heavy hands, heavy hearts

ОДИН: ЭЛИСОН Элисон брала Нила с собой на шоппинг, что само по себе не было чем-то странным. Элисон свозила бы любого из своих товарищей по команде по магазинам, если это так необходимо, чтобы они перестали выглядеть грязными бродягами. Так получилось, что Нил был худшим из худших, так что чаще всего по этому поводу она приставала к нему. Удивительно, как этот парень мог встречаться с Монстром и при этом выглядеть так. Не то чтобы Эндрю Миньярд был иконой моды или что-то такое, но миниатюрный психопат, по крайней мере, понимал концепцию эстетики и следил за тем, чтобы люди вокруг него носили вещи, которые действительно подходили. Ну, большая часть людей вокруг него. Дело в том, что Нилу требовалась вроде как дополнительная помощь, и Элисон была более чем рада её оказать. Поэтому она взяла за правило таскать его с собой за покупками раз в неделю. По сути, это была терапия — и, чёрт возьми, этот мальчик в ней нуждался. (Но Элисон не собиралась говорить это при Ниле, иначе у него, вероятно, началась бы крапивница…) Обычно походы по магазинам проходили примерно одинаково. Элисон таскала Нила за собой, Нил соглашался до тех пор, пока не начинал хотеть есть, затем начинал стервозничать, а после того, как Элисон его кормила, он, мать его, успокаивался настолько, что мог примерить что-нибудь ещё, прежде чем снова начинал сопротивляться. В очень редких случаях она уговаривала его взять футболку или новую пару штанов. Его слабостью была обувь, но она старается не злоупотреблять этим слишком часто. Сегодня, однако, всё было по-другому: сегодня Элисон поймала взгляд Нила на одной конкретной толстовке. Если бы это всего раз, она бы пропустила это мимо глаз, но это был по крайней мере четвертый раз, когда Нил искал её глазами за все десять минут, что они пробыли в небольшом магазине одежды, и его глаза не просто прошлись взглядом, они задержались. Это означало, что Нилу было интересно, что ему что-то нравилось. Это был прорыв! Тем более, что толстовка с капюшоном была новой и цветной, а не тем серым дерьмом, которое он всегда носил. Она была очень красивого лазурно-синего цвета с чёрной строчкой и была менее громоздкой, чем две других, которые были у Нила (одна из них была от Лисов, и она никогда не видела, чтобы он носил её за пределами кампуса). В подходящем размере она прекрасно подходила бы к его фигуре, и она могла это сказать, просто взглянув на неё, и была сдержанно впечатлена тем, что что-то стильное для неё, понравилось и ему. Элисон усмехнулась и подтолкнула его. — Эй, просто возьми её. Тебе не помешает новая толстовка с капюшоном. Внимание Нила было приковано к ней, и Элисон явно не была готова к вспышке инстинктивной паники, пронесшейся в его глазах. — Нет, я не могу… я не… — он в извинении поднял руки, что было странно, но затем, казалось, спохватился и тут же опустил их. Элисон видела, как он изо всех сил старается не смотреть на толстовку, и хоть убей, не понимала, почему. Но теперь ей нужно было знать. Она посмотрела на него. — Эм, да, ты можешь, и будешь. В чём проблема? Что такого в том, что она тебе понравилась. Возьми её. — Она пожала плечами, надеясь, что беспечность побудит его перестать быть таким чудилой. — Нет, — сказал Нил, пожав плечами. — Всё в порядке. У меня есть толстовки. Элисон подумывала о том, чтобы забыть это, правда, хотела, но ей было слишком любопытно. Но она также знала, что чем больше её волнует ответ, которого она требует, тем меньше вероятность, что Нил его даст. Поэтому она притворилась, что разглядывает всё вокруг, но на самом деле даже не замечала, возле чего она проходила. — Ты ведёшь себя так, будто никогда раньше ничего не покупал просто потому, что хотел что-то, — сказала она с обычной капелькой осуждения. — Это было слишком опасно, — растерянно ответил Нил. Когда Элисон обернулась к нему, с застывшей рукой на плече свитера, собирающейся повесить его на вешалку, она увидела, что он снова смотрит на толстовку, изучая её слишком осторожным равнодушием, которое она могла читать как Нил-застрял-в-воспоминаниях. — Получать то, что хотел, было слишком опасно? — На этот раз было труднее сохранить непринуждённый тон, но ей удалось это достаточно хорошо, чтобы Нил не полностью вырвался из мыслей, где бы они сейчас ни были. Он пожал плечами. — Это отвлекало. Если у тебя были вещи, небезразличные тебе, ты бы отвлекался от выживания или совершал глупые ошибки. Элисон просто смотрела на него. — Тебе не разрешалось иметь вещи, которые ты хотел… потому что они могли отвлекать? Нил, это полный пиздец. Нил посмотрел на неё и поморщился, отстраняясь от толстовки. — Неважно, это не имеет значения. Давай, ты уже закончила с магазинами? Ещё мгновение Элисон смотрела, затем двинулась вперёд и яростно схватила толстовку с вешалки, игнорируя испуганные протесты Нила. — Нет, — сказала она, указывая на