Сказка о Кроличьей Лапке

Лета сменяют друг друга, покуда сказки переходят от языка к языку. Коли не отпугнул вас таёжный лес и зарытые в искрящихся сугробах тайны, хранящиеся в самой его чаще, то милости прошу. С чего же началась наша история? Никак запамятовал–давненько о ней в наших краях не слыхали... Он-то! Всякое дело в мире творится, про всякое в сказке говорится: от начала она начинается, до конца читается, в серёдке не перебивается. Одной поздней осенью, чью власть нахально себе подчинила нетерпеливая зима, дело было на просёлочной дороге...

      Шины старенького серого автомобиля скрипели и недовольно шкворчали, словно бы железное чудище ехало по забытой всем миром земле с огромной неохотой. Заснеженные сосны за окном проносились вереницей инкубаторских быков: все одинаково косматые, громадные и украшенные серебрящимися одеяниями. Эта картина могла бы показаться в какой-то степени завораживающей, если бы не мельтешила снаружи последние несколько часов–в глазах уже рябит от обилия бесконечных деревьев и снега, снега, вездесущего снега...

Но это уже придирки. В конце концов, в наших краях глупо жаловаться на снег в конце ноября.

      Несмотря на то, что автомобильная печка худо-бедно работала, воздух всё равно неприятно ощупывал лицо скрюченными колючими пальцами–хотя, наверняка всё дело было в том, что сама атмосфера этого богом забытого места отторгала новоприбывших, что посмели нарушить покой заснеженных таёжных земель.       Прижавшись щекой к прохладному стеклу, Фриск оглядывала проносящиеся за окном пейзажи с удивительным безразличием, едва заметно нахмурившись.       Мимо, средь клонированной армии сосен и елей, усыпанных снежными сугробами, проплыл ржавый указатель в кусочках облезлой синей краски, из-за чего бывшие когда-то столь же белыми, как ноябрьский снег буквы, удалось разобрать с трудом–«Святный Острог». Во рту загорчило. Шатенке это название не понравилось сразу: такое колючее, словно бы так и жаждущее при первой удобной возможности затянуть в болотистую трясину, утащить в ледяные объятия смерти или воткнуть в сердце осиновый кол, как зазеваешься. Ну, или не осиновый–откуда бы ей знать, какие тут деревья растут? Она чувствовала себя по ошибке посаженным за решётку человеком, которого прямо сейчас везли на неминуемую смертную казнь. Время от времени даже посещали мысли выброситься из машины на полном ходу–благо, из-за в ужасе пробежавших по позвоночнику мурашек девушка отказалась от этой задумки. И всё же на душе было паршиво, как погода ранней весной, когда везде царят грязь да слякоть: ощущение предательства самыми близкими людьми царапало сердце когтями дикого зверя. Под кожу словно заползали маленькие невидимые насекомые, копошась и больно кусаясь, отчего приходилось то и дело нервно почёсывать руки.

Проще выражаясь, героиня явно не пребывала в восторге от всего происходящего.

—Феоктиста,—Отдающий нотками беспокойства звонкий голос матери, сидящей на переднем сидении, заставил оторвать взор от наскучившего вида за окном: полноватая женщина, проведя по губам стержнем ярко-красной помады, пару раз причмокнула, не отрываясь от крошечного зеркальца пудреницы—Всё хорошо? Ты за всю поездку ни слова не сказала. —Конечно. Разве не видно, что я прямо-таки свечусь от счастья?—Сухо ответила Фриск, после чего добавила более спокойное—И просила же меня так не называть...       Мама горестно вздохнула. Её тёмно-зелёные глаза, напоминающие блестящие от серебристого снега еловые ветви в солнечных лучах, смотрели на дочь с усталой печалью теперь через зеркало заднего вида. Героиня спешно отвела взгляд, пытаясь тем самым улизнуть от продолжения неприятного диалога, да только всё никак не выходило, словно весь мир сговорился в одночасье. К тому же, как назло, больно навязчивым и душащим в тесном салоне казался аромат чего-то искусственно-терпкого, насквозь пропитавший леопардовый шарфик, преданным зверем обвивший материнскую шею, с которым она теперь ни при каких обстоятельствах, почему-то, не расставалась.       Несмотря на то, что за последние годы эта женщина изменилась буквально до неузнаваемости, она всё ещё время от времени выдавала в себе привычки заботливой мамы: как кошка, что в один из редких дней по воле настроения может языком умыть своего давно-уже-не-котёнка. Как утка, суетливо машущая крыльями перед караваном только-только на лапки вставших утят.

Или как кукушка, спихивающая ответственность за своё чадо на более-менее подходящих птиц.

      Утробно зарычал двигатель автомобиля–создавалось ощущение, что он единственный прямо сейчас был на стороне нашей героини. —Хватит уже дуться,—Подал голос до сего момента молчавший отец, крепко сжимающий в руках руль, словно бравый капитан морского судна—Мы это уже обсуждали: поживёшь у дяди, пока мы из долговой ямы не вылезем, спокойно девятый класс закончишь. Что тебя не устраивает? —Ага, конечно, оправдывайтесь дальше,—Фыркнула девушка—Признайтесь, что вам просто подвернулся отличный повод от меня избавиться. —Прекрати сейчас же, Феоктиста.—Негодующе нахмурил густые брови Алексей, прекрасно помня, что дочь на дух не переваривает своё полное имя—Я уже сыт по горло твоими постоянными пререканиями. Разговор окончен.       Жёсткий, резкий и отточенный голос–чего стоит только сказать, что дипломатичный и всегда такой правильный отец редко демонстрировал эту свою сторону. Ну, как сказать: по крайней мере, раньше всё было именно так, а сейчас что? А сейчас вот, верти ты хоть и так, и эдак–всё наперекосяк.       Возможно, эта мысль озарением пришла в голову и главе–уж не рассыплюсь в извинениях за тавтологию– семейства тоже, раз он виновато сощурил жёлтые глаза. —Разве можно так себя вести? Взрослая же девочка, неглупая, хоть раз подумай не только о себе.—И даже тон его немного смягчился—Пойми, мы всё ради твоего блага делаем. Вот вырастешь–ещё благодарить будешь за то, что у тебя детство и юность такие счастливые выдались. Прояви уважение, в конце концов: мы ведь с тобой по-человечески разговариваем.

Где-то глубоко внутри обида скрутила желудок настолько, что едва не вырвало.

      Вопреки посылу успокоить, эти слова ранили даже больнее, чем те, что были произнесены с целью беспрекословно подчинить. В голове зазвенело, когда грудь сдавило предательским липким жаром: ни вдохнуть, ни выдохнуть. Хотелось возразить, закричать, устроить истерику или даже осуществить план с выпрыгиванием из машины, однако единственное, что удалось сделать шатенке–это прикусить губу и отвернуться к окну.       Казалось бы, что разговор действительно окончен, но нет, ведь ложная подмога пришла оттуда, откуда ожидалась меньше всего: мама резко переменилась, взглянув на мужа так, словно тот оказался совершенно чужим человеком. —Уж кто бы говорил про уважение.—Неожиданно едко процедила она, в мгновение ока из доброй женщины обратившись в плещущую ядом гадюку.       Укор грубых слов долетел до цели пронзившей мишень пулей. Мужские пальцы стиснули руль до такой степени что, казалось, тот вот-вот хрустнет и развалится на части.

Началось. Опять двадцать пять.

—Марина, не начинай. —Что "не начинай"?—Женщина резким движением захлопнула очередную палетку теней—Пытаешься дочь воспитывать, а сам-то? На себя бы сначала посмотрел. Напомни, из-за кого у нас впринципе сейчас такая ситуация? Это ведь не я разрушила нашу жизнь по собственной глупости. —Марина, хватит. —Что хватит-то?—Сложив пухлые руки у себя на груди, мать скривилась, нервно постучав новеньким маникюром обеих ладоней друг о друга: то давняя её привычка в моментах, когда Соболева была особенно взвинченной—Это из-за тебя нам приходится отдать Феоктисту непонятно кому непонятно куда!       Фриск съёжилась на заднем сидении, борясь с неимоверным желанием закрыть уши–оставалось только буравить взглядом обивку старых автомобильных чехлов, пытаясь отвлечься на успокаивающее урчание двигателя чудовища на колёсах. Неуютно, промозгло, а ещё–так неприятно звенит в ушах, смешиваясь с не вовремя подоспевшей болью в животе. Что ж сегодня за день-то такой: куда не глянь–везде одни напасти... —Если бы ты не транжирила наши последние деньги на всякую ненужную ерунду, то без этого можно было обойтись! —То есть, когда "ненужную ерунду" покупаю я–это растрата,—Округлила зелёные глаза шатенка в притворном изумлении—А вот когда ты покупаешь дорогущую соболиную шубу своей шабо...—Но громкий гневный окрик не позволил ей договорить. —Марина! —Не перебивай меня!—Рявкнула в ответ женщина и, как ни в чём не бывало, пригладила свою тёмную косу, заворковав привычным голоском—В любом случае, милая. Я не понимаю, почему ты так этому не рада. Ты разве сама не говорила, что хочешь жить за городом?       Фриск не сразу поняла, что обращается мама именно к ней. Внутри зашевелился клубок живой обиды: плотный, чёрный, как сажа в склепах после кремации–такой клокочущий, густой и жутко неприятный. Серьёзно? Серьёзно?! То есть, вот так они прислушивались к её словам?! —Да, но не так же!—Спокойный тихий голос едва не перешёл на отчаянный крик—Я хотела жить вместе с вами, а не с дядей, которого видела от силы пару раз в жизни, ещё и в какой-то дыре!       В автомобиле повисло тяжёлое молчание. Родители нехотя переглянулись–видимо, с трудом пытаясь подобрать правильные слова. Несмотря на то, что их отношения стремительно рвались по швам и держались сугубо на добром слове, в подобные моменты волей-неволей приходилось действовать сообща. —Мы с мамой пока не можем тянуть всё сразу.—Ровно отчеканил мужчина, не обращая внимания на презрительный смешок жены, прикрытый одобрительным кивком—Мы ведь работаем. Ты уже взрослая девочка, так что должна всё понимать: просто потерпи годик–и всё.

«Потерпи». Это слово у неё уже в печёнках сидит. Потерпи сначала пару дней, потом–недель, дальше пойдут месяцы, года... Всё обязательно когда-нибудь наладится, но не сейчас–да? Такая у вас позиция? Знаем, проходили уже. Только вот такими темпами вся жизнь пройдёт, пока все будут тихонько-мирненько ждать чуда.

—Вечно у вас одна и та же отговорка...       Закончив неприятный разговор, все члены семьи решили заняться своими делами, не обращая друг на друга ровным счётом никакого внимания: отец, кое-как проигнорировав выпад дочери, продолжил молча вести машину по безлюдной дороге с заснеженным лесом по бокам, в то время как мать принялась уже в сотый раз поправлять свой марафет. Оба друг на друга даже не смотрели.

"Словно совсем чужие люди."

