С бала на корабль

Когда Мо Жань устраивался подмастерьем именно в это место, у него был внятный замысел: нахвататься знаний у лучших. Он хотел стать докой в тонкостях литья, досконально разбираться в сложных механизмах, читать чертежи, как поэзию, и создавать вещи сначала в уме, а потом и в металле. О, как бы он развил город! Как минимум, придумал бы что-то другое вместо неуклюжих газовых фонарей, понатыканных на улицах и площадях, словно на грядках. Он сам, когда уходил мыслями в себя, постоянно запинался об эти тыквы, тускло светящие где-то на уровне колен. В общем, энтузиазм у Мо Жаня был. Была цель. Воодушевление. Это даже в рекомендательном письме про него написали. Но высокие замыслы Мо Жаня притормозили о не менее высокого Чу Ваньнина – мастера-разработчика, инженера мостостроения, главного городского фронтендера и пожалованного сеньора от правящей купеческой семьи города. И ладно бы ревнивый мастер обламывал перспективного юнца, отказываясь делиться секретами производства, или же, напротив, из лучших побуждений замедлял его продвижение – чтобы знания успевали хорошо усваиваться. Нет же! Мо Жань просто втрескался в своего наставника по уши. Влетел, как паровоз в гасящую подушку на тупике вокзала. И ранее решительно направленный на инженерную карьеру вектор его внимания внезапно раздвоился. Причем та часть, которой надо было посмотреть, что там у Чу Ваньнина под рабочими доспехами, а еще лучше все увиденное при этом облапать, оказалась какой-то слишком уж доминирующей и захватывала почти все пространство внутри бедного, саданувшегося о чужое равнодушие, Мо Жаня. Чу Ваньнин просто не понимал намеков. Зачем ему, если его жизнь и так увлекательна и динамична. В ней ежедневно что-то искрило, окислялось, деформировалось и кристаллизовалось. Разбивалось, магнитилось, сваривалось, дробилось, горело и протекало. Звенело, гремело, скрежетало, гудело и выло. Подвывал, кстати, сам Мо Жань. И этого Чу Ваньнин тоже не замечал. Мо Жань иногда даже размышлял, зачем такому отстраненному человеку столь соблазнительная внешность. Его, наверное, еще не высекли в мраморе и не поставили перед купеческим особняком только потому, что никому не удалось зафиксировать в одной позе на нужное для отрисовки время. Мо Жань бы зафиксировал. О, как бы он зафиксировал… Но вряд ли бы город после этого обзавелся украшением. Но если оставить переживания в интимном будуаре и вернуться в мастерскую, то что Мо Жань изначально хотел, то и получал: Чу Ваньнин действительно стоил своей репутации, и у него было чему поучиться. Передаваемые им знания оседали даже на Мо Жане, чьи мысли постоянно теперь сосредотачивались не на том. И очень быстро из всех подмастерьев Мо Жань выбился в личные помощники Чу Ваньнина. Когда Мо Жань приходил в мастерскую, Чу Ваньнин уже, как правило, был там. Приподнимал сварочную маску в виде головы дракона и приветственно кивал над заготовкой. Или сдвигал на лоб защитные очки и кивал над блюдцами с порошками. Либо просто кивал над колбой с кислотой, не снимая клюв-респиратор. Так или иначе, он всегда сначала коротко приветствовал, доделывал свое дело, и только потом зажимал Мо Жаня у чертежного стола, где сухо объяснял план на новый день. Однако, когда Мо Жань появился в этот раз, Чу Ваньнин вне обыкновения не был ничем занят. И ни маски на нем не было, ни очков, ни респиратора. И он даже не полный комплект защиты надел, ограничившись безразмерным халатом и кожаным фартуком. Перчатки и те отложил. Почти что голый!! Мо Жань поплыл душой в его сторону под сводчатым потолком фабричной мастерской мимо колонн выхлопных труб, голубых сварочных свечей и канбан-фресок, как призванный на молитву. - Ау-ыы, - приветственно простонал Мо Жань, пялясь на целых два сантиметра кожи над накрахмаленным воротничком халата. А потом и в утонченное серьезное лицо. - Господа устраивают бал. У тебя же есть приличная одежда? – хмурясь, будто почти злясь, сообщил Чу Ваньнин. - Ну, не бальная – просто приличная. - А мы и не развлекаться приглашены. Господа желают поразить гостей диковинками. Мы посмотрим, что можно устроить. Если угодим, на гонорар можно будет воплотить мое изобретение. Ах, да, та самая дорогостоящая безумная штука, которая позволит слушать космос. Что он там расслушать собирался? Мо Жань бы ему на ухо куда больше приятного наговорил, чем какие-то сплюснутые жалкие планиды. И звезды ему не нужны – они холодные и белые, как