него свободной рукой. — Ты больше не какой-то там ребёнок-беглец, и тебе не нужно следовать грёбаным правилам твоей матери. Если ты хочешь что-то, у тебя это будет, чёрт тебя дери. — И если Нил снова попытался протестовать, она этого не заметила, потому что уже развернулась, направляясь к кассе. Пошла ты, Мэри. ДВА: ДЭН Ночь с командой — это то, что Дэн объявила сразу после финала в прошлом году. Раз в неделю они все ужинали после тренировки. Вся команда должна была присутствовать там хотя бы половину времени. Иногда они ладили, иногда дрались, как полусумасшедшие бешеные еноты, но все они были вместе в ситуации, не связанной с экси (независимо от того, сколько раз Кевин или Нил поднимали эту тему). Если и Дэн научилась чему-то за годы работы капитаном команды, так это тому, что они всегда будут лучше действовать на площадке, если смогут взаимодействовать и вне её. Сегодня вечером они пошли поужинать всей командой, а затем разделились на разные группы в общежитии. Рене ушла с Элисон и Ники, а Аарон ушёл прямо из ресторана, чтобы встретиться с Кейтлин. Первокурсники разделились на свои группы — они всё ещё выстраивали собственную иерархию между собой, и Дэн уже знала, что ей просто нужно позволить этому случиться — в результате чего остались она, Мэтт и, что достаточно удивительно, Нил и Эндрю. На самом деле она не ожидала, что эти двое примут её приглашение присоединиться к ним в комнату Мэтта для просмотра фильма, но когда им предложили, Нил легко согласился, а Эндрю не возражал. Часть её всё ещё ожидала, что Эндрю отстанет и вернётся в своё общежитие, как только они вернутся в Лисью Башню, но вратарь молча и без жалоб последовал за ними в комнату. — Итак! — объявил Мэтт с улыбкой, когда дверь за ними закрылась и заперлась, и он направился туда, где хранил выпивку. — Ночь Кино Для Сильных Пар! Чего вы, ребята, хотите? Детка? Дэн усмехнулась и ласково закатила глаза. — Ты просто смешон, а я тебя люблю. Я буду Виски Сауэр. — Она посмотрела на Эндрю и Нила. — А вы, ребята? Просто он сделал запасы, так что есть всего понемногу. — Детка, ты заставляешь меня выглядеть похожим на алкоголика. Дэн отвергнула претензию взмахом руки и улыбнулась двум другим. — Чистый виски. — Это был Эндрю. Нил только пожал плечами. — Мне ничего не нужно, — сказал он. — У вас есть доктор Пеппер? — спросил Эндрю, видимо, не закончив. Мэтт кивнул, поднял почти полную двухлитровую бутылку, чтобы тот мог видеть, и поставил её на поверхность шкафа. — Он будет его с амаретто. — Эндрю. — Нил. Дэн старалась не слишком открыто показывать, как внимательно она за ними наблюдает. Это даже не было «как они могли быть вместе?» штукой. Просто… Нил был большой загадкой, и Эндрю тоже был большой загадкой. А теперь они были вместе, и это только увеличило загадочность в геометрической прогрессии. Эти двое подходили друг другу таким образом, что это было одновременно удивительно и, как будто ничего в мире не могло иметь большего смысла. У них был целый язык взглядов и жестов, молчаливого понимания, которое остальные даже не могли интерпретировать. В каком-то смысле они были такими же, как и любые другие пары. Даже сейчас Дэн взглянула на Мэтта, и они обменялись взглядами, прежде чем возобновить свои тонкие наблюдения за другой парой. Однако с Эндрю и Нилом всё было по-другому. Почему-то это казалось… тяжелее. Это было захватывающе и в то же время немного тревожно, что только усилило у Дэн желание разобраться во всем этом больше. После долгого молчания, во время которого Нил и Эндрю вели какой-то неразборчивый разговор с помощью глаз, Нил вздохнул, очевидно признавая своё поражение, и кивнул в знак согласия на заказ напитка своего парня. — Отлично! Нилио пьёт сегодня с нами! — Мэтт поднял кулак в воздух, развеивая оставшееся напряжение своим энтузиазмом. Дэн, вероятно, никогда в жизни никого так сильно не любила. Нил ухмыльнулся с мягкостью на этого болвана и плюхнулся на диван, Эндрю последовал за ним с меньшим размахом, но так расслаблено и спокойно, что сердце Дэн растаяло. Это действительно происходило. Эндрю позволял себе доверять им, позволял себе быть частью команды, позволял себе быть… одним из их друзей. Мэтт закончил с напитками и принёс их на подносе, который он хотел купить слишком сильно. Нил взял свой напиток и осторожно понюхал его, морща нос. — Пахнет сладко, — пожаловался он. — Когда дело касается спиртного, у тебя есть два варианта, Джостен. Оно на вкус либо сладкое, либо как алкоголь. Эндрю совершенно не сочувствовал ему, хотя его взгляд по-прежнему был сосредоточен на Ниле, даже когда он потягивал виски. Судя по всему, это было что-то вроде «или-или», с которым Нил был готов согласиться, потому что он вздохнул и отпил напиток. Через мгновение он промурлыкал и сделал ещё глоток. Ещё один глоток превратился во второй напиток, поскольку они вчетвером решили пропустить фильм