      Шатенка нащупала на соседнем сидении небольшую плюшевую игрушку в виде кролика и притянула её к себе, заключив в своеобразные объятия–среди всех немногочисленных членов своего круга общения этот плюшевый дружок был единственным, кому она могла довериться.

Конечно, нельзя так грубо разговаривать с собственными родителями, однако у Фриск были причины так себя вести. Никому не будет приятно, если люди, которые всю жизнь никогда не уделяли тебе должного внимания, будучи вечно занятыми своими вечными проблемами и недомолвками, вдруг решают прислушаться к твоим просьбам о переезде, однако в итоге просто отвозят тебя в богом забытый посёлок, которого даже на картах нет, около леса вдали от всего мира к малознакомому родственнику–а там уж выживай, доченька, как хочешь.

"Спасибо хотя бы за то, что заметили моё недовольство."

—Ты уверен, что отправлять её к твоему брату–хорошая идея?—Вспомнился осторожный шёпот матери перед самой поездкой. —Не вижу причин так не думать.—Отец тогда, в отличие от неё, сбавлять тон не собирался, не видя в разговоре ничего зазорного, отчего словил на себе осуждающий взор женщины—Ратша, может, и со странностями–но я-то точно знаю, что ему можно доверить нашу дочь. —Я тебе тоже когда-то доверяла.       "Ещё и к сумасшедшему меня отправляют,"—Вместе с нахлынувшими воспоминаниями сегодняшнего раннего утра и обессиленным выдохом было принято решение больше разговоров с родителями не заводить—"Замечательно."       Своего дядю Ратибора Фриск видела от силы пару раз, и то–в далёком детстве. Единственное, что она тогда запомнила, так это то, что от него всегда пахло сырой землёй из-за тяжёлой работы на полях. Судя по росказням отца, тракторист этот уже бо́льшую часть жизни провёл в этой глуши, не обзаведясь ни семьёй, ни нормальной работой, целиком и полностью посвятив себя–сюрприз–язычеству. И это несмотря на то, что всё детство тот мечтал стать медиком, как папа рассказывал. Чудаковатый, в общем, человек–сразу видно, что ему точно можно доверить своего ребёнка.       Дорога сменилась снежным покровом–автомобиль выехал на лесную тропу. Салон чуть-чуть потряхивало из-за то и дело попадающих под колёса кочек, словно бы нарочно пытающихся оттянуть момент прибытия в обитель дяди, укрытую в глубине таёжного леса. А вот скрюченные деревья, стоящие поодаль тут и там, напротив–казалось, приветственно кланялись галантными лакеями: Фриск поёжилась, почувствовав пробежавший по позвоночнику холодок, и сильнее прижала к своей груди молчаливую игрушку–этот жест дарил хоть какое-то успокоение. Крепчало ощущение, что родители попросту захотели избавиться от лишнего рта, потому сюда и приехали–закапывать непослушных детей лучше всего в лесу, где их никто и никогда не отыщет, чтобы аромат хвои спрятал за собою смрад поедаемого земляными червями тела.       "Депрессивненько."—Вязанная чёрная шапка съехала набекрень, отчего девушка натянула её себе чуть ли не до бровей—"Хочу исчезнуть..."

Стоит отметить один единственный плюс во всей сложившейся ситуации: девушка очень любила природу и тишину дремучих лесов–они ведь так сильно отличались от шумного города, где даже вздохнуть спокойно не получалось. Частенько она, свернувшись калачиком на пружинистом матрасе, представляла перед сном, как гуляет по чащобе увесистых елей, как шуршат под её ногами сухие иголочки, листья дубов и мягкая, совсем не колючая трава; как вместо угрюмого шипения автомобильных шин и скрипа трамваев только птичье пение и шорох живой листвы взмывает в воздухе с душистым ветром, наполняющим лёгкие целебным ароматом растений и трав. И так спокойно на душе становилось в этом уединении, что часто Фриск хотелось остаться там навсегда–жаль, только, что назойливый визг будильника на утро в пух и прах разрушал все её планы.

      Она упустила из виду тот момент, когда автомобиль скрипуче застонал и, испустив последний горестный рык в немом извинении перед девушкой за неспособность отсрочить момент прибытия, припарковался возле небольшого домика, окружённого самодельным забором из обтёсанных сучьев. Поначалу эту постройку героиня попросту не увидела: дом, словно дикий зверь из жутких сказок, притаился за исполинскими деревьями, выжидая подходящего момента, чтобы выпрыгнуть из-за лесных зарослей да проглотить: так, что даже крохотной косточки от тебя потом не останется.       Послышался низкий лай сторожевого пса, выбежавшего из будки сразу, едва только заметив гостей издалека. Фриск, под многозначительное "кхе-кхем" матери, закатив жёлтые глаза, на всю оставшуюся жизнь запомнила ощущение тепла автомобильного салона. —Перед смертью не надышишься, да?—Пошутил отец, однако улыбка его вышла какой-то даже слишком натянутой.       С громким хлопком двери погибли и последние надежды на спасение. Вместе с невозмутимыми родителями героиня нехотя выпорхнула из машины, потянулась после долгой поездки. Подошва сапог оставляла на снегу следы горизонтальных полосок–отчего-то девушке они напомнили решётки тюремной камеры.       "Всё, хватит."—Она мотнула головой, прижав к груди игрушку—"Я ещё даже дядю не встретила, а уже веду себя так, будто... Будто... Ой, всё."       Этот старый одноэтажный дом походил скорее на избу, нежели на привычный взгляду коттедж: маленький и низенький, с толстыми стенами под защитой дощатой брони, он, казалось, изучающе пялился на гостей своими глазами-оконцами, будто бы рассуждая о том, стоит ли пускать незнакомцев к себе на порог. Рядышком–собачья конура, где с цепи едва не срывалась в истошном лае пепельно-серая дворняга, а за домом–крохотная пристройка, что, скорее всего, использовалась в качестве склада или погреба. Небольшую территорию огораживал частокол давно сгнившего и разрушевшегося под тяготой времени и морозов самодельного забора из обтёсанных сучьев, за ней же–заржавевшая старая красная машина, что в последний раз была на ходу, наверное, лет двадцать назад.       Фриск переступила с ноги на ногу, прижимая к груди по-настоящему родного и дорогого сердцу зайчонка.

М-да уж, атмосфера та ещё. Может, ещё не поздно повернуть назад и поехать обратно в город...?

      Опережая все дальнейшие мысли, входная дверь избы резко отворилась со страдальческим криком несмазанных петель. На крыльце появился запыхавшийся мужчина в съехавшей на затылок шапке-ушанке. В обрамлении светлых ресниц серые глаза, сверкающие озёрной чистотой в серебряной проруби, в радостном изумлении оглядывали приехавших с некоторой опаской: так обыденно впервые смотрят кошки на своих новых хозяев. —Авксентий!—Воскликнул мужчина, выбегая во двор прямо в расстёгнутом пушистом пальто.       Отец едва заметно скривился, когда мама только сверлила его подозрительным зелёным взором. Было за что: Фриск тоже на пару мгновений застыла, не понимая, к кому обращался её дядя, ибо совершенно точно не припоминала у своего папы наличие второго имени.       Собака всё не прекращала лаять. —Ясень, а ну тихо!—Строгий окрик мужчины показался до ужаса мягким, пока тот, неуклюже преодолевая сугробы, быстро приблизился к машине родителей—Фух. Авксентий, вы наконец-то приехали! Я до последнего думал, что ты просто шутишь или... —Я сотню раз просил не называть меня так.—Холодно отрезал брюнет, оборвав младшего на полуслове—Меня зовут Алексей. Лёша. Помнишь?       Папа едва уловимо украдкой взглянул на привезённых с собой дам. Дядя осёкся, словно бы его ударили еловой веткой, и виновато потупился. —Да-да, точно, извини...—Поникшее настроение овладело им только на доли мгновений, ибо тут же он радостно воскликнул—Я очень рад тебя видеть! —Я тебя тоже,—Алексей сдержанно кивнул и вдруг как-то странно поёжился—Ты уж прости, что мы тебя так обременяем. Точно не против подержать её у себя?       "Подержать у себя?"—Былое недоумение испарилось тут же, ибо Фриск едва не поперхнулась воздухом от возмущения—"Я что, похожа на золотую рыбку или разобранный шкаф?" —Ох, ну что ты, всё в порядке!—Блондин интенсивно замахал руками—Кровиночка же всё-таки. Мы, в конце концов, семья. —Семья...—Брюнет тихо повторил последнее слово с весьма утомлённым видом, после чего снова озвучил уже более громкое—Ладно, пойду вещи её разгружу, да и поедем мы.       Эхо этой фразы прозвучало в голове ещё несколько раз, прежде чем смысл дошёл окончательно. Оторопев на пару секунд, Фриск замерла на месте, когда из её груди едва не вырвалось шокированное:

"Что? Вот так просто? Вы не останетесь со мной хотя бы на полчасика...?"

      Она с некоторым испугом посмотрела на маму. Ожидалось увидеть на лице той привычное возмущение, но Марина только приветственно кивнула родственнику мужа и отошла, оперевшись на дверь автомобиля, дабы не мешать тому вытаскивать из багажника чемоданы дочери. Даже разрывающий себе горло в противном лае Ясень умолк, глядя на сию картину из своей конуры.

Неужто и вправду весь мир сговорился?

—Даже чаю не попьёте...?—Кажется, один только Ратша пребывал в том же недоумении, что и героиня—Может, хоть посидите на дорожку, а? Устали же небось. —Нет-нет, ехать надо, не то ночью домой приедем. Нам сейчас ещё в школу документы быстро отвезти нужно.—Опуская третий небольшой багаж на притоптанный колёсами снег, отец отмахнулся от предложения как от назойливой мухи—Посидеть ещё успеем: думаю, к концу лета освободимся. —К концу лета...?—Ошарашенно переспросила девушка и вдруг в несвойственной ей манере потянулась к женщине—М-мам... —Ох, милая, ну не расстраивайся,—Та ласково погладила её по щеке—Тебе тут ещё понравится, я уверена: ты даже не заметишь, как быстро время пролетит! —Вот-вот,—Подключился Алексей, подходя ближе—Будешь потом ещё просить тут подольше остаться.       Шатенка переводила неверящий взгляд с одного родителя на другого, надеясь, что всё происходящее окажется глупой шуткой; что они просто приехали в гости к дяде, что и домой отправятся втроём. Но нет–лица их оставались непроницаемыми, как у пойманных в плен партизан. Да, она мысленно готовилась к этому всю дорогу, однако смириться со столь внезапным прощанием было попросту невозможно.       Покрасневшие на морозе щёки, одеревеневшие пальцы и застывшие в уголках глаз солёные слезинки–всё то служило доказательством того, что несмотря на все пререкания и недомолвки, Фриск не хотела расставаться с родителями на такой долгий срок... Да она впринципе не хотела с ними расставаться! —М-мам...—Дрожащей рукой непроизвольно схватилась за подол её пальто: шершавого такого, но с тем родного и по-своёму тёплого.       Женщина без единого слова оставила на лбу совсем невесомый поцелуй, тогда как отец добродушно потрепал по макушке, отчего шапка в очередной раз съехала со своего законного места. Во рту стало горько, грудную клетку больно полоснуло изнутри чем-то острым: на секунду даже показалось, что всё стало как прежде. Что родители не ссорились днями напролёт, что квартиру продавать не пришлось, что нет этой ужасной долговой ямы, и что перестройка оказалась всего лишь страшным сном.

