Лентой в твоих волосах

В какой-то момент Кристофер отпустил волосы, и Саймон погиб. Первое время никто особо не обращал на это внимание, но однажды, распаленный тренировочным поединком, едва поспевающий дышать, он вдруг понял, что не может отвести взгляд. Крис стоял подле него такой же — загнанный, красный и абсолютно великолепный в своей мятой, насквозь промокшей рубахе. Волосы, ранее забранные в высокий хвост, растрепались; он качнул головой, и восхитительный смоляной ураган раскинулся по широким плечам, и Саймон совершенно внезапно осознал, что они… ну, длинные. Открытие было сногсшибательным, и сердце волей-неволей а пропустило удар. Наваждение спало почти мгновенно, да и атмосфера не очень располагала. Саймон глубоко вдохнул и задержал дыхание на несколько секунд, и мир вокруг него вновь закружился, наполняясь звуками и запахами. Кристофер смотрел на него в ответ открыто, хоть словно с подозрением и не спешил убирать в ножны тренировочный меч. Это немного кольнуло под сердце, но Саймон уже умел справляться со своим мелочным разочарованием. — Чего тебе? Хрипловатый голос привел Саймона в чувства окончательно, и, повинуясь внезапному импульсу, он вдруг шагнул вперед к оппоненту, едва не наступая на ноги и лишая того возможности вздернуть в защите руки. Обычно они не сходились ближе чем на вытянутую руку, но и Саймон не каждый день делал удивительные открытия. Крис было собирался отшатнуться да выдавить из себя возмущение, когда Саймон невесомо подцепил прядь чужих волос и приподнял пальцами, точно любуясь. Кристофер застыл, выражение точеной сосредоточенности на лице сменилось удивлением, и выдох сорвался с губ вместо возмущения. Даже Марта, бросившаяся было на выручку, на мгновение застыла, и Саймону хватило ее заминки для завершения маневра. Волосы соскользнули с пальцев, когда Саймон одернул руку и бросил на прощение тягучее: — Тебе стоит навестить цирюльника. Или найти ленту покрепче. Двинув Криса на прощание плечом, чтобы не оставить ни единого намека на теплые чувства, Саймон вернулся в толпу. Осознание произошедшего оседало в нем до конца дня, въедалось в кости беспощадным приговором — получите, мол, распишитесь и любите до конца дней своих. Убеждайте хоть как, хоть в чем — и что это лишь безвинная шутка, и что не снились вам черные локоны в белых руках, и что щеки его совершенно — абсолютно! — точно не коснулся румянец. На следующей тренировке Саймон специально дернул чужую ленту для волос — они оба это понимали, но мальчишеское упрямство все еще бурлило в крови. Кристофер, явно не ожидавший подвоха, запнулся и повалился вперед, взрезая острыми коленями засохшую грязь. Саймон опустил меч и перевел дыхание, оборачиваясь. Кореша приветствовали его победу задорным улюлюканьем, а Марта едва ли не прожигала ему спину взглядом. Он бы обязательно показал ей язык, но картина перед глазами была куда занятнее. Сегодня он его разозлил. Кристофер опирался на руки и из-за плеча смотрел на него с нескрываемой яростью — сам яркий и пылающий, вот-вот готовый взорваться огненными фейерверками. Шлейф примятых волос частично закрывал его лицо, и Саймон поймал себя на мысли, что пусть он хоть вечно ТАК на него смотрит, плевать, главное — смотрит. — Я ведь говорил, — самодовольно хмыкнул Саймон, лукаво улыбаясь уголками губ, и плечи Криса дрогнули. — Да что я тебе сделал! — прошипел он в ответ, сжимая кулаки. Еще чуть-чуть — и действительно сожжет его дотла. — Ох? И в самом деле — что? Стремительное течение взаимных подколов на обворожительно тонком льду флирта несло его дальше и дальше: Саймон, словно издеваясь, подошел к оппоненту и протянул ему руку в невинном предложении помощи, но Крис решительно отверг ее — ударил так, что заныли пальцы, поднялся сам и больше на Саймона не смотрел. Это повторилось еще несколько раз. Первым человеком, сдавшимся ходить вокруг да около, из их блистательного дуэта стала — неожиданно! — Марта. В один из бесконечно одинаковых дней она подловила его в коридоре, затащила в нишу несопротивляющееся тело и прижала к стене. — Оставь Криса в покое, — прошипела она