и вместо этого посидеть и поговорить о худших фильмах, которые они когда-либо смотрели. Эндрю, как ни удивительно, мог многое прокомментировать, поскольку он, очевидно, видел много фильмов и имел личное мнение обо всех из них. Это было очень странно и немного сюрреалистично, но в то же время Дэн чувствовала себя так взволнованно. — Ну тебя, Нил, если дело было в том, что тебе так не нравился вкус алкоголя, мы бы уже много лет назад запаслись винными кулерами, — сказал Мэтт позже тем вечером, протягивая Нилу третий бокал. Он ухмыльнулся и сел на подлокотник её кресла. Дэн улыбнулась, когда он её обнял, прислонилась к нему и потягивала свой напиток, когда она снова обратила внимание на другую пару. Другая пара. Ну, это было странно. — Нет, я бы всё равно ничего не пил, — сказал Нил после ещё одной, более полной рюмки. Он спокойно откинулся назад. Дэн заметила, что они с Эндрю не касались друг друга, но всё ещё чувствовалась странная интимность в их близости. Это причиняло боль её мозгу, думая об этом, поэтому она не зацикливалась на этом слишком сильно. Затем Нил сказал: — Мама давала алкоголь только тогда, когда меня нужно было зашивать, — и Дэн застыла с напитком, держа его возле рта. Нил, казалось, не заметил этого, продолжая смотреть в свой бокал. — Ну знаете, никаких больниц, и когда я был ребёнком, я всегда много плакал и действительно был очень громким, если только не был слишком пьян, чтобы вообще что-либо чувствовать. И когда я был ребёнком, я всегда много плакал и действительно был очень громким, если только не был слишком пьян, чтобы вообще что-либо чувствовать. Когда я был ребёнком… Такое ощущение, будто из комнаты выкачали весь воздух. Дэн краем глаза заметила, что она была не единственной, кто замер. Нил очень редко рассказывал о жизни до того, как присоединился к «Лисам». Ещё реже он мог упомянуть мать — особенно в таком… пугающе-откровенном образе. Мэтт был тем, кто нарушил молчание. — Когда ты говоришь, что был ребёнком, ты имеешь в виду…? — с фальшивой легкостью спросил он, как будто пытался не предупреждать Нила, как много он раскрывает. Эндрю бросил на него взгляд, но затем, не перебивая, посмотрел на Нила. Нил пожал плечами, слегка покрутив стакан, очевидно, очарованный льдом, мягко звенящий о стенки стакана. Он тыкал в них соломинкой для смешивания. — Мм, Лола меня пугала, зна’ете? Я не хотел, чтобы она меня зашивала. Так что я умолял маму. Папа тоже сделал бы ей больно, если бы она не смогла заставить меня замолчать. Я старался, но шуметь всегда было моей проблемой. Обычно я в любом случае попадал в неприятности. Или из-за того, что был недостаточно спокоен. Или из-за того, что ронял ножи. — Нил вздрогнул, его свободная рука потёрла какое-то место на животе, как будто он беспокоился от воспоминаний, от какой-то призрачной боли из прошлого, от которой он никогда не мог спокойно уйти. Эндрю, видимо, решил, что этого достаточно. Он потянулся вперёд и забрал стакан из рук Нила с нежностью, которая больше не должна удивлять Дэн. Он поставил стакан на стол и встал, затем потянул за собой Нила. Он не отпустил руку нападающего, даже когда тот поднялся. Убедившись, что другой устоит на ногах, он взглянул на них с тёмной, твёрдой угрозой в глазах. — Мы уходим. Звук рядом с ней предупредил Дэн о начале протеста Мэтта, и она толкнула его локтем, прежде чем он успел закончить его. Вместо этого она натянуто улыбнулась и кивнула. — Конечно. Вы, ребята, наверное, устали. Увидимся завтра! Нил слегка махнул рукой, но он всё ещё казался немного потерянным, выражение его лица было закрытым, а мысли где-то в другом месте. Когда дверь за ними закрылась, Мэтт встал и подошёл, чтобы запереть её, затем постоял там некоторое время, прежде чем повернуться к ней лицом. Выражение его лица было мрачным и злым, и отражало бурю, бушевавшую в его собственном сердце. — Нил сбежал, когда ему было десять. Это заявление могло показаться случайным, но Дэн придерживалась той же мысли, и она кивнула. Они знали, что отец Нила был ублюдком, знали, что он и его люди причинили ему боль, когда они были в бегах, и нетрудно было догадаться, что ему причиняли боль и раньше. Но это подтверждение было леденящим кровь. Участие Мэри в этом не было утешительным. — Она не сделала ничего, Дэн. Она не сделала ничего. Она позволила ему пострадать, а затем спаивала, когда он был маленьким, блять, ребёнком, чтобы зашивать. Я знаю, что это явно была пиздецовая ситуация, и я уверен, что и для неё это не было всё солнечно и радужно, но, блять, Дэн. Блять. Дэн кивнула, поставила свой напиток и встала со стула, чтобы подойти к Мэтту. Она знала, что имела лишь поверхностное понимание ситуации. Она не могла себе представить, через что могла пройти сама Мэри, но не могла найти в своём сердце достаточно сострадания, чтобы найти ей оправдание. Может быть, это делало её бессердечной, но