Мотылек

Она чувствует себя немного глупо, сидя в незнакомой комнате на огромной кровати и полностью загипнотизированная видом из окна. Искусанная губа до боли зажата между зубами, мозолистые пальцы беспорядочно щупают нежные, мягкие изумрудные простыни. А что это за ткань? Название так и вертится на языке, но мозгу просто не удается ухватиться за него и поставить буквы в правильном порядке. Кажется, она просто не помнит. Глаза наконец-то отлипают от окна и беспокойно оглядывают помещение, в котором она оказалась: вокруг только темные, мрачные цвета, в большой по размерам комнате как-то душно, тесно и страшно, неприлично высокий потолок не добавляет пространства, а лишь усиливает ощущение клетки. Она вздрогнула, и небольшая прядь каштановых кудрявых волос упала на плечо. Пальцы медленно сжались между прядями, слегка оттягивая их у корней. В голове неприлично громко и тихо, много и мало. Мысли бешеным пчелиным роем носились туда-сюда, но ни за что конкретное сознание не цеплялось. Стоит ей напрячься, попытаться ухватиться за воспоминание, — а воспоминание ли? — как оно ускользало, и снова наступала тишина. Брови нахмурились, а руки сжали нежные простыни в попытках ухватиться хоть за что-то. Она же должна вспомнить хоть малейший кусочек информации, хотя бы свое имя… Маленький мотылек сел на ее палец, отвлекая от всех попыток. Она замерла, немигающим взглядом смотря на единственное живое существо, кроме нее. Может, это знак? Знак, что все это — кошмар, она скоро проснется и ее память будет заполнена различными глупыми, счастливыми, злыми или печальными воспоминаниями, случайными фактами? Или, что скоро к ней кто-то придет и объяснит, что с ней произошло. Медленными аккуратными движениями она попыталась поднести руку к лицу, чтобы лучше рассмотреть серое, неприглядное существо. Где-то на половине пути насекомое расправило крылья и взлетело в сторону тяжелых черных штор, и, повинуясь какому-то неясному внезапному порыву, она попыталась встать. — Ты уверена, что можешь идти? Бархатный насмешливый полушепот показался ей зловещим громом в ясный летний день. От резкого разворота она снова плюхнулась на кровать, но на этот раз босые ноги уверенно зарылись пальцами в длинный ворс ковра. Мужчина стоял в дверях, облокотившись о косяк, и пристально смотрел на нее. Почему-то смотрел насмешливо. Ее сухие губы приоткрылись то ли от желания задать сотни, тысячи вопросов, то ли от по настоящему волшебного вида незнакомца. Глубокие синие глаза еще сильнее напомнили ей грозовое небо, отросшие черные волосы ярким пятном выделялись на фоне неестественно бледной кожи и находились в легком беспорядке. Черная рубашка небрежно расстегнута на две пуговицы, а рукава закатаны до локтей. Он тоже только проснулся? Она моргнула несколько раз, но ощущение некого наваждения, магической пыли или чего-то, что определенно пудрит ей мозги, не пропало. Почему-то дыхание участилось, в груди что-то неприятно сжалось, а все конечности напряглись. Желания остаться и бежать со всех ног боролись между собой, но их природа все еще была неизвестна. — С добрым утром, Гермиона. У тебя, наверное, много вопросов? — мужчина усмехнулся и медленно направился к ней. Когда он сел на противоположный край большой кровати, мысль, что он явно намного старше нее не хотела исчезать. И ей действительно сложно было сказать, насколько гость — или хозяин комнаты — старше ее, потому что себя она еще не видела. — Давай я начну. Тебя зовут Гермиона Реддл, а я твой муж, Том. — кажется, ее недоумение и неверие слишком явно отразились на лице, ее муж весело улыбнулся, и одинокая очаровательная ямочка появилась на его впалой щеке. — Я понимаю, все это выглядит странно, но из-за определенных событий в прошлом твой разум сильно пострадал. Вся твоя жизнь превратилась в своеобразный день сурка, вот только ты ничего не помнишь. — Разве такое возможно? — ее хриплый голос неприятно резанул уши. — Как видишь, — он развел руки в стороны, и серебряное обручальное кольцо заблестело в лучах солнца. Гермиона медленно перевела взгляд на свои руки, тщательно разглядывая каждую морщинку, шрам и, наконец, кольцо. Ничего сверхроскошного она не увидела: гладкое серебро мягко обвивало ее палец, ярко выделяясь на фоне слегка загорелой кожи. Простой