ледышки, это все знают, а Мо Жань вот горячий и карамельно-смуглый, да еще и рядом. Что-то не то у Чу Ваньнина с приоритетами, определенно. - Возможно, мы сможем даже послать сообщение в космос. Если покричать через прибор на Солнце, оно усилит сигнал, и… - Если хотите заставить меня кричать, то я всегда готов. - Гм… Мо Жань схлопотал подозрительный взгляд и бестолково заулыбался. Чу Ваньнин, видимо, решил не анализировать глубоко сказанное и продолжил: - Пожалуйста, подготовь секретарский чемоданчик и сходи домой переодеться. С двенадцатым ударом Эльдерклока жду тебя у фонтана на дворцовой площади. Сказал это – и отлучился. Как всегда занятый и недоступный. На то, чтобы собрать все нужные измерительные приборы, заправить бумагой планшеты и чернилам ручки, у Мо Жаня ушло не так много времени. После он поспешил к себе, где приоделся в костюм из тонкого расписного льна, собрал волосы на затылке лучшей заколкой и даже сбрызнулся из помпы цветочной водой. К фонтану он пришел слишком рано, а вот пунктуальный Чу Ваньнин появился как раз под бой Эльдерклока. Близость к аристократии все же сказывалась на нем в лучшую сторону: одет он был куда богаче, в шелка и бархат. Всегда уложенные в пучок, дабы уберечь их от огня и вращающихся шестеренок, волосы свободно ниспадали на плечи блестящим черным полотном, красивее воронового крыла. - Идем, - только и сказал Чу Ваньнин, сразу же направляясь в сторону купеческого дворца. Мо Жань поспевал за его размашистыми шагами, бессовестно пялясь на выглядывающие из-под короткой бархатной накидки ноги, по моде обтянутые тонкой тканью. Стройные и длинные. Этот факт Мо Жань с удовлетворением отметил. Не то, чтобы он сильно сомневался, но увидеть собственными глазами богатство, обычно скрытое под грубыми рабочими штанами, и убедиться в догадках было приятно. Секретарский чемоданчик бойко подскакивал на колесиках по брусчатке. Мо Жань катил его за собой, едва ли не забыв о его существовании. Все мысли занимало гадание, насколько тонкая у Чу Ваньнина талия. Он и не заметил, как с ажурной башенки беломраморного дворца слетел упорядоченный рой, пока фрагменты не сложились в преграждающую им путь громадную богиню, увенчанную лавровым венком. Грандиозная фигура изящно склонилась, чтобы снизойти до их жалкого роста. Идеально пропорциональная голова открыла губы, и прозвучало томное: - Ну и день, м? - Перепрошить бы тебе протокол, - смутно пробормотал Чу Ваньнин с родительским неудовольствием. Фигура пошла рябью. Выражение загадочной томности сменилось тонкой улыбкой. - Скажи пароль, милый. Скажи мне. - К звездам и безднам! - рявкнул Чу Ваньнин. Богиня поощрительно выставила в их сторону указательные пальцы, будто ловя на прицел удачи, и рассыпалась вихрем. Двери в сводчатой арке приглашающе распахнулись сами собой. Мо Жань проследовал с Чу Ваньнином во дворец, гадая о причинах униженного выражения лица и легкого румянца на щеках своего наставника. Но долго в себе тайну возмущения Чу Ваньнин не удержал: - Это возмутительно, это недопустимо! – шипел он, чеканя каждый шаг по мраморной лестнице. – Как смеет она быть такой фамильярной? Я не такие входные в нее закладывал. - Так это ваше творение? - Да. И, как видишь, неудачное. То ли я с изначальными настройками ошибся, то ли дворцовая жизнь ее развратила… Она ведь как ребенок, который схватывает все вокруг и развивается. - Мне она понравилась, - пожал плечами Мо Жань. На подъеме лестницы ждал сопровождающий. Их провели по расписанной сюжетными фресками анфиладе и пригласили в пустующий бальный зал. Там в нишах стояли статуи обнаженных богинь, а на стенной росписи творилась вакханалия, но Мо Жань едва ли обратил на декор внимание, потому что, разглядывая великолепие, Чу Ваньнин упер руки в боки, полы накидки разошлись в стороны, и Мо Жань разглядел. Талию. Какое все-таки упущение, что Чу Ваньнин безвылазно торчит за верстаком в бесформенной робе. Мо Жаня почти сразу же отослали в архив, разыскать чертежи зала и прилегающих комнат. Чу Ваньнин при этом выслушивал ожидания хозяина замка и на него вовсе не смотрел, а скользил внимательным взглядом по периметру. Чтобы предвосхитить его приказ и угодить ему, Мо Жань помимо чертежей отрыл еще и сведения по сплавам труб газовых свечей. Когда он вернулся, Чу Ваньнина на месте не было. Мо Жань занялся уточняющими обмерами и проверкой вентиляции. Отчасти из рабочей необходимости, а отчасти и из