Токмо о реальности всего происходящего напоминал царапающий лёгкие морозный воздух.

      Всё далее произошло, словно в тумане: спешно запрыгнувшие в автомобиль родители махнули руками на прощание и, вместе со взмывшей ввысь снежной пылью, оставили свою дочь в окружении трёх чемоданов вместе с дядей и задремавшим сторожевым псом стоять возле старой холупки. Печаль, обида и непонимание тушили об сердце сигаретные бычки, однако девушка силой воли заставила себя не плакать: дряное, стало быть, дело–заиндеветь на таком-то морозе.       Да только одновременно с тем её взлохмаченную головку не покидал один вопрос:

"И почему папа так странно себя вёл...?"

***

      А ведь мир, по сути, состоит из тиканья, ежели задуматься. Вот, к примеру, скрипят и тикают пружины старого дивана, прогнувшиеся под чужим весом. Монотонно тикают настенные часы. Тикает изредка чугунная батарея. Тикает себе сердечко–можно было бы сравнить его с метрономом, да только стук уж больно неравномерный: то замедляется, то учащается, то вдруг пускается вскачь, как не в себя, а после–в норму приходит, словно и не было никаких перепадов. И так интересно вслушиваться в эту мелодию, пытаясь отгадать, в какую стезю завернут мысли её исполнительницы... Словно бы попадаешь на свою первую симфонию в театре Охлопкова. Но полно, полно, негоже мне вместо сказки грёзам предаваться.

Жаль только, что героине нашей стук собственного сердца–увы–нелюбим. Отвратительным она его считает.

—М-м-мх...       С горестным мычанием Фриск всё же удосуживается разомкнуть веки. Она усиленно пыталась подремать, однако мозг всё норовил лишний раз себя накрутить до такой степени, что хоть вешайся.       Пересилив желание задушить себя рукавом колючей фиолетовой кофты, шатенка с горем пополам села и, свесив ноги на такой же колючий красный ковёр с причудливым орнаментом, осмотрелась.       Домик внутри оказался ещё меньше, чем снаружи: всего четыре комнаты, не считая крохотного коридорчика и подполья. Ратша великодушно разрешил забрать себе гостиную, потому отныне следующий год придётся провести в этой комнатушке–тем не менее, огромное спасибо хотя бы за то, что у неё есть в этом доме какое-никакое жилое помещение, а то пришлось бы, согнувшись в три погибели, ютиться на какой-нибудь низенькой и жутко неудобной лавочке.       Светлые обои «абрис» заботливо укрыли стены своеобразным дизайнерским решением. Помимо вскользь упомянутого ковра на полу, точно такой же висел и на стене. Не так уж всё и плохо, ибо тут и шкаф имелся, и тумбочки, и даже целый стеллаж, доверху забитый всякими разными книжками–дядя всё охотно предоставил вместе с правом брать любые, какие только душеньке захочется. Неудобный пружинистый диван стоял прямо напротив квадратного телевизора, отделяемый только низеньким самодельным столиком–мужчина при заселении уточнил, что пока о нормальном письменном столе придётся забыть, но при первой возможности он его сразу приобретёт. Стало как-то очень неуютно за то, что приходится дяде проблемы приносить, из-за чего шатенка уже раз десять успела извиниться перед ним за приченённые своим переездом неудобства.       В углу стояли наполовину пустые чемоданы. Всё, что могло влезть в шкафчики, было аккуратненько расставлено на свои новые места, будь то тетрадки, канцелярия или модные журналы с книжками. Коробка с кассетами любимых фильмов нашла своё призвание под телевизором, а плюшевый кролик теперь создавал на диване более уютную атмосферу.

Токмо порядок в обиталище не всегда соответствует душевному равновесию.

      "Тухло."—Состояние было просто отвратительным. Резко накатившая усталость весьма некстати прекрасно уживалась с не пойми откуда взявшейся бессонницей, а если прибавить ко всему прочему ещё и ноющий желудок.... Хоть волком вой да на стенку лезь.—"Пойти прогуляться что ли..."       Умирающим лебедем проковыляв по скрипучему полу, Фриск оказалась в маленькой кухоньке в довольно унылых серо-голубых тонах. По наличию всего двух совершенно разных по дизайну стульев (один из которых, похоже, дядя приволок из прилежащего к дому сарайчика) и впринципе не шибко просторной планировке, она сделала вывод, что у хозяина толком и гостей-то не бывает, чего уж говорить про дам сердца. Занятно, ведь сам-то он выглядит вполне милым и дружелюбным–разве что застенчивость излишняя выдаёт.       Решив не заострять на этом особого внимания, девушка открыла деревянный навесной шкаф, достала оттуда гранёный стакан и, сполоснув для верности в раковине, налила себе воды. Желудок негодующе заныл, однако героиня наша оставалась непреклонной, поглощая немножко горьковатую на вкус воду глоток за глотком.       Опустошив стеклянного друга, она ещё какое-то время стояла на месте как вкопанная, прислушиваясь к собственным ощущениям. Живот всё ещё пребывал в крайнем недовольстве, но, по крайней мере, выражал это не так ощутимо, как прежде.       "Схожу на разведку,"—Даже отвратительное настроение чуточку улучшилось, когда она снова вымыла стакан и, протерев махровым полотенцем, вернула на место—"Проветрюсь заодно."

Всё равно дома она одна: Ратша, посчитавший своим долгом помочь с заселением племянницы, дав ей базовые объяснения того, что, где да как–сразу же отчалил на работу. Наверное, снег на полях убирать намного интереснее, нежели с родственницей общаться. А ведь она только-только хотела расспросить насчёт того странного имени, которым тот отца кликал...

      Серебристая курточка на плечах, излюбленная чёрная шапка, рукавички, сапоги–и вот уже Фриск перешагивает порожек входной двери, из тёплой полутьмы перемещаясь в белоснежный мир, прямо как Алиса из популярной зарубежной сказки про страну чудес.       Резкий яркий свет ослепил глаза, из-за чего пришлось сощуриться, привыкая к новой обстановке. Потоптавшись на месте в нерешительности, девушка со скрипучего крылечка спрыгнула поочерёдно по трём широким ступенькам–раз, два, три–и огляделась.       На притоптанном снегу всё ещё виднелись пока не занесённые белыми хлопьями следы автомобильных колёс–прямое доказательство того, что родители окончательно и бесповоротно уехали. Небось, прямо сейчас как обычно выясняют отношения на повышенных тонах или молчат, стараясь не отвлекаться от дороги... Вот же ж напасть, снова настроение испортилось.       Ясень настороженно высунул пегую голову из своей конуры и облизнулся, по-утробному зарычав, словно завидел возле дома свежую крольчатину. Звякнула металлическая цепь, когда пёс выбрался из укрытия, сверкая на свету лоснящейся пепельной шерстью. А глаза-то какие: на фоне угольной морды напоминают драгоценные камни–карие, зоркие, хищные. Прямо-таки волк настоящий.       Собака ощетинилась, угрожающе оскалила пасть, обнажая желтоватые клыки, по инерции пригнулась к земле, дабы прыгнуть, на землю повалить да и изгрызть чужака вклочья. Фриск прекрасно понимала, что сторож привязан увесистой цепью и точно не доберётся до неё, токмо страх уже забрался под кожу, подгоняя дрожащее в груди сердце. Колени подкосились, грозным окриком мозг попытался загнать обратно в дом, но девушка не двигалась.       "Спокойно... Спокойно..."—Она осторожно, не дыша, попятились подальше от будки. Душа ушла в пятки под проницательным животным взглядом. Серый облезлый хвост вторил её аккуратным движениям: один осторожный шажок–один взмах, за вторым–второй, за третьим–третий...—"Это обычный сторожевой пёс. Он даже не дикий... Наверное."       Циркон её очей, дабы успокоить панический страх, перевёл взор на простирающийся за хилым заборчиком лес. Укрытый снежной шапкой, он, качающимися пиками сосен, словно бы обнадёживающе шептал: "Не тревожься, чудо, здесь нечего бояться.", да таким ласковым тоном, что даже сердечко расслабилось на мгновение. Фриск сглотнула, взглянула на крупную дворнягу–та, пусть и оскалилась, молчала, словно бы дальнейших действий немой собеседницы ожидая.       И в тот самый миг, когда героиня уже начала шагать в сторону дряблой калитки, Ясень вдруг разразился оглушительным лаем и бросился вперёд. Внутри всё заледенело и оборвалось, но ноги, благо, сработали на автомате. Натянулась со звоном металлическая цепь, удерживая пса на месте, однако тот всё горланил, щёлкал пастью и метался из стороны в сторону, бесновато кидаясь к девушке, которая уже успела отбежать за заборчик. —Р-р-разделяю т-твои чу-чу-чувства, но э-э-это в-всё равно гр-грубо!—Не сдержалась она и, обхватив себя за плечи, обиженно поплелась в противоположную от проезда на дорогу сторону, пока лай бесноватого Ясеня раздирал ей барабанные перепонки.       "А я ведь теперь буду каждый день с этим сталкиваться при выходе из дома. И сколько придётся ждать, прежде чем он ко мне привыкнет?"—Под подошвой приятно хрустел переливающийся в свете заходящего солнца снег–зимой закат всегда ранний, потому и дни короткими кажутся—"Дурацкая собака. Дурацкие родители. Дурацкий посёлок..."       А вот вереница когтистых деревьев в белоснежной шубе, именуемая опушкой леса, отнюдь не дурацкая. По-своему удивительная, прекрасная и завораживающая, она заботливым провожатым подсказывала, где лучше пройти, куда наступить и когда отшатнуться в сторону от падающих с веток тяжёлых комьев. Все проблемы в одночасье показались пустыми и ничтожными, совершенно неважными–какие заботы могут тревожить, покуда вокруг такая сказка простирается?       Как уже ранее озвучено было, наша героиня отправилась на разведку, дабы заприметить самые козырные места–далеко вглубь она, разумеется, не собиралась. Попросту опиралась на тот факт, что волки и медведи так близко к жилому дому не подойдут, трасса тут совсем рядом... В крайнем случае, дорогу до хижины она запомнила, да и Ясень с Ратшей же не боятся тут жить, верно?       "Хватит накручивать, пожалуйста..."—Прогуливаясь между темнеющих шершавых стволов, Фриск сумела рассмотреть на своём пути припорошённые покрывалом розоватых от солнца пушинок чьи-то следы—"К тому же, дядя тут, похоже, часто бывает."       Причина становится очевидной, когда шатенка оказывается на небольшой полянке, посреди которой возвышается старый колодец с потёртыми временем кирпичиками. Прямо как на иллюстрации из учебника истории, сверху высилась остроконечная крыша, тогда как сама пропасть была прикрыта круглым деревянным пластом–чтобы вода не замерзала, наверное. Рядышком валялись выглядывающие из под снежного покрова щепки, а прямо в окольцованный пень был воткнут топор. Стало быть, именно тут пополняются запасы воды и дров.       "Атмосферно."—Нетрудно было представить, как редко захаживающие в эти дебри селяне или тот же Ратша таскают ледяную воду в вёдрах или колят дрова, в редких перерывах вытирая пот со лба—"Хотя, наверное, только он сюда и ходит. Вау. Дядя, видимо, оказался не простой, а привилегированный, раз у него свой собственный колодец."       Сомнительно, но да неважно. Важно то, что с каждой прошедшей секундой Фриск всё больше начинала думать о том, что жизнь в селе станет скорее выживанием в условиях отсутствия благ современного общества, нежели своеобразным... Как его называли родители–"Отпуском"? Или, как её именовала сама наша героиня–"Ссылкой"? Роли не играет.       Между косматыми деревьями виднелась ещё одна тропинка, усыпанная более плотным слоем снежных хлопьев. Не теряя времени даром, девушка свернула туда, раздвигая то и дело длиннющие ветви голых кустарников, что весьма активно пытались преградить ей дорогу. Как будто прятали что-то в лесных дебрях или даже наоборот–сдерживали, пытались предупредить о чём-то, что на первый взгляд кажется зрительным обманом разыгравшегося воображения.