ему разъяренной кошкой, и — ей богу — для полного образа ей нужно было лишь приставить к его шее нож. — Если нас застукают, хуже будет тебе, — вместо ответа елейно протянул Саймон, пуская в ход самую убойную улыбку из своего арсенала мимики мальчика из приличной семьи. — Не съезжай с темы! Но Саймон как будто и не слышал ее: — Вы только посмотрите, оказывается, Марта Спарклинг все это время за ним бегала, а всем говорила, что терпеть его не может! Марта смерила его нечитаемым взглядом, и юноша закашлялся, имитируя высокий писклявый голос. — Слушай, мне плевать, что ты там говоришь, но Крис… не любит, когда кто-то прикасается к его волосам, а ты как за девчонкой бегаешь да за косички дергаешь. На миг Саймон забыл как дышать. Марта стояла перед ним — решительная, недовольная и готовая двинуть по почкам в любой момент, уверенная в своей правоте и мессией готовая нести просвещение темным умам, но так чертовски не правая. Да и не носил Кристофер косичек, а если б и носил, то какой резон его за них дергать… Впрочем, стоило только Саймону представить, ЧТО он мог бы с этими косичками делать, как пол вдруг чуть не ушел у него из-под ног. Марта, правда, поняла отпечаток благоговейного ужаса на его лице по-своему. — В общем, надеюсь, мы друг друга поняли. Я ухожу раньше. — Марта Спарклинг бегает за… — Саймон предпринял последнюю слабую попытку уколоть ее, но Марта перебила и припечатала его ледяным: — Да тебе же самому мерзко это говорить, ей бубны. И что только он в тебе нашел, не понимаю… Шлейф тревожной недосказанности остался после ее ухода, но Саймон был не в силах броситься ей вслед и уломать на подробности — решительно хотелось верить, что он не придумал себе лишнего. Образ Криса с косой никак не желал покидать его мыслей, и Саймон наконец позволил себе съехать спиной по стене, спрятать лицо в ладонях и выстонать из себя всё скопившееся в сердце отчаяние. Впрочем, активно задирать он Криса перестал, хотя и удержаться от шалостей не мог. Медленно они вновь достигли постного равновесия, предпочитая большую часть времени игнорировать и только иногда пялить друг друга в обеденном зале. Однажды, правда, Саймон почти пошатнул баланс сил, подарив Крису гребень. Тот был невероятно красивый и дорогой, вырезанный в красном дереве с рукоятью под дракона. Впрочем, Саймон не жалел, что спустил на него почти все высланные из дома деньги — хороший подкол стоит много, но и ценится высоко. Пускай Крис и избавится от него в тот же день. Потаенная злоба на дне его восхитительных глаз оправдывала каждую потраченную монету. Марта тогда порывалась вновь провести с ним воспитательную беседу, но Саймон предусмотрительно остался ночевать у друзей в тот вечер. Марты вообще было удивительно много в жизни Кристофера. Да, они были друзьями, но — хэй! — не Марта ли так рьяно понеслась защищать честь, достоинство и косы Криса, чтобы… Мысль о том, что она просто избавлялась от конкурентов, заселила Саймону в сердце семена губительно-черной ненависти. На излете последнего осеннего тепла Марта повадилась плести Кристоферу венки. В них не было ничего особенного — лишь поздние цветы и пахучие луговые травы, но на его голове даже столь скудные украшения становились тиарами тонкой ювелирной работы. Не только Саймон подмечал это, и раздражение в душе бередилось сильнее и сильнее. Другие девчонки — да еще и с разных курсов! — тоже включились в процесс, точно соревновались друг с другом, кто лучше украсит сие юное произведение искусства, вплетали в свои венки подернутые желтым листья и тонкие ветки, так что с каждым разом венчавшая его черные локоны травяная корона становилась все массивнее. Кончилось тем, что мадам Жаклин отчитала особо отличившихся, и у Саймона отлегло от сердца — уж он-то ну вот совершенно точно не стремился участвовать в этом. Впрочем, судьба всегда была к нему благосклонна и давала шансы даже тогда, когда никто о них не просил. Как и все в его жизни, связанное с Крисом, их очередная встреча произошла внезапно — один, обвиненный мадам Жаклин в пособничестве при порче кустов, уныло в наказание греб пылающую