любопытства он осмотрел примыкающие помещения. В основном это были комнатки для бесед или музыкальные, но одна из дверей впустила Мо Жаня в иной мир. За ней на узорчатом паркете в обнимающих малиновых стенах выстроились рядами манекены в удивительных костюмах. Мо Жань никогда еще не видел, чтобы выделанная кожа нарядов так лоснилась, почти блестела под светом хрустальных люстр. На вид она была такой гладкой, что хотелось потрогать, а кроме того, пошито все было чрезвычайно искусно. Мо Жань только мог догадываться, сколько сил ушло у портных на кройку и шитье деталей таким образом, чтобы они обнимали тело – пока что только манекена – как вторая кожа. Как инженер и механик, он проникся солидарным уважением. Мо Жань надолго пропал в этой комнате, разглядывая причудливые наряды. Все было в черных и синих тонах, а тематика грядущего бала легко угадывалась по женским диадемам, стилизованным под вороново крыло. Мужские штаны и жилетки, которые должны были сидеть как влитые, украшали серебряные цепочки и звонкие подвески с изображениями священных зверей. Атласные и шелковые рубашки будоражили воображение вырезами и шнуровкой. Под женскими укороченными брюками стояла обувь, открывающая лодыжки: по замыслу костюмеров стройные щиколотки должны были овивать десятки жемчужных, алмазных и серебряных цепочек. У длинных юбок зияли разрезы до самых бедер, а кожаные лифы замысловато собирались в складки. Мо Жань бродил меж одетых манекенов благоговейно, как среди сказочных королей и королев. Особенно ему понравилось, как смотрится, когда тончайшую шелковую рубашку перехватывает целая сеть мягких, поблескивающих серебряными бляшками ремней. Что-то этот образ бередил в его душе, подогревал неясный голод. Какое-то смутное обещание пыталось воплотиться, но еще не могло подать предложение четко. И даже голос наставника не выдернул из волшебного мира сразу. На пару взрывоопасных мгновений Чу Ваньнин стал частью той же вороново-черной мечты, пока Мо Жань не очнулся и не взял себя в руки. - Картина мне ясна, и даже есть идеи, - сказал Чу Ваньнин, едва завидел своего помощника, - но требуется уточнить детали. Мне нужно знать точный состав сплава, из которого сделаны газовые трубы. Будь добр, найди информацию. Мо Жань молча передал ему папку со сведениями. Наградой за его заблаговременные труды стала довольная полуулыбка Чу Ваньнина. - Что ж, тогда нам больше тут делать нечего. Займемся подготовкой! Уходя, Мо Жань украдкой бросил взгляд на тайную комнату, но больше разглядеть ничего не успел. А потом его жизнь до краев заполнилась работой, потому что идеи у Чу Ваньнина были масштабные, сложные для воплощения, а сроки поджимали. Мо Жань дневал и ночевал в мастерской, корпя над расчетами, проверяя на практике химические реакции и отлаживая новые механизмы. Чу Ваньнин в это время отливал детали, подгонял мельчайшие шестеренки, орудуя через увеличительную линзу, выдувал замысловатые стеклянные трубочки и порыкивал на подмастерьев, чтобы те тщательнее шлифовали стыки, следили за температурой горнов, не филонили с очищением руды. Мо Жань уже капитально устал, когда Чу Ваньнин свалил на него еще одно дело. - Закажи мне кожаный костюм. И себе - приказал он, нависая над своим помощником, потерявшим от такого нить расчетов, которыми в тот момент занимался. – Нам все же придется посетить бал. В бедной перегруженной головушке Мо Жаня, уже неделю безраздельно набитой исключительно алгоритмами полуизвечной матрицы оператора наблюдения, вспыхнуло восхитительное воспоминание о комнате с нарядами аристократов. - Вы уверены, что надо? – боясь спугнуть, уточнил Мо Жань. Чу Ваньнин недовольно свел брови. - Конечно, надо. Мы же не заявимся на бал, как оборванцы! Мы элита этого города. Его стальные кости! - А… какого фасона? – еще более робко спросил Мо Жань. - Не хочу даже думать и доверяю это тебе. Полностью на твое усмотрение. Уверен, мы сойдемся во вкусах. Мо Жань почти почувствовал на руках струящийся шелк, перемежаемый на контрасте грубыми ремнями. А у некоторых возмутительных костюмов, вспомнил он, талия и живот оставались открытыми. Да и с ногами Чу Ваньнина грех выбирать обычные брюки, когда по нему плачет лакомое портняжное чудо – кожаные штаны в обтяг. Прежде чем продолжить разговор, он прочистил горло, чем обеспокоил наставника. - Все в порядке, ты не заболел? - В полном. Но вы уверены, что наши вкусы совпадают? Что если я закажу нечто… что