обруч без каких-либо камней. — Тебя проводить в ванную? Гермиона кивнула до того, как смысл его слов добрался до загруженного мозга. Захотелось тут же возразить и добраться самостоятельно, но пустота в голове заставила ее смиренно опереться о крепкие руки мужа и положиться на его помощь. Ледяные ладони нежнее нежного ощущались на талии, но было в его прикосновениях что-то жестокое. Он не держал ее в стальной хватке, но почему-то Гермиона уверена, эта нежность быстро сменится самой страшной жестокостью, стоит ей попытаться сбежать. Проверить не захотелось. Том галантно открыл перед ней дверь и сказал, что будет ждать снаружи. Оставшись в одиночестве, Гермиона глубоко вздохнула, шлейф одеколона Тома защекотал нос. В отражении на нее смотрела юная, но совершенно обычная девушка. Карие глаза показались ей скучными, бледные веснушки на носу и щеках лишними, а кудрявые волосы неопрятными. Ее тело тоже не произвело никаких впечатлений. Помимо явно истощенного тела и из-за этого торчащих костей, ее взгляд зацепился за множество шрамов. Похоже, она вела очень активную и рискованную жизнь. Уже после быстрого горячего душа она протерла запотевшее зеркало полотенцем, чтобы еще раз осмотреть свое тело. Пальцами она медленно провела по каждому шраму. Что-то в ее голове не складывается пазл. Какой бы фанаткой экстремальных видов отдыха она не была, ничто не смогло бы привести ее тело в такое состояние. Что с ней произошло? Том сказал, она пострадала. Эти шрамы появились после аварии? Или на нее напали? Гермиона судорожно вздохнула горячий воздух и обняла себя за плечи. — Все в порядке? — вслед за стуком раздался приглушенный голос Тома. — Да, я уже выхожу. Гермиона снова закусила губу. Похоже, это одна из ее не самых полезных привычек. Голос Тома показался ей вежливо обеспокоенным, но все же фальшивым, как будто она незнакомка. Пусть она не может сказать точно, как порядочный муж должен переживать о потерявшей память жене или какой Том человек, но похоже он не очень то переживает о ней. И ей сложно его винить. Он что-то говорил про день сурка, может, имел в виду себя? Должно быть тяжело каждый день снова и снова объяснять ей банальные факты и помогать с каждой мелочью. Она завязывала шнурки пижамных штанов, когда заметила огромный уродливый шрам на левом предплечье. Грязнокровка Если закрыть глаза на контекст, больше всего ее напугало то, что шрам свежий. Коротко подстриженным ногтем — интересно, Том стрижет ей ногти или она все же делает это сама? — Гермиона сковырнула небольшую корочку хвостика буквы «а», откуда тут же выступили бисеринки ярко-красной крови. Она быстро натянула футболку и открыла дверь, вздрагивая от прохлады комнаты. При виде нее Том тут же встал, быстро просканировав ее взглядом, и усмехнулся. Подойдя к комоду, он достал небольшой белый ящик и, даже не поворачиваясь к ней, коротким движением подозвал к себе. Что-то в груди неприятно кольнуло, она почувствовала себя домашним животным. — Знаешь, ты каждый день ковыряешь именно этот участок, и мне интересно почему. — его руки двигались профессионально, с точным пониманием, что, чем и как обработать. Том легко подул до того, как кожу начало щипать. — Что это значит? — Грязнокровка? — Гермиона кивнула, не отрывая взгляд от шрама. Почему Том не забинтовал его? — Это значит то, что ты родилась в семье магглов, людей без магии. А ты, соответственно, волшебница. Гермиона лишь снова кивнула, в сотый раз удивляясь его ответам, которые получала до того, как озвучит вопрос. Том как будто читает ее мысли. — Пойдем, время завтрака. И вот снова он мягко приобнял ее за талию и повел за собой. Дорога до столовой абсолютно не запомнилась. Все коридоры показались одинаково мрачными, плохо освещёнными и какими-то древними, на высоких стенах висели живые картины, герои которых презрительно поглядывали на Гермиону. Столовая тоже не оправдала надежд на хоть что-то светлое. Огромный массивный стол из темного дерева, наверное, мог вместить в себя несколько сотен людей, одиноко стоял в центре просторного помещения с арками и уже не живыми картинами. Отсутствие чужих непрошеных взглядов позволило Гермионе расправить плечи, вырваться из хватки Тома и на несколько шагов отойти. Она проводила пальцами по всему, до чего могла