Она даже не знала, куда шла. Ей хотелось затеряться среди исполинов в броне из коры, прикинуться "своей" в таком далёком от привычного уклада жизни лесу. В лесу, где нет шума суетливого города–а лишь перешёптывания сосен в буреломе. Где вместо ежечасных родительских ссор на кухне одни только перекликания птиц.Где в кронах свистит тебе вслед ветер, а не пустоголовые одноклассники. Где по спине случайно бьют хлёсткие ветки, а не куски погрызанных карандашей, едкие слова и скомканная бумага. Где можно хоть на несколько мгновений забыть о собственных злых мыслях, что гадким голоском повторяют одно и то же, одно и то же, одно и то же, одно и то же.

Нога обо что-то запинается, отчего погрузившаяся в свои думы шатенка с ёкнувшим сердцем резко падает прямо в морозную вату.

      "Гадство."—Ввысь взмыли снежные хлопья, когда колени возмущённо заныли, явно недовольные таким пренебрежением в их сторону—"Пора бросать привычку не смотреть, куда идёшь..."       С горем пополам поднявшись на ноги да отряхнувшись, героиня оглянулась и опустила взгляд на причину своего падения. Из под снежной кучи что-то выглядывало, однако это "что-то" точно нельзя было назвать веткой... А что это вообще?       Отыскав рядышком какую-то палку, Фриск присела на корточки и принялась раскапывать находку. Непонятно, что за странное любопытство одолело её чудную головушку, но оно в одночасье сместило оттуда все существующие мысли. Тело двигалось словно бы само по себе, отчего мышцы сковало чувство неправильности происходящего.       "Я странная."—Констатировала она, выкапывая находку остроконечным кончиком палки, словно всецело преданный своему делу археолог—"Аргх, вот и какого чёрта..."       Из сугроба выглядывает слегка сжатая маленькая ручка игрушечного младенца. Даже непривычно бледная пластиковая кожа куклы на фоне снега казалась чересчур ярким пятном. Видимо, какой-то ребёнок случайно потерял её во время метели или попросту выбросил за ненадобностью. —Брошенная всем миром, никому не нужная кукла.—Тихо проговорила Фриск вслух, буравя взглядом проглядывающееся сквозь снежную подушку тельце немой собеседницы—Понимаю тебя. Но, знаешь, отбросы должны держаться вместе.       С этими словами она уже без былой осторожности принялась раскапывать карапуза руками, ибо снег, кажется, словно бы и не заканчивался, сколько бы она не старалась. Наконец, упрятанные в варежки руки схватились за до странности тяжёлое туловище и вытянули его из сугроба.       Розовые лучи заходящего солнца падали на скрюченные пальчики игрушечного младенца. Кожа из белого форфора выглядела слишком мягкой, слишком нежной... Слишком человеческой.

"Тук-тук"–Отбивает сердце похоронный марш.

      Пушистые белые реснички с налипшим на них снегом не позволяли стеклянным глазкам распахнуться. Набежавший ветер трепал светлые волосики на макушке, перебирал ткань пеленального костюмчика. Ткань, пропитанную чем-то красным.

"Тук-тук"–пульс стучит в ушах. В ладонях, в подрагивающих пальцах и даже в веках, не позволяя тем самым оторвать взгляда от находки.

В области груди куклы распустилось тёмное пятно, напоминающее чем-то цветок китайской розы. И пелена перед глазами, и небо, и белоснежное покрывало леса будто бы тоже медленно окрашивались в оттенок спелой рябины. Захрустело что-то в ладонях, когда младенец вдруг дёрнулся одновременно с девушкой: неприятно зачавкало что-то внутри, как если бы это мясо с болезненным стенанием отслаивалось от костей.

      Фриск бросила "куклу" в снег, тотчас окропившийся гранатовым соком. Взглянула на свои руки: руковицы точно рябиновой сыпью покрылись. Не оглядываясь, сделала осторожный шаг назад, затем–ещё один. Испугалась хруста снега под собственными сапогами, затряслась. Сердце замерло вместе с ней, изредка подавая признаки жизни боязливым биением, которого из-за звона в ушах даже слышно толком не было.       И тут шатенка резко сорвалась с места, рысью побежав по протоптанной ею дороге в сторону дома. Ветки косматых деревьев больно хлестали по лицу, царапались и цеплялись за куртку–пытались задержать. Девушка зажмурилась, когда одна из когтистых лап голых великанов ударила её по щеке, едва не воткнувшись в глаз: кожа словно бы вспыхнула, перед глазами заплясали звёздочки, однако сама она, не обращая внимания на боль, всё бежала и бежала.       Мир вокруг схлопнулся в кольцо, одно дерево сливалось с другим, намереваясь запутать ускользающий разум–ноги сами каким-то чудом запомнили дорогу в спасительный кров. Тихий лес наполнился противными криками резко всполошившихся воронов; хрустом снега, что под подошвой превратился в болотную топь, утягивающую вниз: приходилось извиваться попавшим в капкан кроликом, дабы эта обманчиво белая трясина не поглотила полностью. Пейзажи перед глазами слились в один сплошной калейдоскоп. Героиня готова была поклясться, что слышала за спиной чей-то скрипучий бег.       Наконец, впереди замаячила знакомая ветхая постройка, которую Фриск, к своему удивлению, прямо сейчас была рада увидеть больше всего на свете. Из последних сил она ломанулась к дому, едва не зацепившись за остроконечный заборчик курткой и, неведомым образом промчавшись мимо заливающегося лаем Ясеня, буквально ввалилась за крыльцо, громко хлопнув входной дверью.       Мир будто на паузу поставили. Тикали где-то в гостиной старые настенные часы, гармонично сочетаясь с грохотом барабанов пульса. Тишина крохотного обиталища застилала уши, щёки обожгло кипятком из-за резкой смены температуры. В малюсенькой прихожей было жарко, как в духовой печи–по крайней мере, девушке так показалось. Колени подкашивались, отчего она сползла по двери прямиком на пол, даже не разуваясь.       "Если я правильно поняла..."—Только шум неровного, чересчур частого дыхания нарушал пугающую тишину—"... Это был труп."       Голова гудела от клокочущих мыслей, тщетно пытающихся найти объяснение случившемуся. О чём ты, дурочка? Окровавленный труп ребёнка, да ещё и чуть ли не в нескольких шагах от жилого дома? Глупости какие. Наверняка просто воображение разыгралось.

Фриск криво улыбнулась. Что-что, а вот с фантазией у неё было так себе.

      Шампань глаз медленно опустился на руки. Рукавицы выражались яснее слов: тёмно-красные пятна въелись в шерсть, точно пустившая корни плесень.       "А может всё-таки грязь..."—Героиня осторожно приблизила рукавички к лицу и тут же скривилась, когда до носа донёсся пусть и слабый, но ощутимый металлический запах с толикой чего-то... молочного?—"Нет, всё-таки это кровь."       Сняв-таки сапожки и поставив их возле двери, она, скидывая на ходу куртку и шапку, решительно двинулась в ванную, дёргаясь на каждом шагу, ибо противный скрип половиц вызвал непреодолимую тревогу. Точно кто-то, кто проследил за ней до самой халупки, даже сейчас неотрывно глядел за каждым её движением.       В малюсенькой ванной было негде развернуться: всё завалено какими-то балками и железяками, как если бы девица наша по ошибке в кладовку забралась. Моргающая то и дело лампа на потолке озаряла помещение тусклым светом, отчего создавалось ощущение комнаты злодея из диснеевских сказок: те же болотно-зелёные тона и мрачная атмосфера, пробирающая до мурашек.       Не зацикливаясь на окружающей обстановке, Фриск отыскала голубой тазик и, залив внутрь ледяную воду из шипящего крана, буквально швырнула туда окровавленные рукавички: аж водные всплески во все стороны разлетелись, когда намокшая шерсть стыдливо опустилась на дно.       "Спокойно, спокойно, спокойно."—Девушка сделала глубокий вдох, обхватив себя дрожащими руками—"Всё хорошо. Сейчас главное–это понять, что делать дальше."

Эдакая ситуация выходит: гуляла себе по лесу, никого не трогала, местность осматривала, а тут ако диво–ребёночек, да ещё и неживой, в снегу зарыт. Чем тогда маяться прикажете? Начнём с того, что воплями да слезами делу не помочь и кроху–увы–не воскресить, потому Фриск стоило бы прямо сейчас перестать трястись осиновым листочком. Что делать, что делать... Быть может, стоит Ратше рассказать?

      "Нет-нет-нет!"—Тут же лихорадочно замотала головой она и взглянула на своё побледневшее отражение в мутном зеркале—"Я нашла труп недалеко от его дома, почти возле того места, где он дрова рубит. Сдаётся мне, что не может это быть простым совпадением."

О́но как. Стало быть, милому дядюшке мы отныне не доверяем: вот и правильно, бережёного бог бережёт. Даже, если он не виноват, лучше лишний раз на рожон не лезть. Но как же поступать тогда планирует наша горемычная краса?