вам не по нраву. - Сомневаюсь. И признаю, что в некоторых, пусть и очень немногих, вещах ты разбираешься лучше меня. В качестве кожи, например. К тому же, у меня нет никакого желания ломать голову над выбором. Я приму твой любой. На этом все. - Ох, ну, тогда я закажу, о, я закажу! – с отчаянной смелостью висельника, решился Мо Жань. Даже если будоражащий наряд для Чу Ваньнина будет стоить больше его полугодового заработка. Лишь бы не упустить шанс нарядить наставника в соблазнительную нимфу. Кто не вкладывается, тот дрочит грустно! Словно услышав мысленные финансовые подсчеты Мо Жаня, Чу Ваньнин уточнил: - И не думай о цене. Все за счет хозяев. А уж они-то не обеднеют. И эта ремарка окончательно уничтожила сомнения, если они еще оставались. - Мне нужны ваши размеры. - Зачем? – нахмурился Чу Ваньнин. – А на глазок разве не?.. Да возьми наугад, ты же примерно меня знаешь. - Этого недостаточно. Для такой одежды требуются точные мерки. Мо Жань сглотнул сухой ком в горле. Просто он представил, что мог бы обернуть швейной лентой его бедра, пока тот стоит на расставленных ногах. Возможно даже смог бы раздеть Чу Ваньнина до белья… - У управителя хозяйственной части возьми. Еще с пошива гидрокостюма должны оставаться обмеры. - Понял, - коротко обозначил приземление на землю Мо Жань. После чего, получив и полномочия, и мерки, занялся смелым воплощением мечты в жизнь. Решившись ни в чем себе не отказывать, он разыскал именно того портного, который шил правящей городской династии и вывалил на него все свои фантазии. По зрелому обсуждению от части задумок пришлось отказаться, но в остальном мастер Мо Жаня понял лучше, чем он сам себя, и пообещал все сделать в лучшем виде. И не подвел. На руки Мо Жань получил произведение искусства для Чу Ваньнина и достойный костюм для себя. Настала пора продемонстрировать приобретение. Разложенными на неиспользуемом верстаке, наряды выглядели жалко, совсем не так, как на манекенах, напоминали сброшенные змеиные шкурки. Богато украшенные сапоги тоже терялись в суровой фабричной обстановке. И только драгоценности под промышленными прожекторами сверкали даже ярче, чем во дворце под хрусталем. Мо Жань надеялся, Чу Ваньнину хватит воображения, чтобы оценить великолепие сразу, на глазок, без демонстрации на манекенах. - Это еще что такое? – грубо осведомился Чу Ваньнин. - На человеке будет смотреться лучше. Вся знать в таких придет, - бодро попробовал исправить впечатление Мо Жань. - Ты испарениями надышался? Я просил рабочий кожаный костюм. Новый рабочий! Мне драконье дыхание в этом, что ли, поджигать? Что ж, это было бы зрелищно, но не безопасно. - Ты увяз в матрице оператора наблюдения, Мо Жань. Иди домой проспись. Посрамленный Мо Жань отправился отсыпаться. Но перед этим заглянул к портному и заказал два защитных комбинезона. И вот в день бала Мо Жань сгибался под тяжестью четырех кожаных костюмов. Два бальных он взял с собой так, на всякий случай. А вдруг!.. Не пропадать же добру. Еще не все потеряно. Кто не пробует, тот дрочит, кто целеустремлен – трахается! Представление для знати, выверенное до секунды, потребовало всего внимания как Чу Ваньнина, так и Мо Жаня. И если отдыхающие аристократы наслаждались раскрывающимся, как хорошая история, шоу, то два инженера видели перед собой четкий процесс с кучей чек-поинтов. Взмывали под потолок искрящиеся птицы, газовые свечки расцветали астрами и проливались огненными фонтанами, по ногам гостей стелился туман, в котором рыскали зайцы в пышных париках. Золотой павлин под бой часов расправил хвост, пропел и уснул. Механические жонглеры перекидывались расписными тарелками на канате. Девочка-акробатка поразила всех кувырками на пружинистых ходулях. Когда по залу прошелестел последний залп бенгальских огней, Мо Жань устал, как скотина, и перенервничал, как школяр на экзамене. Но был счастлив удачному завершению и в очередной раз безмерно очарован гением Чу Ваньнина. - Наше дело сделано, - утомленно возвестил оный, пока Мо Жань скатывал катушку с проводами. - Останетесь на пару часов? - Гм, почему бы и нет… Понаблюдаю издали. Мо Жань тут же выудил заготовленный наряд. - Зачем же издали, если можно из зала? Чу Ваньнин с сомнением оглядел вычурную одежду в руках своего помощника. - Не знаю, подойдет ли мне, никогда такого не носил… Будет ли уместно… - Будет, - оборвал Мо Жань. – Костюм шил придворный портной, он свое дело знает. Вы впишетесь в