дотянуться, погладила каждый канделябр, оценила температуру каждой свечи и обвела каждую картинную раму. Том вежливо отодвинул для нее стул, немым жестом приглашая отвлечься от исследований и приступить к завтраку. Гермиона послушно села. Блюда классического британского завтрака на их части стола кричали о приверженности к традициям, явно антикварные серебряные столовые приборы ничуть не уступали самому поместью. — После завтрака кое-кто хочет с тобой встретиться, а пока ешь. Гермиона неуверенно посмотрела на Тома, но ничего спрашивать не решилась. Есть в ее муже что-то такое, что заставляет ее то ли побаиваться его, то ли тщательно следить за каждым своим словом и движением, и она не могла понять, как к этому относится. Может, он военный или политик какой? Гермиона мысленно сделала себе пометку получше узнать собственного мужа. Если она действительно завтра ничего не вспомнит и все начнется по-новому, то хотя бы здесь и сейчас она будет знать, с кем находится. Омлет приятно таял на языке, а островатый бекон добавлял пикантности в скучный завтрак. Том справился с едой раньше и теперь читает какую-то странную газету, в которой люди на картинках тоже двигаются. Гермиона взяла горячую кружку чая в руки и слегка наклонила голову, чтобы подглядеть заголовки. «Директор Дамблдор мертв» «Хогвартс пал» «Лорд Волдеморт — новый министр магии» Красивое черно-белое лицо Тома подмигнуло ей с фотографии в газете. «Золотое трио. Где они?» Сердце резко закололо. Гермиона прижала руки к груди, не отводя взгляд от газеты. В ее стране произошла гражданская война? Сотни неуловимым воспоминаний проносятся в ее голове, но ни одно из них не является достаточно четким и точным. Ей не за что ухватиться. Перед глазами пошли яркие зелёные, красные, фиолетовые пятна, а в ушах звенели странные латинские слова. Гермиона понимает, что знает все это. Каждый миг эхом отзывается в ее груди, но не желает оставаться дольше секунды. Из транса ее выводят руки Тома, которые крепко держат ее за плечи и слегка потряхивают. Зрение, слух и остальные чувства возвращаются в норму, и кожу на коленях тут же неприятно обжигает. Гермиона опускает взгляд и видит промокшие штаны и разбитую на полу кружку. Ее виноватый взгляд сталкивается с обеспокоенным взглядом Тома. — Все хорошо, такое иногда бывает. Тшшш — она не успевает осознать, как Том прижимает ее к своей груди и мягко поглаживает по голове. Он шепчет какие-то банальные успокаивающие фразы ей на ухо, но от этого только хуже. — Прости. — Тшшш, все хорошо. — Том все ещё не отпускает ее. Гермиона не понимает своих чувств: ей хочется прижаться как можно ближе и оттолкнуть его как можно дальше. Выбрать, к каким желаниям ей прислушаться, оказалось сложно, невозможно, ей критически не хватает информации, чтобы сделать хоть какие-то поверхностные выводы, поэтому руки безвольно лежат на коленях, сжимая мокрую ткань. Они сидели так несколько минут, ровно до той секунды, пока ее дыхание не успокоилось и не выровнялось. Том тут же отстранился, но ладонь с затылка не убрал. Ее тело покрылось мурашками от такого откровенного знака контроля. — Хозяин, прибыл Мистер Поттер. Тилли стоит пригласить его сюда или в ваш кабинет? Гермиона медленно обернулась на писклявый дрожащий голос. Скукоженное существо, похожее на изюм и количеством складок и морщин, и цветом, низко поклонилось, задевая длинными ушами пол. — Сюда. Том окончательно от нее отстранился. Гермиона понятия не имела, кто такой Мистер Поттер, но его имя отозвалось теплом в районе груди и мягкой улыбкой на губах. Муж смерил странным взглядом и взмахом руки избавил стол от посуды. — Тот, кто сейчас здесь появится, твой друг. Вы учились вместе и были достаточно близки. — Том встал у нее за спиной и опустил руки ей на плечи, слегка разминая кожу. — Мы с ним не очень любим друг друга, так что я оставлю вас. Но, Гермиона, — руки ощутимо сжались на плечах. Недостаточно, чтобы назвать это болью, но определенно некомфортно. — если он сделает или скажет что-то странное или неприятное, позови меня. Он на удивление странный молодой человек. — Как я пойму, что он сказал что-то не то, если ничего не помню? Том ничего не сказал, только погладил ее по волосам и ушел. Насладиться тишиной она не успела: странное существо тут же