золотом листву, у второго выдался свободный вечер. Они толком не разговаривали с того злополучного поединка на тренировке, да и не то чтобы у них было что обсуждать. Саймон-то, конечно, был готов красочно расписать, что он планирует делать с Крисом и его невозможными волосами, которые за это время отросли еще больше, только вот сам Крис от этого явно будет не в восторге, а тогда — не видать Саймону ни того, ни другого. С несколько секунд они молча смотрели друг на друга, не решаясь нарушить невесомую тишину и оборвать редкий миг покоя. Умирающая листва зашуршала под ботинками Саймона, и Кристофер предусмотрительно стиснул в руках рукоять грабли. Вестимо, не зря — идеи в голову Саймона приходили порой на диво бредовые, но в отношении Криса к ним скорее следовало прислушиваться. Да и мог он не поддаться на искушение, когда добыча так близко, Марта копается где-то в саду, а в поле видимости нет ни единого свидетеля?.. Саймон щелкнул пальцами, и воздух пришел в движение, заструился по ладони, как тоненький ручеек, готовый вот-вот обернуться смертоносной горной рекой. Несколько широких кленовых листов взмыло вверх, и, пока завороженно остекленевший взгляд Криса не успел вновь стать настороженным, Саймон быстрым движением заправил их тому за ухо, будто невзначай пригладил свободно уложенные волосы и поджал губы в кривой ухмылке. Кристофер даже не дернулся, но по нему было видно, каких усилий стоило ему напускное спокойствие. Саймону безумно импонировала его открытость вперемешку с готовностью разорвать на тряпки любого, кто посмеет подойти непозволительно близко. Пересек ли он сам ту черту, Саймон старался не думать. Уж лучше — с упоением наблюдать, как нежно касается скул краска смущения, и удержаться от беззлобного смешка кажется чем-то воистину преступным: — А говорил, что не любишь, когда другие касаются. Кристофер удивленно моргнул своими бездонными глазищами, как сбрасывая наваждение, и отшатнулся, шипя и вздергивая руку к волосам. Кленовые листья смялись под дрожащими пальцами. — Ты чего удумал?! — Если и правда не любишь, то не позволяй другим себя трогать. Саймон был крутым пацаном, и как истинный крутой пацан он ушел, не оборачиваясь на взрыв. Тем не менее, он услышал, как задушенно и обреченно застонал Крис, рухнув на колени и спрятав горячее смущение в сгибе локтя — тот звук отныне преследовал его во снах. Многим позже, когда осень расщедрилась на премерзкую погоду, а на сквозняке стучал зубами даже непробиваемый господин Освальд, Кристофер умудрился потерять ленту для волос. Тогда Саймон впервые увидел, как волнами на ветру расходятся его вороновы локоны, да так и застыл, пока Марта не нырнула ему под локоть и не припечатала тем, что он и так знал: — Ты пялишься. Он и не пытался отрицать, лишь насилу выдавил из себя глухое «ага». Пялиться, право слово, там действительно было на что. Нехотя даже мальчишки признавали, что распущенные волосы превращали угловатого и неуклюжего Кристофера в прекрасное изваяние гениального художника. В глазах Саймона он так и подавно был подлинным божественным воплощением. Несколько бесконечно долгих минут он даже думал, что стоит отобрать у Криса ленту насовсем. Марта здесь, впрочем, была с ним не согласна — но как будто она хоть когда-то была с ним согласна: — Лучше помоги вернуть ленту. Нехотя Саймон скосил на нее взгляд: — С чего такая терпимость? Девушка закатила глаза и фыркнула, словно весь мир для нее уже давно был понятен: — Вы меня оба бесите. Лента нашлась спустя четверть часа на вершине дерева. Одному богу известно как Марта умудрилась ее заметить. Юные рыцари обступили дерево, нехотя решая, кому придется лезть, и Саймон понял, что настал его звездный час. Ветряные потоки привычно легли в раскрытую ладонь. Саймон прикрыл глаза, представляя, как неведомая сила внутри него устремляется к самой вершине, как аккуратно соскальзывает с ветки алая лента и спадает прямо к нему в руки. Загрубевшая ткань коснулась пальцев, и Саймон наконец поднял веки, встречаясь с выразительным взглядом голубых глаз напротив. Никто не решался нарушить молчание, Марта