высшее общество. - Ну, если ты так считаешь… Чу Ваньнин нисколько не разбирался в моде, вкусах аристократии и их досуге. Такие вопросы он предпочитал перекладывать на своего помощника, и если тот заверял, что все в порядке, то у него не было причин искать подвох. Поэтому он забрал кофр и отправился в обособленную комнатку. Мо Жань же быстро переоделся сам и весь извелся. Может, требовалось его вмешательство? Облегающая конструкция штанов предполагала боковую шнуровку, справится ли Чу Ваньнин с ней самостоятельно? Сможет ли разобраться в переплетении сбруи и для чего приспособлен рубин на зажиме? Помаявшись немного, выпив шампанского для храбрости и мысленно попрощавшись с премией, Мо Жань рискнул спросить у запертой двери, не нужна ли помощь. И моментально опьянел, когда из-за двери нужду в помощи признали. Помогая Чу Ваньнину ровно посадить на крепкие длинные бедра кожаные штаны, завязывая под ребрами ленты короткой шелковой сорочки, стягивая грудь перевязью из ремней, Мо Жань чувствовал себя очень странно. Как будто он в фильме, который показывают задом наперед. Правильнее было бы не так. Он должен раздевать, а не одевать, очевидно. В полном облачении Чу Ваньнин смотрелся лучше, чем в мечтах, и Мо Жань даже решил, что обратная последовательность действий того стоила. Впервые, наверное, с бесштанного детства, миру была явлена потрясающая стройная фигура Чу Ваньнина. Кутающий шелк и сковывающая сбруя не скрывали, а подчеркивали рельеф груди, под полупрозрачной тканью просматривались два темных кружочка. Обнаженный пресс вздымался и опадал, гоняя воздух в нагруженные смятением легкие. Свободные летящие рукава овивали мускулистые руки, худобу запястий подчеркивали жесткие кожаные браслеты-манжеты. Сидящие на косточках бедер штаны делали то, чего хотел бы Мо Жань для себя: облизывали бесконечно длинные ноги, обутые в чисто аристократический атрибут – мягкие сапоги на каблуке с чеканной цокающей подошвой. Как дань тематике бала, плечи украшали эполеты из иссиня-черных перьев, а на пальцы Мо Жань собственноручно надел алмазные кольца-когти. И все же главным украшением этого великолепия был нефтяной блеск кожи. Непривычный, и потому слегка паникующий Чу Ваньнин часто дышал и трепетал угольными ресницами исподлобья. - Вам очень идет. Достойно аристократии, – успокоил его Мо Жань. - Я точно не выгляжу нелепо? - Вовсе нет. Вы прекрасны. Мо Жань собрал ему волосы в высокий хвост, катая на пальцах пряди, и закрепил серебряной стяжкой-короной. - А это куда? – спросил Чу Ваньнин, наивно протягивая на ладони рубин-капельку. - Ох, - выдохнул Мо Жань. Опустился на колени и приладил украшение в пупок, опаляя дыханием оголенный живот и слегка отъезжая разумом в далекие дали. Ему пришлось задействовать силу воли, чтобы подняться, как ни в чем ни бывало. - Ты тоже неплохо выглядишь, - одобрительно, но слишком по-рабочему кивнул Чу Ваньнин. Сам Мо Жань был одет скромнее, но тоже в тон вороньему балу: в кожаные штаны, но не такие узкие, а потому без шнуровки; в просторную атласную рубашку, заправленную за пояс, да поблескивала звериная маска, сдвинутая с лица на голову. Мо Жань галантно предложил руку. - Прошу. И воспарил, ощутив тепло ладони и холод серебряных когтей. Прибывшие во дворец раньше всех, но опоздавшие на праздник, они вышли в бальный зал, напоенный звуками оркестра и ароматом тысячи цветов. К счастью, к этому моменту большинство гостей уже напились и разбрелись по альковам, иначе Мо Жаню пришлось бы разгребать последствия стратегической ошибки, которую он осознал сразу же, как перехватил направленный в сторону Чу Ваньнина интерес пары персон. А так, он всего лишь проследил, чтобы подходящие побеседовать вовремя разговор сворачивали, ревниво оберегая свое сокровище, сверля вызывающим неуют взглядом из-за его спины. Уставший и выпивший шампанского Чу Ваньнин разомлел. Его всегдашняя собранность уступила очаровательной рассеянности, обычно твердая рука лозой овилась вокруг плеча Мо Жаня. Длинные медлительные шаги создавали томный ритм цоканьем чеканной подошвы, разбивая семенящую дробь других гостей. Чу Ваньнин с явным удовольствием посмотрел балетное представление и даже заворожился страстным танцем пары. Он покачивал головой в такт музыке, будто ковыль колыхался на ветру, и, кажется, чувствовал ее зов нутром. Мо Жань ощущал в нем разгорающийся голод. И бросаемые из-под полуприкрытых век взгляды на целующиеся парочки