появилось в центре столовой, держа за руку тощего юношу в разбитых очках. Гермиона внимательно вглядывалась в его лицо, надеясь, что «призрак прошлого» всколыхнет в ее разуме хоть что-то. Но нет. Нельзя сказать, что ничего не произошло, потому что на уровне подсознания ей захотелось обнять парня, поправить его взлохмаченные длинные волосы, которые лезут в зеленые глаза. Старая пыльная одежда висела на нем как мешок. — Привет, Гермиона. — она вздрогнула от той нежности, с которой парень произнес ее имя. Он медленно подошел к стулу и сел рядом с ней. Сцепленные в замок руки и хаотично топающая по полу нога выдавали его нервозность. Гермиона закусила губу. Почему-то стало очень обидно, снова захотелось расплакаться. — Я — Гарри, Гарри Поттер. — он неловко протянул ей свою мозолистую ладонь. — Я знаю, Том сказал мне, кто ты. — Гермиона опасливо протянула руку, а после уверенно сжала чужую ладонь. Ощущение родного тепла накрыло ее с головой. — Он сказал, мы учились вместе. — Да, да… да, учились вместе. В Хогвартсе. Это школа такая… ну, для волшебников и ведьм. Мы учились на Гриффиндоре. Прости, я немного волнуюсь и несу какой-то бред. Гарри зарылся рукой в волосы, наводя еще больший беспорядок, и интенсивностью движений слегка сбил очки на кончик носа. Гермиона впервые за этот мучительный и сумбурный день искренне улыбнулась. Такая родная непосредственность Гарри успокаивала. Повинуясь забытому порыву, она наклонилась к нему и сжала острую ладонь обеими руками. — Расскажи мне о нас. Поттер недолго смотрел на нее, как бы размышляя, выдержит ли ее мозг такое количество информации, а потом заговорил. Он говорил практически без остановки, лишь иногда прерываясь на глоток воды из стакана, который постоянно наполняло до краев то странное изюмовидное существо. Гарри активно жестикулировал, махал руками во все стороны и вставал, чтобы детальнее объяснить какой-то момент в истории. Его многострадальные очки несколько раз падали на пол, и в конце концов Гермиона забрала их и положила себе на колени. Она внимательно слушала о моменте распределения, о волшебном потолке в Большом Зале, который полностью отражал состояние неба снаружи, о своей репутации заучки и как спасала Гарри и Рона от гнева преподавателей, о вредных слизеринцах и межфакультетской войне. Но больше всего ей понравились истории про сотни их приключений. Гарри с мельчайшими деталями рассказывал о гигантских шахматах, огромном цербере на закрытом для всех этаже и акромантуле в лесу. Она заново знакомилась с Роном, Луной, Невиллом и Джинни, до боли в щеках улыбалась каждому объяснению их шутки, старалась на подкорке навечно отпечатать образы друзей. Не хочется забывать столько светлых и радостных моментов. Чем ближе истории приближались к году их выпуска, тем тише и мрачнее становился Гарри. Он тяжело вздохнул, когда сел на стул, и сжал стакан в двух руках. Он в двух словах упомянул войну, итог которой она ранее подглядела в газете. — А потом мы выпустились, каждый пошел своей дорогой. И то, что произошло с тобой… — Гарри неопределенно махнул рукой и залпом выпил всю воду. — А Том? Я не успела спросить его об истории нашего знакомства, но ты ведь, как мой близкий друг, должен знать. Лицо Гарри осунулось, а руки сжали стакан до белеющих костяшек. Гермиона прижала пальцы к губам, жалея, что подняла эту тему. Том не просто так предупреждал, что они не ладят. Но Гарри удивил ее. Он бодро улыбнулся и наклонился к ней так близко, как будто собирался делиться каким-нибудь секретом. Озорной огонек в его глазах интриговал так, что Гермиона неосознанно наклонилась ближе. — Пусть я его и не перевариваю, но все же историю вашего знакомства знаю наизусть. Том Реддл или же Лорд Волдеморт — сумасшедший псих, который разрушил наши жизни. Из-за его приказов умерли практически все наши друзья, а ты живешь под его крылом, потому что это мое наказание. По его приказу тебя прокляли, а я должен каждый день наблюдать за тем безумием, в которое превратилась твоя жизнь. Гермиона широко раскрыла глаза и испуганно отодвинулась от Гарри. Это то «странное», о чем говорил Том? Конечно, его мрачная аура и ощущение темной магии пугали и ее, но он не выглядит как сумасшедший. Легкие начали гореть от недостатка воздуха, а голова раскалываться. Крик