даже, кажется, задержала вдох. Сокурсники созерцали их немую мизансцену с неподдельным интересом. С каждой секундой Саймону становилось все невыносимей под их пытливыми взглядами, «здесь не на что смотреть, уходите, прочь, не смотрите, только я могу»… — Не теряй, больше доставать не буду. Кристофер принял ленту из чужих рук, будто случайно соприкасаясь пальцами при движении, и Саймон первый одернул руку. — Спасибо. Кажется, это был первый за несколько месяцев разговор без упреков. Должно быть, с тех пор Марта перестала видеть в нем токсичного остолопа и — не дай господь! — даже попыталась наладить отношения, потому что зачем еще ей заявляться к нему накануне Бала Мастей он понять решительно не мог. Девушка, замершая на пороге его комнаты, выглядела обеспокоенно, и Саймон невольно начал перенимать ее настроение. — Кристофер не у тебя? — сходу заявила она, приподнимаясь на носках и пытаясь заглянуть тому через плечо. — С чего бы? — нахмурился Саймон. — Что-то случилось? Марта немного замялась, готовая выплюнуть что-то типа «все равно это не твое дело», но, видимо, все же выписала его имя из списка обидчиков, поэтому снизошла до пояснений: — Не знаю точно. Сказал, что у него вышел неприятный разговор с мадам Жаклин, а потом не пришел на ужин. Теперь я беспокоюсь. Что ж, теперь беспокоился еще и Саймон. Кристофер был не из тех, кто был готов к конфронтации с людьми во власти, но если Марта не преувеличивает, с него станется наломать дров. — Иди к себе, — деланно устало посмотрел на нее Саймон. — Ты надумываешь. Девушка с несколько мгновений всматривалась в него, но потом кивнула. — Спасибо, что согласился помочь. — Я не соглашался. Она его как будто и не слышала вовсе. — Поищу в библиотеке. Как будто кто-то в здравом уме станет прятаться в библиотеке. Впрочем, Саймон был благодарен ей за спектакль. Где на самом деле искать Кристофера он примерно представлял. Накинув свитер и пальто, он вышел из комнаты, незаметно прошмыгнул по хитросплетению коридоров и шагнул в густую синеву поздних сумерек. Зима в этом году наступала позже обычного, первый снег грозил обрушиться лишь ближе к полуночи, а пока — лишь серость, промозглость и коченеющие на колючем ветру ладони. Впрочем, застывший у кромки Кипящего озера, как герой древней трагедии, Крис едва ли замечал, как неумолимо менялась погода. В этот раз его волосы были собраны в небрежный пучок, готовый в любой момент развалиться. У озера было сравнительно тепло, но все равно ветрено, и Саймону на мгновение даже стало жаль ленту для волос. — Если опять развяжется, я не полезу за ней в озеро. Рядом раздался тихий безрадостный смешок, Кристофер даже не повернул к нему головы. Безмолвные, они простояли так какое-то время, пока не угасли последние лучи солнца. Саймон искоса посматривал на Криса, отмечая, как горестно тот поджимает губы и хмурится, но даже так выглядит как самое прекрасное, что только доводилось Саймону видеть в этой жизни. — Ты пялишься, — в какой-то момент обронил Крис и наконец посмотрел на него. В этот раз составить внятный ответ отчего-то оказалось в сотни раз тяжелее, и Саймон сдался первый, отведя взгляд. Щеки нестерпимо закололо, и только темнота спасла его от окончательной капитуляции. — Пошли отсюда, — напускно ворча, сказал Саймон, — я замерз. Кристофер предпочел поверить в его очевидную ложь и позволил утянуть себя обратно в замок. Не сговариваясь, они минули несколько коридоров и остановились только у двери Криса. С чувством выполненного долга, но абсолютно недовольный исходом, Саймон уже собирался уходить к себе, когда его поймали за рукав. — Ты… — Кристофер замялся. — Можешь зайти, если хочешь. Саймон хотел зайти, но решительно не хотел это признавать. Здесь, у порога, у него еще был шанс вернуть всё на круги своя, но стоило ему лишь пересечься с таким тоскливым, обреченным взглядом голубых глаз, что он и сам не заметил, как за ним осторожно закрылась дверь. — Так что с тобой случилось? Крис с мгновение удивленно всматривался в него, а потом на его лице отразилась быстрая паника. Кажется, приглашая Саймона войти, он