о многом говорили. - Здесь душно, - уронил Чу Ваньнин и стремительно направился в сторону балкона. Мо Жань пошел с ним и без спроса запер балконную дверь, а против случайных и неслучайных взглядов задернул тяжелые шторы. Ночь была темная и звездная, теплая и ароматная. Стрекот ночных насекомых почти заглушал долетающие звуки оркестра. Высокая балюстрада с объемными мраморными балясинами скрывала от прогуливающихся по саду. Чу Ваньнин немного освежился, сложив руки на перила и подставив голову ветерку, а потом с наслаждением рухнул в глубокое позолоченное кресло, обитое алым бархатом, такое большое, что в нем можно было полулежать, а для ног требовалась скамеечка. Чу Ваньнин с удобством раскинул ноги – одну упер в скамеечку. Запрокинул голову и попробовал оттянуть душащий ворот. Смотрелось так приглашающе, что Мо Жань почти поддался порыву оставить засос на кадыке. - Позвольте, помогу. Он встал меж расставленных ног, запустил ладонь за шею и расцепил скрытый крючок. Чу Ваньнин тут же с облегчением ослабил ворот и взялся за охватывающие грудь ремни. Однако, заметив прикованный взгляд Мо Жаня, вспыхнул и остановился. Переместил руку на пупок, но клипсу так и не отщелкнул. Палец замер на рубиновой капле. - Я ведь редко бываю на балах. Всего этого слишком для меня. А ты свою работу выполнил и больше не обязан на сегодня мне подчиняться. Если хочешь продолжать развлекаться, то оставь меня тут, иди. - Может, я хочу продолжать развлекаться с вами? Могу вам подчиниться, если пожелаете того же, что и я, – осмелел Мо Жань и чуть качнулся в сторону, чтобы соприкасаться ногами. И будто бы по чужому примеру чтобы освежиться, расстегнул жемчужные пуговки сорочки. Чу Ваньнин облизнул губы. Жадно прилип взглядом к открывшейся рельефной груди. Но осознал свое поведение, уязвленно затрепетал ресницами и гордо отвернулся в сторону. - Да, жарко, - будто оправдывая действие Мо Жаня, проговорил он. – И эта одежда такая узкая и неудобная… Штаны в известной области так точно – невооруженным глазом заметно. Бедный Чу Ваньнин не должен был терпеть такой дискомфорт, когда его любимый помощник рядом, а в особенности, когда у того точно такая же проблема. Мо Жань подвинул скамеечку ближе к креслу, опустился на ее мягкую бархатную подушку коленом. Дотянулся до завязок на одной ноге и чуть ослабил шнуровку. - Я могу сам! Все в порядке! – всполошился Чу Ваньнин на чужое самоуправство. - Но ведь мне сподручнее, - замурлыкал Мо Жань, елейно улыбаясь. С намеком огладил голую кожу бедра в раскрытом разрезе и взялся за вторую ногу. К моменту, когда шнуровка ослабла настолько, что штаны можно было приспустить, Чу Ваньнин уже краснел пуще макова цвета, но держался с честью: не делал попыток отшатнуться и обвинить. Даже сильнее развел ноги и сполз чуть ниже для чужого удобства, когда Мо Жань потянул черную кожу с таза. Закинутые на высокую полукруглую спинку кресла руки Чу Ваньнина, разведенные в классической балетной позе, будто приглашали. Он опирался лопатками, а бедрами съехал далеко к краю сидения, отчего почти опрокинулся на спину. Мо Жань поставил руки в упор за его спиной и практически лег сверху, давая ощутить жар своего тела. Проскользил по нему ниже, цепляя жемчужными пуговицами сбрую, широко лизнул поджавшийся пресс возле рубиновой капли. Покатал гладкое украшение языком по коже, ловя подавленные вздохи Чу Ваньнина, похожие на фырканье застоявшейся лошади. Протолкнул пальцы сквозь шнуровку, сжал бедра под штанами, и поймал ртом требующую внимания плоть. - А-ах! Мог ли Мо Жань желать большего одобрения? А получил. Через какое-то время ему на затылок легла ладонь. Алмазные когти запутались в прядях, стоны участились. Одну ладонь Мо Жань переместил на поясницу и с удовольствием обнаружил, как сильно способен выгнуться Чу Ваньнин. Сверху старание подстегивали сладкие вздохи, изогнутое льнущей дугой тело распаляло бессловесным требованием, но будто этого мало, Чу Ваньнин закинул ногу на спину Мо Жаня, упершись каблуком в крестец. Будто припечатывал. Словно определил для себя, где место Мо Жаня, и воспользовался этим. С его замыкающим весом на спине, да со всеми этими фантазиями об эгоистичном повелительном Чу Ваньнине, Мо Жань улетел быстрее, чем мог подумать, и уже сам не позволил отстраняться, когда получил на это намек. Сытый и расслабленный Чу Ваньнин, бесстыдно разметавшийся по креслу, будто беспечная нимфа с картины, тяжело