ей было так похуй. Что её волновало, так это то, что Мэри позволила своему собственному сыну пострадать настолько сильно, что ему пришлось пить спиртное и накладывать швы снова и снова, до и после того, как они сбежали. Её волновало то, что Мэри снова и снова причиняла боль своему сыну, чтобы контролировать его, держать на поводке. Может, она делала это, потому что думала, что таким образом защищает его, но намерения ни хрена не значат. Меньшее зло всё равно оставалось злом. Всегда есть выбор, всегда варианты, и Мэри выбрала травмировать Нила так же, как и травмировал Мясник. Возможно, у Нила были сложные чувства к матери, а у Дэн — нет. На самом деле у неё было очень чёткое мнение. Пошла ты, Мэри. ТРИ: МЭТТ — Хорошо, но почему Эндрю? — Мэтт не имел в виду ничего плохого, спрашивая об этом, но он взмахнул рукой в ​​знак извинения, когда Нил кинул на него пристальный взгляд. — Я не это имел в виду. Я имею в виду, твой типаж это невысокий рост, блондин и зубастый или…? — У меня нет типажа. Я никем не интересуюсь. Ну, это не имело смысла. — За исключением Эндрю, — уточнил Мэтт, напомнив Нилу, что он сам признался, что предан Монстру. Нил кивнул, не колеблясь. — За исключением Эндрю, — согласился он. — Верно… но… почему? Почему только Эндрю? Разве тебе никогда не нравились… другие парни или девушки? — Мэтт изучал своего лучшего друга, отчаянно пытаясь понять его. Он даже не был настроен против Эндрю, он просто пытался узнать больше о Ниле и этой его неотъемлемой части. Нил сказал, что он не интересуется, а затем из всех людей, в которых можно влюбиться — он влюбляется в Эндрю. Мэтт подумал, что, возможно, Нил стеснялся признаться, что он гей или что-то в этом роде, но Нил был так настойчив, твердя, что не интересуется. Мэтт понял, что существуют и другие сексуальности, но просто вариант… не хотеть ничего просто не имел для него смысла. Он был удивлён, когда Нил смятенно произнёс: — Конечно, да, когда мне было четырнадцать или около того. Я бы не сказал, что мне кто-то нравился, но я замечал девушек. Мэтт моргнул и взглянул на него, положив джойстик себе на колени. — Подожди, правда что ли? Нил пожал плечами. — Да, но это запрещалось, так что… — Это… запрещалось? — Мэтт нахмурился, сбитый с толку. — Моя мама знала, что они будут отвлекать меня, и было слишком опасно влюбляться в кого-то. Я не думаю, что ей приходило в голову, что мне может понравиться парень, поэтому, когда она поняла, что я замечаю девушек, она позаботилась о том, чтобы я больше такого не делал. Мэтт какое-то время молчал, переваривая услышанное. — Когда ты сказал, что она «позаботилась» о том, чтобы ты не замечал девушек…? Нил пожал плечами. — Я был глуп. Просто разговор ничего бы не поменял. — Но непринуждённая беззаботность его друга исчезла, и Мэтт наблюдал, как тот ушёл в себя. Выражение его лица застыло, тревожно царапая кожу головы и дёргая волосы. Мэтт был почти уверен, что Нил даже не осознавал, что делал. Вспышка ярости обожгла его лёгкие, ему потребовались сосредоточится и приложить усилия, чтобы подавить её. Он мог представить, что Мэри могла сделать со своим сыном, и какой именно урок могла ему преподать. — Это полный пиздец, Нил. Нил только пожал плечами, затем кивнул на экран. — Ты собираешься играть или как? — Мэтт видел, что его друг не хочет об этом говорить, поэтому оставил тему в покое, но забывать он этого не собирался. — Да. Как насчёт того, чтобы заказать пиццу или что-то такое? Мне ебать как хочется жрать. — Напряжение немного спало, и Нил одарил его лёгкой улыбкой, прежде чем встать с дивана, чтобы взять телефон и сделать заказ. Мэтт посмотрел ему вслед и ещё раз вздохнул, чтобы убедиться, что его гнев отложен на потом. Пошла ты, Мэри. ЧЕТЫРЕ: НИКИ Рождество! Ники был чертовски взволнован из-за Рождества в этом году. В город приедет не только Эрик, но и вся семья! Ну, та семья, которая действительно была важна. Аарон привезёт с собой Кейтлин, Эндрю будет присутствовать и участвовать, а Нил останется с ними на все зимние каникулы. Это будет потрясающе!! Уже через несколько дней после того, как учёба закончилась, Ники приступил к рождественскому украшению всего дома, и теперь он выглядел просто великолепно, если бы его спросили. Сегодняшний день обещал быть особенно интересным, потому что ему удалось уговорить Нила пойти с ним за рождественскими покупками. Эрик должен был приехать завтра утром, а Ники ещё не купил ему подарок. Или Аарону. Или Эндрю. Или Нилу… Зато купил Кейтлин! На прошлой неделе он увидел в торговом центре потрясающий свитер, подходящего ей цвета, поэтому взял его. Дело в том, что ему было что наверстывать, и он подозревал, что Нил тоже опаздывал с рождественскими покупками. Это подтвердилось вскоре после того, как они прибыли в торговый центр, и Ники спросил Нила, что он купил для Эндрю. Нил моргнул, словно вопрос застал его врасплох. — Я