застрял комом посередине горла, и прежде чем она успела хоть что-нибудь сделать, Том уверенным быстрым шагом вошел в столовую и за шкирку стащил смеющегося Гарри со стула. — Паршивец. — словно на змеином языке прошипел Том. Гермиона чувствовала летающие магические искры, исходящие от него, и в этот момент она по-настоящему поверила в слова Гарри. Поттер же смеется и смело смотрит в глаза Реддлу. Как безумец или же окончательно отчаявшийся человек, он позволяет себе наглые усмешки и полное отсутствие сопротивления. Щелчок пальцев — из ниоткуда появился густой черный туман и двое людей в черных мантиях и серебряных масках. Они подхватывают Гарри и также быстро исчезают. Гермиона со слезами на глазах смотрит на то место, где только что был Гарри, и неосознанно тянется руками. Может, все это не более, чем иллюзия? Сейчас она протянет руки и наткнется на его плечи. Остаются какие-то жалкие дюймы, но Том резким движением берет ее на руки и уносит. Он с ноги открыл дверь в ту комнату, в которой она проснулась, и усадил ее на комод, блокируя все пути к побегу. — Кто эти люди? Где Гарри? Что происходит? Гермиона толкалась, кусалась и брыкалась, она кулаками беспорядочно била Тома по плечам, торсу и рукам, пока обессиленно не уперлась в его плечо. — Поттер получит по заслугам. Мои люди проследят за ним до моего появления. — Это правда? Все, что он сказал? Гермиона пристально смотрела в красные глаза Тома. Полумрак комнаты и пляшущие из-за свеч тени делали его лицо острее и злее. «Они просто открывают его истинное нутро» — Гермиона мелко вздрогнула от собственных мыслей и тяжело сглотнула. — Да. Только уже завтра ты об этом не вспомнишь. — Но зачем? Голос сорвался на вопросе, и Гермиона против воли громко всхлипнула. Человек — или не совсем — прямо перед ней разрушил всю ее жизнь, когда она помнила, и продолжает уничтожать руины, втаптывая ее личность в грязь. Выражение лица Тома смягчилось, но все еще оставалось немыслимо жестоким, он положил руку на ее щеку, большим пальцем поглаживая скулу. — Ты интригуешь. Мне нравится смотреть, как ты ведешь себя. До того, как использовать это проклятье на тебе, мы экспериментировали на других, и, знаешь, все подопытные вели себя одинаково. Каждый день проходил по одному и тому же сценарию. С тобой все иначе. Но, пожалуй, единственное, что повторяется из раза в раз, — встреча с Поттером. Не могу отказать себе в таком удовольствии, но, видимо, сегодня был последний раз. — Что ты сделаешь с Гарри? — прошептала она, хотя прекрасно знала ответ. — Убью. Прежде чем Гермиона успела что-то сказать, холодные губы Тома прижались к нее. Она резко втянула воздух через нос и замерла. Этот поцелуй не был тем, что делят между собой супруги. Сухое секундное касание их губ было подтверждением его власти над ней. И прямо как сейчас, Гермиона всегда будет принимать его условия и подчиняться правилам игры. Ей не сбежать. Том отстранился быстро, а его умиротворенное выражение лица стало последним, что она увидела, прежде чем погрузиться во тьму. Она смотрит в старинное окно во всю стену словно загипнотизированная. Пейзаж кажется до ужаса знакомым, но она уверена, что ничего подобного раньше не видела. Птицы свободно парят в облаках, она почти им завидует. Пальцы несколько раз пробегают по нежным простыням, а мозг пытается вспомнить название ткани. Она уверена, у этой неземной мягкости обязано быть название. Невзрачный мотылек ползет по ее пальцам, щекоча кожу крохотными лапками. Стук двери о стену отвлекает от мыслей, и она поворачивается к источнику звука. Высокий бледный мужчина медленно, словно хищник, приближается к ней. Она смотрит в его темно-синие глаза, пробегает взглядом по острым чертам лица и темным кудрявым волосам. Удивительной красоты мужчина огибает кровать и встает прямо перед ней, упирая палочку прямо ей в лоб. Странное слово на знакомом, но незнакомом языке эхом отдается в ушах, а яркая красная вспышка ослепляет. Том молчит и ждет, когда ее зрение прояснится, мягко удерживая за затылок. Как только Гермиона поднимает на него ясный взгляд, язвительно шепчет: — Ты все вспомнила? Губы Гермионы кривятся в отвращении, она пытается вырваться, на что Том лишь сильнее сжимает ее волосы. — Я ненавижу тебя. Том очаровательно улыбается.