дышал и гладил Мо Жаня по шее, чуть царапая кромку волос когтями. Расфокусированный горячий взгляд из-под угольных ресниц лениво скользил, будто гладил. А Мо Жань смотрел на начальника и думал, что только что произвел лучшую свою работу. И от этого всего он сам будто балансировал на досточке, что стояла на цилиндре, который катался по канату, натянутом над пропастью. В телесной жажде Мо Жань приоткрыл рот и высунул язык, как пес, а Чу Ваньнин вдруг уложил на него палец. Ощутив точечное давление алмазного наконечника и вкус кожи, Жань потерял равновесие и провалился в бездну, барахтаясь во тьме и наслаждении. Но Чу Ваньнин, кажется, этого не заметил, потому что бесхитростно спросил: - Не должен ли я тебе помочь? «Я уже», - мог бы ответить Мо Жань, но на это не хватило сил, он лишь помотал головой и устало привалился щекой к оголенному бедру, глядя снизу вверх. Чу Ваньнин – удивительный человек – даже в такой момент ухитрялся выглядеть слегка недовольным. - Вам не понравилось? – спросил Мо Жань, нагло выпрашивая похвалу. Протянулась долгая пауза, в течение которой он уже успел решить, что перегнул. - Понравилось, - коротко обронил, наконец, Чу Ваньнин. Довольный, вне себя, Мо Жань преданно потерся щекой о его ногу. Пока светила луна и залетающий на балкон ветер остужал, как будто бы ничего не надо было больше. Мо Жань провел бы ночь у ног Чу Ваньнина, и ему казалось, тот ощущает симметричное. Но луна как-то слишком стремительно перемещалась по небосводу, и все больше шумных гуляющих выплескивалось в сад, и Чу Ваньнин заключил: - Идем. Пока рассвет не наступил. Зачем-то ото всех скрываясь, словно воры, они выскользнули наружу. В такое время никто не уходил через главный вход, все стремились в сад, под благоухание ночных цветов и к журчанию фонтанов. Они вдвоем оказались единственными, кто вышел из дворца на брусчатку парадного входа. Раздался шорох и стрекот, а следом тысячи фрагментов слетелись и сформировали гигантскую богиню. Она грациозно разлеглась на боку, приподнявшись на локте. - Тебе одиноко. Я могу помочь. Ты такой хороший. Ты славно поработал, - чарующе, но бессмысленно шептала богиня, покачивая пальцем в воздухе. Чу Ваньнин на это только тяжело вздохнул. Внезапно рой подернулся рябью, фрагменты пересложились в ту же женщину, в том же одеянии, но с иной, странной прической. Богиня поднялась на ноги и развела руки в бессильном жесте, а тон с соблазнительного сменился на печальный. - Помоги мне обиванкеноби, ты моя единственная надежда. Мо Жань с недоумением спросил у Чу Ваньнина: - Что еще за обуван кенопи? - Понятия не имею, наверное, звуковые сэмплы перемешались. Я же говорю: настройки полетели. Завтра же переформатирую. Опечаленная богиня так и зависла над мощеной площадью, раскинув руки. Луна искристо серебрила верхний слой роя. Мо Жань засмотрелся на это зрелище и запнулся о полусферу уличного фонаря, с громкими чертыханиями полетел носом в брусчатку и приземлился бы, если б не Чу Ваньнин. - Хочу изменить систему освещения в городе, она отвратительная. У меня и проект есть, - нажаловался Мо Жань наставнику. Тот помог встать устойчивее и почему-то мрачно, вероятно из-за поломанной привратницы, сказал: - Приди завтра в мастерскую пораньше. Поговорим о будущем. Мо Жань воспарил на крыльях. Наконец-то Чу Ваньнин распробовал его определенные таланты! Остался впечатлен и хочет обсудить дальнейшее. Это ли не сказка? Не к этому ли Мо Жань стремился? Вообще-то, не к этому, а к репутации превосходного мастера-инженера, но после сногсшибательного тет-а-тета на балконе об этом может вспоминать только конченный зануда. А Мо Жань занудой не был. Утром Мо Жань прошагал к кабинету Чу Ваньнина, минуя станки и конвейерные ленты, наковальни и стеклянные лабиринты перегонок под вытяжками. В мастерскую он явился ни свет ни заря, но даже в такую несусветную рань да после утомительного бала Чу Ваньнин уже был там. О недавнем божественном облике наставника остались лишь воспоминания в сердце Мо Жаня. Чу Ваньнин уже снова был в потрепанном кожаном комбинезоне, из-под которого высовывался воротничок хлопковой рубашки, а на макушке вместо серебряной короны уже вновь торчали защитные очки. Чу Ваньнин взирал очень мрачно, а в руке сжимал гербовую бумагу. - Что такое? Вельможи чем-то недовольны? – всполошился Мо Жань, сделав свои выводы. - Нет. Вчера хозяева устно передали благодарность. Полагаю, в течение недели получим