не думаю, что мы будем дарить что-нибудь друг другу,— сказал он, выглядя совершенно растерянным. — О. О, Нил. О, Нил, нет. Нет, вы определённо будете дарить подарки друг другу. Вы же пара! Нил, пожав плечами, выглядел смутно неловко, но не отрицал ярлык, и Ники посчитал это прогрессом. — Я не думаю, что мы из тех, кто дарит подарки… Очевидно, Нил не обращал внимания на тот факт, что Эндрю дарил Нилу подарки при каждой чёртовой возможности с тех пор, как они встретились. Одежда, ключи, еда, напитки, ещё одежда, телефон. Сначала Ники просто подумал, что это Эндрю проявляет собственничество в том смысле, в каком он был собственником с людьми, которыми, по его мнению, были его. Только после того, как эти двое откровенно рассказали о своих отношениях (отношениях!!!), Ники вспомнил и понял, что Эндрю не был и вполовину таким щедрым по отношению к остальным. Честно говоря, Ники было немного стыдно, что он не заметил всего этого раньше. Всё это время Ники думал, что тот просто ведёт себя загадочно, хотя на самом деле он был геем, самым настоящим геем. Позор. — Мм, ну, — уклонился Ники, чувствуя жалость к бедному слепому идиоту. По крайней мере, он был милым. — Ты ошибаешься, но мы не будем вдаваться в подробности. Просто верь мне, когда я говорю, что Эндрю определённо дарил тебе кое-что. — На самом деле, возможно, даже больше одного раза, но Ники не хотел шокировать этого бедного милого дурачка. — И ты не можешь сказать мне, что не хочешь сделать ему подарок. — Ники остановился, неодобрительно глядя на Нила. — Дело не в этом, — признал Нил, и Ники не был уверен, что когда-либо видел, чтобы этот человек выглядел более неловко. — Тогда в чём же? Давай, малыш, скажи дяде Ники. Нил поморщился. — Скажу, только если ты никогда больше такого не скажешь. Ники засмеялся, хотя и понял, что Нил прав. Возможно, это было слишком. — Договорились. Так в чём дело? Нил пожал плечами, беспокойно ёрзая, и Ники распознал этот жест Нила, — он так делал, когда был неуверен или нервничал. Нил был человеком, которому нужно было двигаться, человеком, которому нужно было делать что-то. Ники это было знакомо, правда знакомо, поэтому он взял Нила за руку и потянул, чтобы они снова ходили. Казалось, движение помогло, и через несколько минут Нил наконец заговорил. — Я никогда по-настоящему не делал все эти рождественские штуки или отмечал дни рождения. Особенно с тех пор, как я и моя мама, ну знаешь… — Он неопределённо сбился, жестикулируя одной рукой, как будто это должно было указывать на время, когда он и его мама были в бегах из-за своего отца-психопата и его злых миньонов приятелей-мясников. Ники кивнул, как и прежде, и Нил продолжил. — Это просто кажется... странным, ну знаешь. Это то, что делают настоящие люди. Они ходят в школу и проводят каникулы с семьями, которые не хотят убить их или друг друга. Они покупают друг другу подарки, которые им не нужны, и это… нормально. Но для меня это просто бессмысленно. Было много, что надо было переварить, но разум Ники уловил первое, что сказал Нил, и это продолжало проигрываться в его голове снова и снова, как заезженная пластинка. Это то, что делают настоящие люди. Как будто Нил не был… настоящим. Ники снова остановился, сердце внезапно сжалось. — Подожди, подожди. Вернись назад. Нил, ты же понимаешь, что ты настоящий человек, верно? Напряжение превратило лицо Нила в ужасную пустоту, и обычно Ники игнорировал это. Он шутил и пытался вернуть их к чему-то более лёгкому, но это… что-то было не так, и он не мог это игнорировать. — Нил, — умолял он, положив руки на плечи младшего человека, крепко сжимая их, желая, чтобы тот открылся ему. Может, это было время делиться, или, может быть, это было доказательством того, что они с Нилом прошли долгий путь с тех первых нескольких месяцев, прошедших больше года назад, но по какой-то причине Нил не отмахнулся от него, а он не отстранился. Вместо этого он вздохнул и слегка пожал плечами, шаркая ногами, очевидно, подбирая нужные слова, словно те были спрятаны между его шнурками. — Знаешь, я долгое время не чувствовал себя настоящим. Я не мог быть им. Мама была той, кто создал мне все личности, той, кто выбирал имена и внешность. Она была той, кто создал мальчиков, которыми я должен был быть, вплоть до их интересов в школе и за её пределами, на случай, если кто-нибудь спросит меня, когда её нет рядом. Она проверяла меня на них. Я изучал этих мальчиков с большим упорством, чем я готовился к урокам, когда ещё учился в школе. Ники в замешательстве нахмурился. — А как насчёт твоих интересов и того, кем был ты? Нил пожал плечами. — У меня их не было. Я не был ни на кого похож, если только страх не можно считать чертой личности. Это… не имело смысла. Нил произносил слова, и Ники знал, что они означают по отдельности, но его мозг изо всех сил пытался понять, что именно они означают, если собрать их