Уроборос

      Дверь щёлкнула, покрываясь потрескивающим инеем изнутри. — Да-да, оставьте документы на том столе, — кивнул головой Константин Десятый в сторону гор свидетельств о смерти... — Отец, — отозвалось вместо этого, что, наконец, заставило Главу ветки Смерти поднять остекленевшие и замученные глаза на собственного сына: — Что случилось?       Костя сделал шаг вперёд, сжимая скальпель в кармане. Годы он продумывал, что скажет в этот момент. Но сейчас... Говорить что-либо было бессмысленно: отец прекрасно читал его чёрно-индиговую ауру, проткнутую алыми шипами ярости.       Десятый поднялся из-за стола и выпрямился, не отводя взгляд. Его аура была абсолютно чёрной и пустой, будто все чувства и эмоции давно срослись в огромный ком, вечность вертясь у него в области глотки. Смирение. Усталость. Безысходность — единственное, что Одиннадцатый и мог прочесть в своём отце.       Тот не задавал вопросов. Не спрашивал, зачем в кармане сына скальпель. Десятый чётко видел сложившийся паззл, в который до последнего пытался не верить: о том, что в тщетных попытках Роберта устранить его участвовал Одиннадцатый. — Скальпель вызовет подозрения. Лучше убей меня магией, что так тщательно пытался скрыть от меня все эти годы... — насмешка, скрытая холодным тоном, но по-настоящему живая за все эти годы мучений...       Алость вспыхнула в ауре яростью: Костя продумал всё до мелочей, перебрал все орудия убийства, начиная от бомбы и заканчивая рогом единорога в зале поместья... Но разум вновь и вновь возвращался к скальпелю, к иронии, к отречению, к самоубийству. Перчатка сжала металл жёстче, покрывая льдинками, готовыми проткнуть карман пальто.       Десятый же, обойдя сына, достал ключ и открыл тайный ящик в столе — Костя всегда догадывался, что там потайное дно, но никогда не мог открыть сам. Мысль о том, что там может находится, свербела его голову хуже пилы для вскрытия черепа... — Твои документы. Не заляпай моей кровью, — убрав дно и задвинув ящик назад, кивнул отец, — ...почему сразу не сказал? Если бы я знал, что это ты — всех смертей можно было бы избежать, — рука больно пала на плечо сына, сжимая, — Валентин, Тристан... Заслужили Смерти, не находишь? Именно поэтому ты не вмешивался? Ждал, когда вожаки перегрызут друг другу глотки? — Я лишь делал то, чему вы меня научили, отец, — хрипло отозвался Костя — а внутри всё бурлило от негодования, от переживания, от расплаты. Он смотрел на Десятого уже таким же потухшим взглядом, каким он ежедневно смотрит на трупы. Просто ждал момента, чтобы вскрыть...       Константин Десятый сел в кресло, откидываясь, вытянул шею: — Только не говори мне, что это Роберт надоумил тебя... Ты станешь следующим, раз так. — Роберт не справится с родом в одиночку, — загробно констатировал Одиннадцатый. — Справится или нет — мой мёртвый сын узреть это не сможет. Ты недооцениваешь его жажду власти — он не лучше Тристана.       Костю аж передёрнуло от "сын", он сам почти порезался скальпелем: — Последние слова?       Десятый надолго задумался — такой исход событий он предвидеть не мог. Однако, всё же нашёл, что сказать: — Я никогда не любил твою мать. У нас всегда был фиктивный брак по расчёту, ради наследника, ради... Тебя. Я не знаю, что ты там себе придумал, но и она относилась к этой семье как... К игре. Я говорил ей быть строже с тобой, но ей и правда нравилось играть роль матери. Я... Побоялся, что Винсент спасёт её. Что она и правда станет Чистой, и мне придётся терпеть этот цирк... Вечность. Однако... Я с облегчением выдохнул, когда она умерла. А дальше ты и сам знаешь — твоё обучение пошло как по маслу... И вот, посмотри на себя сейчас. Копия меня, готовый вскрыть собственного отца, положить в подготовленный гроб, похоронить и даже отпеть. Я... Горжусь тобой, сын.       Кровь брызнула на стеллажи похоронного архива, чёрной лужей собираясь под креслом — Костя сделал два шага назад, сжимая подвеску с Уроборосом на груди и сглатывая. Сердце бешено колотилось, горячая кровь струилась по его лицу. Он не испытывал... Ничего. Будто гул из эмоций разом вырубили. Однако его руки тряслись, голос содрогался — в попытке позвонить он еле попадал по кнопкам: — Р-Роберт... я... я сделал это...