длину, последний измученный стон сорвался с губ, Манджиро излился вовнутрь с низким гортанным стоном. Противное липкое ощущение спермы, вытекающей из заднего прохода, отрезвляло. Внезапно стало холоднее. Даже не посмотрев на парня, с глаз которого бесшумно скатывались редкие слезинки, Сано встал с пола, заправляя брюки. – Ты испортился. Последнее, что услышал верный пёс перед хлопком двери и наступившей абсолютной тишиной. *** – Эй, Ран, слышал? – оторвавшись от стола с отчетами, спросил сонный Риндо, – Как будто собака завыла. – Ага, – скрыв ухмылку в бумагах от озирающегося по сторонам брата, пробормотал Ран, – Слышал.