      "Вот, что я предлагаю."—Шатенка сделала глубокий вдох и кивнула самой себе—"Поздновато сегодня куда-то идти. Завтра утром пойду в посёлок, доложу обо всём товарищу милиционеру, а там уже меня не колышет, как следствие пойдёт. Идёт? Идёт."       За сим и порешив, Фриск в последний раз взглянула на таз с замоченными в нём рукавицами и выскользнула из душащей ванной–так сказать, чтобы нервишки не трепать.       Оставшийся вечер она провела за чтением, дабы хоть как-то расслабиться. Тревожность то и дело навязчивой собачонкой цапала её за уши да руки, щипала кожу, отчего от той приходилось отмахиваться, как от назойливой мухи. Буквы перед глазами плыли и непоседливо скакали, разъезжаясь в разные стороны из-за невозможности по-нормальному сфокусироваться. Засевший в сердце страх никуда не пропадал, а только стремительно набирал обороты с каждым прошедшим мгновением, с каждым тиком настенных часов и каждым ударом перепуганного пульса. Когда же с хлопком громоздкой входной двери возвестил о своём возвращении Ратша, у Фриск едва душенька в пятки не ушла: она даже книгу выронила, чем вызвала недюжинное удивление ничего не понимающего дяди.       Сославшись на чрезмерную усталость, девушка отказалась от ужина и, выпив стакан не самой приятной на вкус воды, улеглась на свой расстеленный диван в гостиной. Переворачивалась с одного бока на другой, пытаясь подобрать наиболее подходящую для сна позу. Долго ворочалась. Зарывалась в одеяло с головой, прячась от пробиравшегося в комнату холодного кухонного света, а когда зажмуривалась–перед глазами тотчас вспыхивал вид окровавленной фарфоровой куклы, вновь пробуждающий дрожь в тонких пальцах. Прятала голову под подушку, когда беспокойный Ясень во дворе снова захлёбывался оглушительным лаем.       От постельного белья пахло сыростью, хворостом и дачей, на которую раньше девушка с родителями часто выбиралась беззаботными летними деньками, когда была ещё совсем малышкой. Тут тоже чувствовалось нечто такое старое, давно забытое, погребённое в далёком прошлом. Не сказать, что плохое, да и не сказать, что хорошее: эдакая туманная серая ностальгия.       "Меня же не посадят, правда?"—Спрашивала себя Фриск, свернувшись калачиком под клетчатым одеялом—"Если позвонить, родители смогут подтвердить моё алиби. Конечно, если они впринципе не забыли о моём существовании после того, как сплавили в эту дыру..."

А ведь ей ещё в новую школу идти придётся–вот так счастье привалило. Зачем всё это? Какой смысл проживать ещё один бессмысленный день, если ничего не меняется? Её постоянно перекидывают из рук в руки: "Поживи, солнышко, пока у тётушки.","Мама с папой не смогут забрать тебя сегодня, останешься у нас на ночь?","Милая, ты не против остаться в летнем лагере ещё на пару недель? У твоих родителей сейчас трудный период.". Задолбало. Этот трудный период у них длится уже лет десять, так что в подобной ситуации прикажете делать ребёнку? Она как кошка, которую завели по мимолётному желанию и теперь не знают, что с ней делать. А что ей делать? Что ей прикажете делать? Уж лучше просто исчезнуть–тогда и думать лишний раз не придётся.

С этими мыслями она и провалилась в долгожданный сон.

***

      Звучно хрустят под ногами белые комья: это так похоже на хруст свежеиспечённых безе, что во рту невольно слюна появляется. Пусть Фриск, как истинная уроженка, уже давно привыкла к сибирскому климату, погода конкретно в этом треклятом посёлке у чёрта на куличиках словно бы взбесилась. Той ночью нежданно-негаданно поднялась метель, отчего и снега намело–ни в сказке сказать, ни пером описать, отчего приходилось, прямо как бывалому первопроходцу, прокладывать себе путь через увесистые сугробы да и надеяться втихомолку, что ни в одном из них не ждёт своего часа ещё один жутковатый «сюрприз».       Несмотря на старания косматых деревьев закрыть собою дневное бледно-голубое небо, ничего не подозревающее солнце приветливо светило яркой лампочкой: не той еле живой, что в ванной, а новенькой, только-только привезённой из магазина электроники.       Как пушистые снежинки покрывалом стягивали промёрзлую землю, так и ясная погода охладила разгорячённую вчерашним инцидентом голову. Теперь наша героиня молча вышагивала вперёд, настороженно оглядываясь по сторонам.       "Почему я так беспокоюсь? Дорогу ведь запомнила."—Краем глаза почудилось движение какой-то тени среди грузных шероховатых столбов—"Всё хорошо, всё будет хорошо."       Шумящая чаща с огромной неохотой пропускала девушку вперёд. Запомнив их с родителями поездку, Фриск без труда по заснеженной тропе смогла выйти к просёлочной дороге, однако далее уже начались трудности–с её-то топографическим кретинизмом. Благо, перед уходом она пару сотен раз во всех подробностях рассмотрела висящую в коридоре самодельную карту, которую дядя расчертил ещё в те далёкие времена, когда сам только-только сюда переехал. Проще говоря, проблем возникнуть не должно: к лесу надо привыкнуть, а там и тревога пропадёт.       От дорожки тут было одно название–тут и там сугробы сантиметров эдак сорок, ибо не расчищает никто, да и за высоченными деревьями ничего не было видно. Так и не скажешь, что эта тропка ведёт прямиком к крошечному островку цивилизации, так как мир вокруг будто бы с каждым шагом становился всё темнее, а рябая листва вечно-зелёных великанов–всё гуще. Шорохи, скрипы, невнятный лиственный шелест–всё это давило на по непонятной причине перепуганное сердце.

"Главными подозреваемыми всегда становятся те, кто первыми обнаружили труп. А если меня...?"

      Она тотчас представила нелицеприятную картину: вот прямо сейчас из-за кустов выскочат мужчины в форме и с криками "Ага, попалась!" скрутят да и в жёлтый УАЗик бросят, в кандалы заключат. Интересно, а нахождение в колонии для несовершеннолетних освобождает от посещения школы? Было бы здорово. Хотя, что-то подсказывает, что обращаться там с ней будут не лучшим образом. А кормят насколько часто...? Шатенка могла бы начать вести подпольную торговлю своей тюремной баландой, чтобы накопить на... А на что ей копить? Не на что. На красивые похороны разве что.

Матушки родненькие. Что это за серенькая зайка лапки волочит между соснами? Надо же, как дрожит-то с каждого хруста веточки. Она с детства была трусишкой, но не думалось мне–ой, не думалось!–что настолько. Чего уж гадать, если ещё ребёнком героиня наша представала в чересчур тихом и пугливом амплуа, а с годами-то, с годами-то во что превратилась–смотреть смешно. Стало быть, верно за ней в холодном лесу прозвище закрепилось: зайчонок. Токмо она об этом и не знает до сих пор. Почему бы не сослужить доброе дело и не напомнить...?

      Из кустов вдруг резво выскочило косолапое создание с длинными ушами, доведя девушку до предобморочного состояния: она отскочила назад, прижавшись спиной к шершавому древесному стволу, но, поняв, что это всего лишь заяц, тут же мотнула головой из стороны в сторону, прогоняя не желающую её отпускать тревожность. Обрядившийся в похожую на кафтан белую шубку косой только носиком повёл–да и наутёк бросился, исчезнув в ближайших кустах.

Ну вот, дожили, братцы-сестрички: она уже от простого зверька как от оборотня в погонах шарахается.

—Хватит уже глупости надумывать, Фриск.—Произнесла она вслух, с ещё большей торопливостью перешагивая огромные сугробы—Мне просто нужно найти милицейский участок и сообщить о... —А вот я бы всё-таки не советовал.       Сердце едва не выскочило из груди, когда девушка резко обернулась. Откуда не возьмись поднялся небольшой холодный ветерок, до мозга костей пробирающий. Взор метнулся влево, затем–вправо. Но на тропинке позади неё никого не было, да и возле деревьев тоже не видать никого. Неужели послышалось...? —Ишь, как подскочила-то сразу.—Незнакомый сладкий смех доносился откуда-то сверху—Да не страшись ты так, будто я зверь какой.       Золотистый взгляд медленно обвёл голубое небо и верхушки деревьев, не до конца веря собственным ушам. И впрямь: там, на самой широкой ветке высоченного дуба вальяжно развалился кто-то. Этот некто настолько высоко забрался, что сквозь когтистые лапы древесного великана кое-как проглядывались только горчичная шубка и что-то ярко-рыжее, расслабленно качающееся из стороны в сторону: отсюда не разобрать, к сожалению. Лица и вовсе не видно.       "И не страшно ему так забираться?"—Пусть хриплый голос и заглушал резко поднявшийся ветер, можно было определить, что принадлежал он, скорее всего, юноше—"Я, конечно, предполагала, что в деревнях обычно нечем заняться, но чтоб от скуки на дерево лезть..." —Невежливо, знаешь ли, игнорировать, когда к тебе с добрым словом обращаются.—Нахально прервал её мысли незнакомец, расслабленно обняв шершавую ветку, будто бы совсем не боясь упасть.—А мне казалось, что в этом возрасте основы этикета всем под силу. —Раз знаток такой, то должен знать, что с людьми нужно на одном уровне разговаривать.—Холодно ответила Фриск, сложив ладони в трубу, дабы перекричать кружащий между верхушками ветер—Спустись для начала, а потом и поговорим. —Лепо.       В вышине вновь прозвучал его хрипловатый смех, отчего мурашки вдруг неприятно пробежали по позвоночнику. Чудаковатый какой-то тип.       Фигура неизвестного села, свесив ноги в тёмных сапогах непринуждённо болтаться, как ребёнок на качелях. Затем вдруг спрыгнула на ветку ниже, придерживаясь за кору ствола рукой в чёрной перчатке–одновременно с этим девушка вздрогнула, ибо ветка под парнем жутковато покачивалась. Тот и бровью не повёл–легко спустился ещё ниже, ещё, и ещё... Как белка. Так спокойно, быстро и расслабленно, точно все эти действия были отточены годами тренировок.       Под удивлённый золотистый взгляд незнакомец ловко спрыгнул на землю и, как ни в чём не бывало, отряхнул от снега подол горчичной шубки.       Маска. Именно она бросилась нашей героине в глаза при ближайшем рассмотрении таинственного акробата. С дальнего расстояния всё можно было бы списать на обман зрения, однако теперь не оставалось никаких сомнений в том, что этот немногим старше неё парнишка носил странную улыбающуюся лисью маску, облепленную облезлым рыжим мехом. Выглядывали из под капюшона пушистые ушки с чёрными кисточками на концах, тогда как дополнял образ столь же пушистый рыжий хвост за спиной странного человека. Причём–человека стопроцентного, ибо из под карнавальной маски выбивались локоны рыжих волос. А на плече–бурая сумка-почтальонка ни к селу, ни к городу.       "Местный сумасшедший?"—Попробовала догадаться девушка—"Или реально на карнавал собрался... Да нет, наверное, всё-таки сумасшедший. Артисты обычно не прыгают по деревьям, насколько мне известно."

Если подумать, то в прошлой школе она краем уха поймала слушок о том, что где-то в Северной Америке ещё лет девять назад начало распространяться некое странное движение: люди одевались в костюмы самых разных цветастых животных и... Что-то делали, видимо. Как же оно называлось... «фурри», кажется? Может, этот ими чересчур сильно вдохновился?