и что-то посущественнее, вместе с официальным письмом. - Тогда?.. – Мо Жань кивнул на гербовую бумагу. - Это тебе. Мо Жань получил ее в руки и попробовал вчитаться, но сразу же решил, что закралась какая-то ошибка. Или это шутка несмешная. Чу Ваньнин властью главного городского фронтендера повышал Мо Жаня в звании, представлял к денежной награде – и это еще хорошо, а вот дальше шло что-то непонятное. Его назначали главным инженером и отсылали в другую мастерскую. Мо Жань чуть не выкинул бумажку в ближайшую печь. - Это еще что? - Гм… Мало? - Что мало, вы о чем вообще? Почему вы меня выбрасываете? Не из-за того же, что произошло? Чу Ваньнин потемнел лицом еще сильнее. - А разве не этого ты хотел? Скажи, на что ты рассчитывал, и я постараюсь устроить. Но я и так назначил высшую награду. И мастерская под твое начало переходит хорошая. А с титулом посодействовать не могу. - Эм, спасибо, конечно, деньги никогда не лишние и звания не помешают. И все это я рассчитывал получить постепенно. Но я не хочу никуда от вас уходить. Пожалуйста, отмените все. Мо Жань протянул бумагу обратно, а Чу Ваньнин ее не взял. - Здесь нет для тебя руководящей должности. Мне нужен лишь помощник, всеми процессами заведую я сам. - А меня устраивает быть вашим помощником. В чем дело? Неужели все-таки я вас вчера оскорбил? Чу Ваньнин протяжно хмыкнул, выбросил приказ на стол и опустился на стул. - Послушай, Мо Жань. Я совсем не разбираюсь ни в бальных танцах, ни в социальных. Если тебе нужно что-то другое, просто скажи прямо. Я все равно не угадаю. Прошедшая ночь была… хороша. Но тебе не нужно повторять это раз за разом, чтобы чего-то добиться. Ты высоко квалифицированный, и это моя вина, что задержал тебя на одной должности. Справедливо, что ты хочешь подняться. И я тебе это устрою. Но в своей мастерской не оставлю, потому что история повторится: ты будешь желать карьерного роста, а я не замечу, и ты опять попытаешься намекнуть через интимные отношения. Я знаю, что такое распространено в мастерских, особенно художественных, и это вполне действующий социальный лифт. Но я не такой. Я не использую своих подчиненных, прежде чем их продвинуть. Вот это монолог. Наверное, на бумажке его сначала записал, а потом всю ночь учил, чтобы не сбиться. До Мо Жаня, наконец, дошло, что Чу Ваньнин разглядел в его действиях корыстный мотив и обиделся. Мо Жань глянул на часы, определяя, сколько еще времени до прихода рабочих. Встал, прикрыл дверь и прислонился к ней спиной. - Зря вы себе нафантазировали. Я был с вами на балконе вчера, потому что хотел. Вас, не карьеру. Давно хочу, если уж честно. Чу Ваньнин мигом задеревенел, но попытался изобразить раскованность, элегантно облокотиться на стол, но в итоге только сбил на пол мензурку. Стеклянные осколки звонко поскакали по полу. - Но ты же сам намекал, что у тебя есть проект по замене городского освещения. Это не просто маленькая задачка, это заявка на самостоятельное плавание. Большой проект. - Ну, да. Но сказано это было в духе «хорошо бы!...». И вовсе я не хотел, чтобы после моих слов вы бросились меня из-под своего начала выпихивать. Спасибо, нет. Я тут задержусь. - Но почему? – нахмурился Чу Ваньнин. – Я остаток ночи размышлял, и теперь полностью уверен: ты перерос позицию личного помощника. Тебе пора свои проекты. - А потому, - весело начал Мо Жань, - что у меня тут свой интерес. Раз уж вы признали меня почти равным, то, может, соизволите рассмотреть мою кандидатуру на особую роль? - Какую? – в замешательстве Чу Ваньнин сбил еще и колбу, прежде чем догадался сложить руки на коленях. - Сердечного партнера. Я бы повторил для вас сегодняшнюю ночь еще много раз. И что-то новенькое мы бы изобрели. Я бы провожал вас до дома и встречал по утрам. А еще мы могли бы вместе завтракать… - Мы и так вместе завтракаем! - …обедать и ужинать. И все, что хотите. Просто разрешите мне взять вашу руку и поцеловать… - Я хоть и сеньор, но руку мне целовать не обязательно! - …в губы. - О-о!.. Насупленные брови постепенно разглаживались, и обиженная искра в глазах растворялась. Лицо Чу Ваньнина прояснялось, а вместе с тем и появлялось нечто, что можно было с осторожностью трактовать как радость. Мо Жань с замиранием сердца следил за этими метаморфозами и чуть не прыгал в ликовании, разглядев согласие. - Гм, что ж. Приемлемо. Попробуем. Ура! И, с плотоядной улыбкой, Мо Жань вероломно защелкнул замок на двери за своей спиной.