в таком порядке. — Но… это невозможно. А что насчёт того, когда ты видел что-то, что тебе нравилось или хотелось, или делал что-то, чем ты просто… наслаждался. Телешоу или, блять, математика. Тебе же нравится математика, правда ведь? Это часть твоей личности. — Он слышал отчаяние в своем голосе, но его слишком отвлекало ниловое предложение «я не был настоящим человеком», и он даже не хотел пытаться контролировать себя. — Нет, пока я не добрался до Пальметто, — признался Нил. — На последнем курсе мне не пришлось посещать занятия по математике, потому что в моих поддельных транскриптах уже было необходимое количество занятий для окончания учебы, и казалось бы слишком выделяющимся, если бы я посещал их ещё. Среднестатистический подросток не любит математику. — Но ты ведь думал об этом, верно? Когда ты записывался на занятия, ты думал о том, чтобы добавить математику, но потом быстро решил не добавлять. — Картина понимания начала формироваться, и Ники стало немного не по себе от того, что она показывала. Нил нахмурился, как будто размышляя об этом, затем слегка кивнул в знак неохотного согласия. — Итак… было что-то, что тебе нравилось, что-то, что было тобой, и ты просто инстинктивно сказал: «не-а, плохая идея». Почему? — Моя мама сделала бы то же самое, — мгновенно и уверенно ответил Нил. Ему даже не пришлось задумываться. Затем, к ужасу Ники, он уточнил: — Мама была приверженцем подобных вещей. Если мне что-то нравилось, если меня к чему-то тянуло, это было опасно и плохо. Я достаточно быстро научился, чтобы избегать всего, что меня могло интересовать, чтобы это не отвлекало меня. Выжить было важнее. Ага. Да, Ники определённо чувствовал себя немного нехорошо. — Когда ты говоришь, «достаточно быстро научился»…? — Ники не был уверен, что действительно хочет это знать, но это не помешало ему задать вопрос. — Мама… — на этот раз Нил быстро остановил себя. — Это не важно. Слушай… мы собираемся идти по магазинам или как? Ники не хотел отпускать это. — Нил. Она… типа, делала тебе больно? За то, что тебя что-то интересовало? Теперь Нил выглядел более чем просто немного неловко, и то, как он не смотрел Ники в глаза, было единственным ответом, который ему нужен. Ники сразу захотелось обнять Нила, но в последнюю секунду ему удалось сдержаться. Вероятно, он уже действовал сильнее, чем следовало бы, и пытался лучше контролировать границы. Вместо этого он сжал его плечи, а затем убрал руки. — Ну, пошли. Давай закончим шоппинг. Я помогу тебе выбрать что-нибудь для Эндрю, если ты не знаешь, что ему подарить. Нил выглядел таким явным облегчением, что сердце Ники разбилось вдребезги. — О, да… спасибо, Ники. — Легкой улыбки, которой он его одарил, было достаточно, чтобы Ники забыл о границах и просто обнял его. Ох, этот бедный ребёнок. Неудивительно, что тот так смущался, когда кто-нибудь проявлял к нему доброту, если его собственная мать обращалась с ним так, словно он даже не был реальным человеком, до такой степени, что Нил на полном серьёзе начал в это верить. У Ники были проблемы с родителями, как и у всех Лисов — эта было частью того, что делало их Лисами — но это был своего рода другой уровень. Ники обнимал Нила за плечи, пока вёл младшего человека в магазин, теперь полный решимости сделать это грёбаное Рождество лучшим на свете. Потому что Нил был, блять, настоящим человеком и заслужил эту капельку нормальной жизни. Он заслуживал любить что-то и хотеть чего-то. Пошла ты, Мэри. +1: ААРОН Обычно Аарона не волновало то, что происходило в странном маленьком мозгу Джостена. Честно говоря, это было не то место, которое он хотел исследовать, и ему, к сожалению, достаточно часто приходилось оказываться рядом с этим засранцем. Однако было трудно игнорировать этого человека, когда у него буквально на глазах случился нервный срыв. Ему хотелось бы этого. Ему хотелось развернуться и уйти, закрыть дверь и вернуться к своему наплевать. К сожалению, уже вырисовывались параллели, которые он не мог не заметить, и теперь оставить Нила чувствовалось почти личным. Это было невероятно неудобно, и какое-то время Аарон просто сидел молча, пытаясь очнуться от того, что только что произошло. А началось всё так: Эндрю и Нил сидели на разных концах дивана и делали домашнее задание. Ники и Кевин всё ещё отсыпались после поездки в «Райские Сумерки» прошлой ночью, а Аарон медленно позволял себе просыпаться под чашку горячего кофе и какое-то случайное шоу по телевизору. Затем это случайное шоу превратилось в настоящее криминальное шоу, которое одним словом привлекло всеобщее внимание к экрану. Веснински. Как оказалось, шоу на самом деле было не о Веснинских, а скорее о преступности в Европе. Упоминание Веснински было связано с текущим сюжетом о Хэтфордах, британском преступном синдикате, из которого была родом мать Нила. Это была её фотография на экране, когда всё их коллективное