      "Скорее всего. А в наше время дети часто бывают очень жестокими..."—Из груди вырвался усталый вздох—"Где ему ещё в таком виде ходить, как не в лесу?" —Позвала меня, значится, а внегда как спустился–будто воды в рот набрала.—В тоне незнакомца чувствовалась наигранная обидка, когда тот сложил руки на груди—Но да ладно. Чего крадёшься, аки тать, чадо простоволосое? Векую семо забрела?       В кронах шумел гуляющий ветер, трепля кусты с характерным шуршанием. Фриск недоумённо перебирала в мыслях все существующие языки и диалектизмы, однако такую вот речь слышала впервые.       Собеседник лишь склонил голову набок, изучающе всматриваясь в застывшую на месте девушку сквозь прорези в странной маске, а затем вдруг... Рассмеялся. —Сразу стушевалась как.—Он смахнул с лица морды невидимую слезинку и, судя по голосу, улыбнулся—Будешь всё так серьёзно воспринимать–забудешь, что такое юмор.       Героиня стиснула зубы. Он что, издевается? —Странные у тебя шутки. —А у тебя–имя, токмо я до сей поры о нём почему-то не заговаривал.—Пожал плечами чудаковатый тип—Удивительно, да? Это называется тактичность.       Подавленное раздражение тотчас сменилось искренним недоумением. —Откуда ты знаешь моё имя? —А ты следи за тем, что говоришь в диалогах с самой собой,—Тон у него выражал покровительственную снисходительность: создавалось ощущение, будто девушку отчитывают—Тут, знаешь ли, даже у сугробов уши есть. А иногда не только уши, но и ручки с ножками.       Проходит секунда. Две. Три. Лес, ставший безучастным фоном, тоже на некоторое время затих. Последняя фраза впивается в мозг, тогда как смысл предложения будто бы отражается в красных очах, что проглядываются в прорезях маски.

"Твою мать, кто-нибудь, пристрелите меня за тупость."

      Фриск изо всех сил старалась сохранять спокойствие, дабы выглядеть уверенно и хладнокровно, однако врождённая особенность нагло испортила все её планы: —К-как м-много т-ты с-с-слышал? —Немного, чтобы строить теории, но достаточно, чтобы их подтвердить,—Ухмыльнулся юноша—Скажем так: я невольно стал свидетелем твоей вчерашней прогулочки.       У Фриск внутри всё похолодело. Страх овладел одеревеневшими конечностями, пульс изо всех сил старался привести в чувства поймавшее обморок сердце. В одночасье перед глазами пролетели яркие картинки: наполненное моментами какой-никакой радости детство, не самые счастливые школьные годы, нервотрёпный переезд сюда и захлопывающаяся перед носом дверь милицейского УАЗика. —Да не преставляйся ты раньше времени,—Только и удалось с трудом различить сквозь фантомный крик сирены—Не выдам: буду нем, как отрубленная голова.

Слова подействовали похлеще дефибриллятора, всего за пару жалких секундочек вернув Фриск к жизни. Не расскажет? Слабо верится, но, по крайней мере, в противном случае он бы разглагольствовал сейчас не перед ней, а в милицейском участке. Уф, гора с плеч...

—С-спасибо... —... Но и у моей доброты душевной есть свой ценник.—Кажется, рыженький лис подмигнул—Не думала же ты, что всё будет легко?

Ну конечно, как без этого. Сейчас попросит невесть что, а потом и проблем не оберёшься.

—Что тебе нужно?—На сей раз власть над собственным голосом обрести-таки удалось.       Собеседник хмыкнул, лениво обошёл девицу, как-то излишне странновато на неё косясь. Так в сказках купцы обычно смотрят на товар, потому Фриск стало капельку не по себе. —Дай-ка подумать, м~м~м...—Парниша выдерживает издевательскую паузу, разглядывая шатенку то с одной стороны, то с другой, после чего невинно хлопает в ладоши—О́но что! Подружиться.       Героиня наша пару секунд озадаченно стоит на месте.

Он сейчас серьёзно...?

—И всё? —И всё.       Теперь уже она недоверчиво оглядывает его с макушки до пят. Может, этот странный парень в звериной маске задумал что-то? Вполне возможно, что за простой просьбой "подружиться" скрывается какой-нибудь мрачный подтекст. Помнится, что эдак в классе седьмом один человек уже подходил к Фриск и с добродушной улыбкой предлагал ей стать друзьями, только вот в памяти ещё долго будет свежо напоминание о том, чем всё это в итоге обернулось.       Девушка мотнула головой, стряхивая с себя вместе со снежинками всплывающие в мозгу неприятные картины. Собеседник всё ещё ждал ответа, придерживая свою сумку-почтальонку на длинном ремешке, а шумящий в древесных кронах ветер заунывно завывал.

"Дура, да скажи ты уже хоть что-нибудь. Не молчи. Тебя же сумасшедшей посчитают."

Фриск пошевелила сухими губами в попытке ответить, но слова попросту не желали покидать кров. Внезапная паника цапнула за куртку, усиливаясь с каждой секундой, и она попросту понять не могла, в чём же всё-таки дело. Неловкость, тревога и страх обрушились на неё цунами–так бывало, когда ей по воле случая приходилось заводить диалог со сверстниками.

Как обычно. Сначала говорит, а потом замирает, как вкопанная, не в силах и словечка вымолвить.

      Усталый вздох со стороны незнакомца заглушила маска, чья рыженькая облезлая шерсть на переносице забавно дёрнулась–точно лис носик сморщил. —Стало быть, не мытьём, так катаньем...—Он тотчас вдруг сделал элегантный полупоклон и протянул собеседнице руку—Давай тогда хоть со знакомства начнём, раз ты такая неженка. Того и гляди, завоюю твоё доверие.       Да и подмигнул, намекая, мол, шуткует он–не стоит сразу на дыбы вставать. —Ладно.—Стушевавшись и коря себя за собственную социофобную натуру, Фриск пожала руку в чёрной перчатке. Ощущения казались до ужаса непривычными, пусть и... Не отталкивающими.       А ведь этот парень над ней даже не поглумился, как это обычно бывает. И нашёл, как диалог в правильное русло завернуть... Может, не такой уж он и чудак? Ведь единственный человек, которого можно назвать таковым, по скромному мнению нашей героини–это она сама. —В посёлок путь держишь?—На утвердительный кивок молодой человек хмыкнул и сложил руки на груди—Сице стезя-то... Уф. Ты не туда идёшь. Он в противоположной стороне. —Серьёзно...?

Так вот, в чём было дело... Что ж за день-то сегодня такой: с самого утра всё идёт насмарку.

      Глядя на ещё более поникшее лицо Фриск, странный знакомый махнул фальшивой имитацией, точно настоящим хвостом. —Айда провожу?—Предложил он, выпрямившись, отчего ныне оказался выше собеседницы на полголовы—Дорогу запомнишь, заодно и о местных послушаешь. Одни плюсы!       Девушка запоздало кивнула, решив в кои-то веки постараться выключить свои причуды. В конце концов, парниша-то понимающий оказался.       И они двинулись в путь средь густых зарослей и древесных столбов. Попутчик шёл чуть впереди, скрепив руки за спиной, проплывая меж сугробов настолько лёгкой походкой, что Фриск на его уровне почувствовала себя неповоротливым слоном. А к слову... —Ты так и не сказал, как тебя зовут.—Проговорила она, глядя тому в спину.       Парень не обернулся. —М-м...—Он раздумывал над ответом, точно на языке крутя слова—Смотря кто, как и при каких условиях.

Это ещё что за новости?

—А можешь пояснить? —Ну смотри,—Он вдруг тут же метнулся к ближайшему дереву и постучал по стволу—Допустим, что это такое? —Сосна.—Ответила девушка, не совсем понимая, к чему тот клонит. —Именно.—Кивнул молодой человек, будто этот факт внезапно изменил устройство мироздания—Только кто-то назовёт её ёлкой, а кто-то–деревцем. Может, растением или даже арбором. Но по итогу-то верны все изречения, так что из этого можно считать именем?

"Ясно, любитель анонимности."

—Звучит философски.—Пожала плечами шатенка, поёжившись—А называть-то мне тебя как? —Как захочешь. Имён у меня побольше, чем у ели: любой глагол назовёшь–не ошибёшься. —Не издевайся. —Ишь, какая. Царь, Царица, Красная девица.—Рассмеялся лис и не без иронии обессиленно вздохнул—Раскусила, так и быть. Можешь звать меня, м~м~м...—Он выждал паузу, точно взвешивания в голове различные варианты, а затем коротко рассмеялся—... Чара. Зови меня Чарой.       Его хриплый негромкий голос словно бы смешался с пейзажем зимнего леса: такой же шелестящий, в какие-то мгновения плавный, а в какие-то–неуловимый, как завывающий в вышине бродячий ветерок. Фриск даже заслушалась на секунду, ибо никогда прежде не слышала таких необычайных голосов. В привычной кутерьме будней она один от другого не отличала, а тут вдруг такой... Меланхоличный попался. —У тебя странное имя,—Она поспешила отмахнуться от этих мыслей—Но красивое. Необычное. —Я о твоём того же мнения.—Хмыкнул Чара и, приглашающе махнув рукой, направился дальше по усеянной снежным покровом тропке. Героиня наша, естественно–за ним. —Всё спросить хотела,—Осторожно начала она, беспокоясь, не надоела ли попутчику своими расспросами—Почему ты так странно разговариваешь? —В округе нашей поживёшь–и не такое приесться может.—Лаконично ответил парень—То шутки у меня странные, то имя, то разговоры. Эх, обидно, конечно, что ты меня чудаком считаешь... Хоть на дерево лезь от кручины. —Я так не считаю.—Соврала Фриск и отвела глаза. —Да~да, ино ещё хлызда-брызда–гуталин, а на носу горячий блин.—Судя по тону голоса, Чара закатил глаза—Хвастаться не люблю, но я, между прочим, по сравнению со всеми остальными тут самый чистый на голову. —А с остальными что? —А с остальными, как бы тебе сказать...—Цокнул тот, подбирая словцо—Не забыла, что я тебе в са~амом начале нашего диалога кликнул?       Не дождавшись ответа, парень поднял указательный палец вверх. —Что в участок милицейский идти не советую.—Чинно прочеканил он, задрав пластиковый носик маски—А на то, дорогуша, поверь: есть свои причины. Сама всё скоро узнаешь. —И почему я должна тебе верить?       Молодой человек тотчас встрепенулся, будто его подстрелили, согнулся в три погибели да театрально ладонь к виску поднёс, аки теряющая сознание барышня. —Ах, ты! Я к ней со всей душой, а она, она...!—Он обиженно отвернулся, наигранно строя из себя самого несчастного на всём белом свете, только вот вдруг что-то резко переключился в нормальный режим, выпрямившись—Обаче, пришли мы.       Фриск огляделась. Действительно: впереди, за широкой рекой, простирался посёлок. Быстро же они добрались. Получается, героиня наша и впрямь круги наворачивала. Стыдно-то как получилось... —Спасибо, что проводил.—Тихий голос её немного терялся на фоне едва-едва журчащего речного потока—И извини, пожалуйста, если обидела своей грубостью. —Ну что ты, что ты,—Отмахнулся парень-лис и, возможно, подмигнул—Не задела ты меня, всё складно. Только к словам моим прислушайся, идёт? —Идёт.—Короткий кивок и спешный оборот туда–к Святному Острогу, к малюсенькому островку цивилизации посреди бескрайних таёжных просторов.       А за рекой точно другой мир на глаза показался. Множество цветастых домиков самых разных блеклых оттенков расположились доминошкой: где-то ветхие, где-то по-новее. Вот из труб валит дым русской печи, в чьём крове наверняка стоит ароматный запах свежеиспечённых пирожков. Там вот, дальше, загон для курочек–маячит рыже-зелёным пятном вышедший на оздоровительную прогулку величавый петух, горланистый певец и, по совместительству, проверенный будильник. За соснами, на самой далёкой окраине удаётся заметить остроконечную вышку, позади которой сараи с разноцветными тракторами, а дальше–наверняка поля, где дядя свои будни коротает. Аж диву даёшься, каким образом с такими бурными зимами тут хоть что-то растёт. Ещё и фигурки разные ходят, каждый житель своим делом занят: кто-то дрова рубит, кто-то одеяло выбить вышел. Тишь да благодать.       Посёлок посреди густого леса, за тысячи километров от остального мира. Глядь: вот же он, как на ладони–рукой подать. Токмо далёкий такой, что аж непривычно становится... А разделяет их один только старенький мостик. Бр-р-р, аж передёргивает. Ну не любит наша героиня людные места, а тем более–те, где все друг друга знают чуть ли не с пелёнок, где слухи распространяются быстрее, чем хворь в разгар пандемии. —Слушай, так ты...—Фриск обернулась на собеседника и тут же замерла, как вкопанная—... А?       Вокруг только деревья да сугробы. Оглянулась по сторонам–нет парня нигде. Как сквозь землю провалился. Словно его и не было никогда в помине.       "Забираю свои слова обратно: действительно чудак."—Заключила про себя девушка и глубоко вздохнула—"Сам мне про манеры не так давно затирал, а в итоге даже не попрощался."       Но да ладно. Что там он говорил про милицию? В участок не идти? Чушь собачья. Очевидно, что при виде трупа надо о нём доложить в правоохранительные органы, а уж они-то разберутся: не надобно нам груз на душе всю оставшуюся жизнь нести. Но проверить бы, на всякий случай, не помешало–вдруг всё же не обманул?       "Мне очень интересно, почему он меня отговаривал..."—Загадочные слова Чары всё не выходили из головы—"Что ж, есть только один способ это узнать."