совершенно не думал о том, что им придется еще и поговорить. — Ты… только не смейся, ладно? — Крис потянул за ленту, освобождая, наконец, волосы из ее оков. Саймон прошел дальше, сбросил на стул пальто и по-хозяйски устроился на кровати. — Ничего не могу обещать. Чтобы не сильно обидеть Кристофера, он начал смеяться заранее. Крис смерил его убийственным взглядом и шумно вздохнул, зарываясь пальцами в густые спутанные волосы. Собака была зарыта где-то на поверхности, но Саймон все равно не улавливал. Завороженный, он как в замедленном кадре следил, как длинные пальца взрезают непослушные пряди, и снова пялился, пялился, пялился… — В общем… Мадам Жаклин не нравятся мои длинные волосы. Или я от них избавляюсь, или на Бал мне путь заказан — и заодно на все остальное. Уязвленный тон совсем не вязался со словами, но Саймон слишком хорошо знал Кристофера, чтобы усомниться в его искренности. Тем не менее, просьбы его он исполнить не сумел и безобразно заржал от контрастов. Крис исподлобья кинул на него осуждающий взгляд. — Ну и нашел же из-за чего страдать, — переведя дыхание и успокоившись, сказал Саймон, успевший было напридумывать себе всякого похлеще, чем это бы сделала Марта. — Не нравятся — и пес с ними. Ну или сиди в комнате весь год. Кристофер умоляюще уставился на него и решился открыть свой главный секрет, к чему Саймон оказался совершенно не готов: — Но ведь они нравятся тебе. Слова вышибли из него весь дух. Саймон резко вскинул на Кристофера голову, широко распахнув глаза, не веря в то, что услышал. Сердце в груди болезненно затрепыхало, готовое вот-вот прорваться сквозь метафорическую клетку и раствориться в безграничной надежде, что помешательство может быть не только односторонним. Оба они смертельно бледнели и не знали, что делать с внезапным признанием. — Только попробуй это отрицать, и я тебе руку сломаю, — насупился Кристофер, явно ожидавший хоть какой-то реакции. Саймон не то чтобы отрицал чужие слова, но скорее не ожидал, что его раскроют… вот так. — …не нужно ломать мне руку, — сумел в конце концов выдавить он. Комната вдруг стала казаться невероятно крошечной, и Кристофер не нашел ничего лучше, чем рухнуть Саймону в ноги и привалиться к ним спиной, чувствуя, как тот дрожит от напряжения. Осознавать, что не он один все это время мучился сомнениями, оказалось неожиданно приятно. — Тогда найди ей достойное применение. Саймон сглотнул. Он умело отделял сны от реальности и потому даже в самых смелых мечтах не мог вообразить, что когда-то сам будет трепетно касаться таких желанных чернильных прядей. Он видел, как напряглись плечи Кристофера, как медленно он начал отпускать себя, открываясь, доверяя, и почти физически ощущал, как тот совершенно бессовестно улыбается. Момент их полного единения навсегда отпечатался в голове. Несколько раз Крис дергался, затравленно шипя, когда пальцы проходились по особенно спутанным прядям. Наконец, он не выдержал, наклонился вперед, с сожалением для обоих разрывая касание, и кивнул на прикроватный столик. — Давай лучше гребнем. — У тебя есть гребень? — все еще опьяненный чужой покорностью, Саймон думал лишь о том, как снова будет зарываться в чужие волосы. Кристофер недовольно обернулся к нему. — Так ты же сам мне его и подарил. Саймон и думать забыл о том гребне. — Так ты не выбросил его… «Он не выбросил его», заело в голове. Саймон смотрел на Криса, как на явление божественного чуда, и не мог перестать улыбаться. — Почему ты вообще решил, что я его выброшу? Крис вновь придвинулся к нему и в этот раз откинулся весь, положив голову Саймону на колени и глядя на него снизу-вверх. Ни с чем не сравнимый ужас признания в душе отступал, и Саймон чувствовал, как внутри него патокой растекается тепло. За окном вовсю валил первый в этом году снег, а перед глазами стояла самая первая тренировка и первое трепетное осознание, что Крис — и есть его подлинная погибель. Она улыбалась ему лукаво, игриво и ластилась к руке, точно обещая, что никогда его не отпустит, и Саймон был совершенно не против. Вместо ответа он склонился над Кристофером и поцеловал.