внимание сосредоточилось на экране, и напряжение в комнате внезапно возросло в раз десять. Матери были довольно сложной темой для каждого в этой комнате. Вероятно, это была единственная вещь, в которую Эндрю отказывался вмешиваться, даже ради Нила, — а Аарон уже давно перестал отрицать, что между этими двумя происходит что-то гораздо более глубокое, чем сексуальное напряжение и презрение к девяноста процентам человечества. Так что комната замерла, затаив дыхание в лёгких. Затем Эндрю встал, собираясь схватить пульт, чтобы выключить телевизор, когда Нил сказал: — Нет. Аарон никогда в жизни не видел, чтобы Эндрю так быстро останавливался. Лицо его близнеца оставалось пустым, но в глазах была тьма, которая была до тошноты знакома Аарону. Это была жестокая, злобная тьма, и он не завидовал Нилу за то, что он стал её целью, когда Эндрю перевёл взгляд на нападающего. — Если ты хочешь здесь лить слёзы из-за этой суки, я не собираюсь это терпеть. Слова прозвучали тихо и с шипением, и даже Аарон мог услышать острую ярость под натянутым фасадом безразличия, которое Эндрю пытался сохранить. Нил выглядел так, словно хотел ударить Эндрю, но ему удалось сдержаться и произнести резкое и ядовитое: — Пошёл ты. Эндрю поднял пульт на уровень глаз и уронил его. Он ударился о стол настолько сильно, что отскочил, задняя часть отлетела, а батарейки разлетелись в стороны. Затем он вышел через входную дверь. Аарон ожидал, что он хлопнет, но каким-то образом мягкий щелчок под шум криминального шоу оказался таким же бесповоротным. Это было похоже на возможность впервые наблюдать со стороны момент, который он проживал снова и снова на протяжении многих лет. Это не было похоже — это было именно так. Что-то тревожное и болезненное свернулось у него в животе, когда Аарон перевёл взгляд с закрытой двери на напряжённое, потрясенное тело Нила. Он ненавидел это. Он ненавидел сочувствовать Нилу. Он ненавидел понимать гнев Эндрю. Он ненавидел невозможность выбрать чью-то сторону. Аарон слышал достаточно о Мэри Хэтфорд, чтобы знать, что она такая же ебанутая, как и Натан Веснински, таскала своего сына за собой, заставляла его изолироваться, избивала его, промывала мозги в социальном плане всю его чёртову жизнь, хотя она, вероятно, могла бы просто спасти их, либо обратившись прямо в ФБР, либо позвонив в свой преступный клан. Он знал, что Нил не винит свою маму, хотя, возможно, следовало бы. Он знал, что оправдывал её, и скорбел по ней. Он знал, что тот скучал по ней, и он также знал, что это было действительно, действительно хреново. Он также знал, что так же виновен в несправедливом оправдании обидчика. Однако ему потребовались годы, чтобы дойти до того момента, когда он был готов признать это. Встреча с Кейтлин заставила его наконец взглянуть на своё прошлое с отрезвляющей дозой реальности. И только после нескольких месяцев борьбы с самим собой он наконец смог принять правду. Месяцы стойкой поддержки Кейтлин, месяцы сессий с Би помимо совместных сессий с Эндрю, месяцы самоанализа, которые оставляли его морально и эмоционально истощённым — а ведь у Тильды не было и половины того физического и эмоционального оружия, которое Мэри Хэтфорд, вероятно, использовала против своего маленького сына. Аарон смотрел, как Нила трясет на месте, как скручиваются его руки и как сжимается горло, как боль, ярость и горе вспыхивают в его глазах, даже когда он пытается всё это проглотить. Он смотрел на Нила, но видел себя, и это более чем обескураживало. Он ещё сознательно не решил заговорить, но уже сказал: — Я понимаю. — Фактически, он почти не осознавал, что заговорил, пока Нил не переключил на него своё внимание, как будто вообще забыл, что он всё ещё находится в комнате. Нил не ответил, вероятно, слишком поглощённый войной в своей голове, чтобы произнести что-то — редкость для нападающего с незатыкающимся ртом. — Она была всем, что у тебя было, — сказал Аарон, и он не был уверен, действительно ли он разговаривал с Нилом или разговаривал с той версией себя, которая всё ещё цеплялась за угол его воспоминаний, отчаянно пытаясь подтвердить единственного человека, который мог любить его, единственного человека, который должен был любить его, когда он нуждался в этом больше всего. — Она была всем, что у тебя было, и это помогало тебе выжить. Не её правила и не то, что она делала, чтобы убедиться, что ты выжил. Что были она и ты, что вы были друг у друга, и это что-то значило. Она сделала бы всё возможное, чтобы защитить тебя, она была единственной, кто мог это сделать, и это было всем, не так ли? По расширенным глазам Нила он мог сказать, что попал в самую цель. Он не отводил взгляда, продолжая говорить правду, зная, что, вероятно, он был единственным человеком, который когда-либо выражал понимание — что он, вероятно, был единственным человеком, который мог понять. — А потом она умерла. И умерла не только