Ноги в руки–и пошла. Только можно в этот раз обойтись без панических атак и внезапных нервных срывов при виде человека на расстоянии в метре от себя, ладно? Заранее спасибо.

***

      Мимо прошёл исхудалый старик с длиннющей седой бородой. Шатенка поневоле заметила, что видит его уже... В третий или четвёртый раз?       Пожилой селянин, несмотря на свой солидный возраст, шагал очень даже бодро. Возле одного из крайних домов вдруг развернулся и пошёл в обход.       "Круги наворачивает?"—Подивилась про себя она—"Одобряю. И ведь уже второй человек, что решил побегать. Это место начинает мне нравиться."       Некоторое время Фриск попросту осматривала округу: искала золотистым взглядом привычные ларьки и небольшие магазинчики, где после школы можно закупаться всяческой мелочью. Вблизи некоторые дома можно было скорее избушками назвать, ибо в сказках и мультфильмах крестьянский быт именно таким и описывался–захудаленьким, бедным, но по-своему уютным.

Девушка представила, какого тут прогуливаться ночью или утром по пути в школу. Как свет трескучих фонарных столбов облизывает твою тень, а ты, словно сотканная из темноты бесформенная фигура, бесшумно ступаешь по непривычно белому снегу, где-то вдалеке сплетающемуся с фасадами кривых зданий–одно от другого не отличается–и чернотой беззвёздного неба. И тишина ещё стоит. Такая спокойная, расслабляющая тишина...

Грёзы на ходу прерывает истошный женский крик.

      Героиня наша тотчас вздрагивает и оглядывается по сторонам. Ущипнула себя за щеку, но крик из ушей так и не пропал.

Нет, это даже криком назвать нельзя... Вой самый настоящий.

      Источником ему послужила стоящая на расчищенной от снега тропе женщина. Лет на вид ей было где-то под сорок. С взлохмаченными седыми волосами, в потрёпанных временем фиолетовых лохмотьях, что лишь отдалённо напоминали платье. Она, как обезумевшая дворняга, кидалась на мимо проходящих людей, падала на колени и всё выла, выла, выла... —Вы не видели моего ребёночка...?—Её бешеные глаза напоминали выцветшие фиалки—Ребёночек мой, мой малыш, моё дитя...       Но никто не замечал то, как она скрюченными грязными пальцами цеплялась за подол шубы какой-то старухи–последняя только безразлично стукнула ту тростью по рукам, дабы косматая отстала, да и по своим делам двинулась без единого слова. Не обращая внимания на боль, безумная женщина продолжала душераздирающе выть и ползать по земле. В какой-то момент уставший от воплей мужчина, что вышел куриц покормить, поднял с дороги небольшой камень и со всего размаху швырнул прямо в сумасшедшую. У шатенки ёкнуло сердце.       Камень попал прямо в голову, отчего женщина, пошатнувшись, грохнулась прямо на обмёрзлую землю. —Целыми днями воет и воет,—Сплюнул сквозь щель в зубах местный и скрылся в сарае, отчего до слуха после донеслось уже менее разборчивое—Житья спокойного не даёт...

Сказать, что Фриск была в шоке–значится, ничего не сказать.

      "Даже, если она сумасшедшая, нельзя же так с людьми поступать..."—Потупилась она, с тревогой поглядывая на пострадавшую, что, кажется, не шевелилась—"Может, мне стоит помочь?"       С сомнением девушка поглядела по сторонам, надеясь, что доброволец всё же найдётся, но всем немногим селянам, высыпавшим на улицу, не было до незнакомки никакого дела–и без того своих забот хватает. Альтруизм в недолгой схватке с социофобией одержал безудержную победу, потому пришлось подчиниться его веянию: на негнущихся ногах подойти, опуститься на корточки и осторожно обратиться: —Отвести вас в травмпункт? Можете встать? Давайте помогу.       И это с учётом того, что Фриск даже не знала, есть ли поблизости травмпункт. Коснулась плеча, проверяя, дышит ли женщина вообще или нет. Та жутковато приподняла голову–височная часть сильно кровоточила, контрастируя на фоне бледной кожи незнакомки ярко-алым пятном. —Ты видела моего ребёночка...?—Задыхаясь, спросила она, слабо схватившись скрюченными пальцами с обломанными ногтями за плечи шатенки—Моего малютку? Дитя. Ты видела моё дитя?       Перед глазами тотчас застыло видение мёртвого младенца в снежном сугробе. Девушка сглотнула. Говорить об этом полоумной дамочке явно не стоило. —Извините, не видела.—Подчинить себе дрожащий голос стоило огромных трудов. —Не видела? Мой кроха, мой малыш...—Обветренная нижняя губа её дёрнулась, на лице возник оскал, лишь отдалённо напоминающий подобие улыбки—Волосики светлые, глазки зелёные. Не видела? Точно не видела?       Отчаяние в каждом жесте женщины невольно передалось и Фриск, отчего к горлу той начала подкатывать тошнота. И тут, откуда не возьмись, на подмогу пришла внезапно появившаяся смелость. Хотя нет, не то слово... Скорее, решимость. —Точно не видела.—Она отрицательно покачала головой, мысленно поблагодарив саму себя за то, что не удосужилась проверить цвет глаз трупа—Послушайте, сидя здесь, уважаемая, Вы своего ребёнка не найдёте. Только посмотрите на себя!       Было неожиданно, но шатенка наша, каким-то неведомым ей самой образом, даже не растерялась. Слова слетали с языка сами собой, мозг даже не успевал их осмыслить. Зато собеседница, как загипнотизированная кобра, замерла. —Вы же еле-еле двигаетесь. Разве можно в таком состоянии искать своего малыша? Да и к тому же...—Девушка осторожно добавила, обведя золотистым взглядом вид оборванки—... Вдруг он Вас не узнает? —Не узнает...?—Дрожащим шёпотом переспросила женщина и больно стиснула плечи Фриск—Моё дитя... Не узнает? —Да.—Совершенно спокойно кивнула шатенка, внутренне чуть не зашипев от этой сильной хватки—Он наверняка запомнил Вас, как свою красивую и ухоженную маму, но сейчас он, скорее всего, увидит в Вас только незнакомку. —Незнакомку...?—Та беспорядочно зашевелила губами—Моё дитя, мой малыш, моя кроха... —Да, незнакомку.—Повторила наша героиня и устало вздохнула, ласково сняв женские скрюченные ладони со своих плеч—Послушайте, давайте поступим вот так: Вы пойдёте домой, приведёте себя в порядок, отдохнёте чуть-чуть, чтобы были силы продолжать поиски...—Заметив панику в мутных фиалковых глазах напротив, она поспешно добавила—Не беспокойтесь, с Вашим малышом всё будет хорошо! Он просто ждёт, пока Вы его найдёте.       Совесть понуро заскулила. "Разве можно вот так обманывать бедную женщину?"–Твердила она осуждающе, однако Фриск слушать её нытьё не стала. В конце концов, с бреднями сумасшедших всегда нужно соглашаться–и не спрашивайте даже, где она это прочла и подсмотрела. Был у нашей героини период, когда она взахлёб документалками про маньяков засматривалась да биографиями их зачитывалась: это сейчас и не важно совсем.       Шатенка мягко, не торопясь, помогла трясущейся женщине встать. Та тяжело дышала и впринципе казалась чересчур болезненной–это даже несмотря на то, что рост оборванки был где-то под сто восемьдесят сантиметров, когда она выпрямилась мимоходом. Краем золотистого глаза удалось уловить здоровенный тёмно-жёлтый синяк на укрытой седыми волосами шее.       "А ведь мы люди."—Тяжело вздохнула Фриск и, осторожно взяв незнакомку под локоть, принялась ждать ответной реакции—"Венец эволюции. Лучшее творение природы, отшлифованное миллионами лет. Должны вести себя соответствующе, но..."

Конец предложения каждый с лёгкостью додумает сам.

      Укрывшись чем-то слабо напоминающим погрызанную молью тёмно-лиловую вязанную шаль, местная сумасшедшая, тяжело переступая с ноги на ногу, медленно повела Фриск куда-то вниз по реке. Проходящие мимо люди изредка косились в их сторону, однако девица искренне старалась не обращать на это внимание–в конце концов, пацифизм важнее предрассудков.

А вообще, спрашивается, как мы докатились до жизни такой. Эх, ушастик, любишь же ты приключения на свою голову искать. Или это они тебя находят? Кто знает, кто знает...

—Вы рядом с полем живёте?—Вежливо поинтересовалась героиня, чтобы хоть как-то сгладить неудобную паузу. —Жили с сыночком и мужем...—Сиплым голосом ответила женщина—Морковку растили... Морковку. У нас морковь... Морковь есть. В банках. Хочешь, дам тебе? Морковку. —Большое спасибо, но не стоит.—Мягко улыбнулась девушка—А чем ваш муж занимается? —Он тут староста. —Ого. Престижно, наверное... —Я похоронила его вчера вечером. —... Мои соболезнования.