она. Это было всем, чем она должна была быть. Она умерла, и все, что у тебя осталось, это «почти», «недостаточно» и «никогда больше». И если ты позволишь себе поверить, что она такая же плохая, это будет значить, что всё было напрасно. Каждый раз, когда ты беспокоился. Каждый раз, когда ты старался. Каждый раз, когда ты делал всё, что мог, чтобы быть тем, что она от тебя ожидала. Ничего из этого не имеет значение, потому что её больше нет, и она никогда не сможет искупить свою вину, и всё это было бессмысленно. — Аарон слышал свой голос, словно говорил кто-то другой. Это было слишком спокойно, слишком тихо, слишком осознанно. Он не чувствовал пустоту в своей груди, палящую, сухую и слишком открытую. Он видел реакцию Нила, как будто смотрел в зеркало, и это было более чем тревожно. Он понимал вспышку гнева в его глазах, упрямый отказ в сжатых челюстях, а затем неохотное принятие, когда его плечи опустились. Аарон ненавидел понимать что-либо о Ниле Джостене. Он ненавидел ещё больше то, что именно это было у них общее. Что-то настолько живое, настолько близкое к дому, что имело постоянный приют внутри его груди, приютившееся между лёгкими. Это было несправедливо. Опять же, он был Лисом по какой-то причине, подумалось ему. Жизнь просто чертовски несправедлива к Лисам. Нил отвернулся, а затем сполз на угол дивана. Он запрокинул голову назад, и Аарон увидел, как у него сжимается горло, пока он боролся с эмоциями, свидетелем которых ни один из них не хотел, чтобы Аарон был. Аарон отвёл глаза. Он снова поднял их только тогда, когда Нил заговорил. Голос другого парня был тихим, но твёрдым. — Единственное, о чём она твердила больше всего, больше всего на свете, это то, что привязанность к кому-либо или чему-либо, кроме моего собственного выживания, может привести к моей смерти. Даже к ней. Она столько раз говорила мне бежать, оставить её позади, но я… я никогда не мог. Она никогда не оставляла меня позади, даже когда были моменты, когда я хотел, чтобы она это сделала. Она, вероятно, перевернулась бы в могиле, если бы могла видеть меня сейчас… — Голос Нила затих, когда его взгляд остановился на входной двери через плечо Аарона. Аарону не нужно было быть экстрасенсом, чтобы знать, как он думает конкретно об Эндрю, о том, как многим он рисковал ради Эндрю — не только для того, чтобы быть с ним, но и чтобы защитить его. Отправиться в Эвермор, позволить людям Натана спокойно забрать его… да, Мэри, вероятно, не была бы этому слишком рада, и не из-за заботы и нежелания, чтобы Нил пострадал. Она бы разозлилась, что Нил так сильно заботился о чем-то, что пошёл на такой риск, после всего, что она сделала, пытаясь выбить из него эту способность. — Она пыталась сделать меня бездушным, — сказал Нил, не отрывая глаз от двери. — Она так ненавидела всякий раз, когда я проявлял хоть малейший проблеск характера. Всякий раз, когда я был чем-то другим, чем собственностью, которую она сохраняла и контролировала. Мама любила меня, по-своему… — Его рот напрягся, поджался, затем он посмотрел на Аарона. Какое-то мгновение они просто смотрели друг на друга, между ними было взаимопонимание. — Этого недостаточно, — наконец сказал Аарон. Нил посмотрел вниз, затем вверх, встретившись с ним глазами. — Нет, — согласился он, — недостаточно. По телевизору в шоу всё также говорили о Хэтфордах. С момента начала сегмента на самом деле прошло не так уж и много времени. Нил посмотрел на телевизор, затем встал и собрал разбросанные кусочки пульта. Он собрал его обратно и ещё раз взглянул на экран, на котором теперь было изображение семьи Хэтфорд на каком-то мероприятии, когда Мэри и её братья были подростками. Затем он поднял пульт и решительно переключил канал. — Я поеду на машине за едой, хочешь чего-нибудь? — спросил Нил, подходя к своим ботинкам, а затем взял ключи с крючка возле двери. Аарон фыркнул. — Нет. Я закажу что-нибудь, если проголодаюсь. — До того, как он захочет пообедать, ещё оставалось время, но он уже знал этот танец. Нил и Эндрю уедут вместе. Если ему нужна еда, ему лучше позаботиться об этом одному. Вполне вероятно, что эти двое вернутся только ближе к ужину. Нил кивнул и вышел за дверь. Аарон проводил его взглядом, затем вздохнул и снова принялся за кофе, думая над этим. Ему не нравилось делиться чем-то с Нилом, блять, Джостеном. Это было раздражающе и неудобно. Но всё же… он понимал. И нравится вам это или нет, теперь они были связаны вместе. Возможно, он не был готов сказать «пошла ты!» памяти собственной матери, а Нил определённо не был готов сделать то же самое по отношению к Мэри Хэтфорд, но они смогли признать сходство в своих историях, и это было началом… для них обоих. Аарон вздохнул и закрыл глаза. Он демонстративно не думал о своей матери и вместо этого позволил себе охотно вцепиться в сочувствующего демона другого мужчины, с запалом думая: Пошла ты, Мэри.