"Это определённо самый неловкий диалог в моей жизни."

      Дальше он, к словечку сказано, как-то не сросся. То ли дело было в непривычке героини нашей с кем-то слишком долго разговаривать, то ли в том, что у женщины с кровоточащей головой глаза на выкат полезли–в общем, настроя вести разговор особо не было. Именно в таком немного комичном молчании девица с дамой добрались до места назначения.       Захудалая ветхая избушка, что, казалось, разваливалась прямо на глазах, встретила их слетевшей с последней оставшейся петельки облезлой калиткой. Подле неё, на заборе, висела–вы не поверите–шуба! Обычная бледно-красная шуба, немного напоминающая халат. Выбитые окна заколочены досками, а возле входа стоят странные деревянные фигурки в виде животных. В остальном же ничего примечательного: обычный домишко, пусть и выглядит заброшенным. Но атмосфера жутковатая... Не пойми откуда даже кваканье лягушек доносится. Энто что за диво–зимой-то?       Тяжело кряхтя, женщина подошла к старому оранжевому заборчику и поманила спутницу мозолистым пальцем. —Зайдёшь, дитё?—Оспиший голос её напоминал треск льда под чёрной гладью реки—Чаем напою. У меня... Баранки были. Были. А сейчас есть...?       Ах, бедняжка: её разум настолько помутился, что аж путает элементарные вещи. —Спасибо за гостеприимство, но я лучше в другой раз.—Вежливо кивнула Фриск, уже потихонечку пятясь назад—Пойду уже, не буду мешать.       Но внезапно оживившаяся сумасшедшая вдруг подскачила да за руки схватила–точно в тиски зажала. —Постой! Имя хоть своё скажи.—Нервный пурпурный взгляд лихорадочно скакал по чертам лица шатенки—А ведь ты на сыночку моего чем-то похожа... Глазки-то, глазки! Такие же большие и красивые!

"Она ведь в какой-то момент диалога не примет меня за своего ребёнка, верно...?"

—Спасибо за комплимент.—Ответила девица механическим голосом—Меня зовут Фриск. Рада знакомству.       Женщина расплылась в страдальческой улыбке. К своему недюжинному удивлению Фриск заметила, что вблизи эта чудаковатая дамочка выглядела очень даже прелестной и, если бы не грязь, взлохмаченность да нервные морщинки с синяками–то её полноправно можно считать одной из самых красивых людей за всю недолгую подростковую жизнь. —Какое вежливое дитя...—Глухо проговорила она с искренней нежностью—Я тоже, тоже рада. Рада. Очень рада! Можешь звать меня... —ТОРИЕЛЬ!—Грозный окрик откуда-то со стороны вынудил обеих героинь вздрогнуть.       Происходящее с трудом получается здраво интерпретировать. Из лесу вышел крупных габаритов мужчина. В одной испачканной комьями грязи ночной рубахе, весь исцарапанный, с застрявшими в блондинистых волосах и бороде маленьких веточках, он, будучи совершенно босым, пробирался через сугробы и цеплялся за стволы деревьев, потихонечку-помаленечку приближаясь к избушке.

"Да что в этом посёлке вообще творится?"

—А это...—Фриск замялась, чувствуя, как иголочки страха стремительно вгрызаются в кожу—Мне стоит позвать милиционера?       Женщина прищурилась, внимательно всматриваясь в лесную краёмочку. Напряжение стало почти осязаемым. —Да не надо.—Наконец пренебрежительно махнула рукой она—Это мой муж.       Многозначительная пауза. —Вы же говорили, что похоронили его вчера... —Видать, недостаточно глубоко закопала.       Запыхавшийся мужчина, шатаясь, кое-как перешёл по речному мелководью, задумав видимо, что негоже сейчас мостик искать. Девушка отметила, что вблизи этот похожий на медведя человек оказался ростом под два метра. —Тори, ну пожалуйста, помилуй,—Вздохнул он, чуть ли не на колени падая перед женой—Я подремать прилёг всего на пару часиков! И... Что это с твоим виском? Рану нужно сейчас же обработать!       Всего одно резкое движение–и в мускулистой руке появилась та самая бледно-красная шуба, что тотчас нашла своё место на широких мужских плечах. —Я думала, что ты умер. —У меня просто крепкий сон... Угх, Тори, пожалуйста,—Глухо проговорил староста и приложил крупную ладонь ко лбу—Прекрати хоронить меня каждый раз, когда я ложусь спать. —Посмотрим на твоё поведение, Азгор.       Имя это она буквально сплюнула. Видать, пора бы уже привыкнуть, что у большинства пар вокруг не самые здоровые отношения. —Знаете, я, пожалуй, пойду.—Прервала странную перепалку Фриск и попыталась вырвать руки из железной хватки Ториель. Только та не поддавалась.—Прошу прощения? —Вот что, Тори...—Азгор осторожно приобнял жену за плечи и легонечко отцепил её руки от совершенно ничего не понимающей девушки—Поди-ка отдохни как следует, а потом будем дом ремонтировать. А то где ж это видано, чтоб гостей в такую холупку приглашали? —А я Вам потом что-нибудь к чаю принесу.—Добавила она робко, украдкой взглянув на высокую пару из под полуприкрытых век.       Фиалковые глаза вдруг хищно сузились. Ториель замерла на месте, что-то тщательно обдумывая, косясь то и дело с мужа на Фриск и наоборот. —Хорошо. Хорошо, хорошо, если ты так говоришь, солнышко...—Дёрганно кивнула женщина и повернула голову к мужу так резко, что послышался хруст—Азгор.       Тот чуть нагнулся до уровня супруги, когда она... Схватила его за ухо и с силой дёрнула, как непослушного щенка. Хотя, сдаётся мне, что даже с собаками так не обращаются. —Если ты хоть пальцем её тронешь, то в следующий раз я для верности пробью тебе череп лопатой.—Прошипела дамочка так едко и агрессивно, что златоглазку и саму от ужаса передёрнуло—Всё понял? —Да, дорогая.—Как ни в чём не бывало кивнул мужчина и погладил взъевшуюся фурию по плечу—Ступай, ступай.       Кинув напоследок девушке миловидную улыбочку, Ториель с удивительной бодростью вспорхнула на крылечко и исчезла в избушке, показательно громко хлопнув скрипучей входной дверью–да так, что карниз едва не обвалился.       Фриск с Азгором одновременно облегчённо выдохнули. —Извиняюсь за то, что ты стала свидетелем этой сцены.—Неловко улыбнулся мужчина—Ториель очень чуткая женщина, но иногда даёт волю чувствам. Но раньше, клянусь, она не тащила домой подростков... —Всё в порядке.—Заверила его наша героиня, всплеснув руками—Можно сказать, что это я её "притащила".

Слово за слово–да и рассказала она, что да как, отчего висок у супруги его кровоточит да как же тут девица посторонняя оказалась.

—Вот как...—Староста нахмурился—Спасибо тебе огромное. Только вот я тебя впервые встречю. Ты, дитя, к нам недавно переехала? —Вчера.—Лаконично ответила шатенка и невзначай поинтересовалась—Извините, если вдруг встреваю не в своё дело, но почему к жене старосты так относятся...?

Что уж поделать, ежели больно интересно?

      Мужчина почесал бороду, обвёл Фриск настороженным взглядом изумрудных глаз. Прикидывал: стоит ли приезжую в местные порядки просвещать? Затем прочистил горло и отвернулся к лесу. Отчего-то в это мгновение он походил на короля брошенной, давно разрушенной страны из забытых детских сказок: в каждом жесте мужчины прослеживалось нечто величественное, что на подсознательном уровне вызывало уважение. —Два года назад у нас погиб сын, а она так до сих пор не может это принять.—Глухой бас сливался воедино с речным течением—Она и дома-то с тех пор не была: всё ходит по улицам и Азриэля–земля ему пухом–кличет. А если и приходит, то... В общем, не в первый раз я в лесу просыпаюсь. И в нашем посёлке тогда ситуация случилась неприятная, так что от статуса старосты у меня одно название.       Девушка почувствовала облегчение: всё-таки младенец принадлежал не этой бедной женщине. Хотя ситуацию это особо не облегчало... —Поняла.       Великан улыбнулся. По-доброму так, очень искренне. Сжал через ткань какую-то подвеску у себя на груди: не разобраться, крест это или неизвестный медальон. —Хорошая ты девушка. Не прошла мимо, в беде отчаявшегося человека не оставила. Я тебе вот, что скажу, а ты родителям передай...—Мужчина чуть-чуть наклонился и с абсолютной серьёзностью вдруг на шёпот перешёл—...Нельзя вам здесь оставаться. Уезжайте из Острога как можно скорее.       "А можно моим родичам это в трубочку повторить?"—Гаденько спросил внутренний голос, на что Фриск на него только незаметно шикнула—"Может, хоть так они подумают над своим решением." —Обстоятельства не позволяют.—Вздохнула она и задала вполне логичный вопрос—Но почему?       Азгор воровато огляделся по сторонам, точно деревья могли растрепать кому-то об их запретных разговорах. —Не могу рассказать.—Он выглядел довольно нервно—Но чем дольше вы тут находитесь–тем большей опасности себя подвергаете. Пожалуйста, прислушайся к моему совету. Это очень важно.

***

      "Подумаешь, встретила двух с половиной относительно невменяемых местных,"—Пожала плечами девушка, краем глаза снова замечая наворачивающего уже сотый круг вокруг посёлка деда—"Это ведь не повод сразу место жительства менять."

Почему двух с половиной? А Фриск пока не определилась, можно ли считать Азгора адекватным человеком: вроде изъяснялся он логичнее всех, а вроде бы... Спорно-спорно.

      Тем временем героиня наша уже подошла к небольшому одноэтажному домишке не шибко дружелюбной наружности: уже отсюда можно заметить решётки на окнах, почувствовать загробную тишину, разглядеть доску объявлений. Ещё и рядышком припаркован злосчастный УАЗик, который, скорее всего, будет преследовать девушку в страшных снах ближайшие пару ночек так точно.

"И всё-таки, почему Чара просил не рассказывать о трупе милиции? И зачем Азгор, не объясняя причин, попросил уеха..."

      Мысль оборвалась на полуслове, когда Фриск замерла, как вкопанная, остановившись у той самой облезлой деревянной доски.       Помимо пресловутых объявлений о лишнем металлоломе и отдаче котят в хорошие руки, она была доверху увешана листовками о пропаже детей. Хотя, нет, там не только дети: несколько взрослых, детсадовцы, школьники и даже младенцы–тут были все, от мала до велика, наклеенные друг на друга так плотно, что не было и единого свободного местечка. Все с жутковатыми чёрно-белыми потёкшими лицами из-за ужасного качества принтера: создавалось ощущение, словно эти мёртвые? пропавшие следили за каждым движением по ту сторону доски, смотря не то с укором, не то с завистью, не то с немым предостережением. —... Ладно, вопросы отпали.