О перспективе поломанных ног.

..пустынной улицей вдвоём с тобой куда-то мы идём, и я курю, а ты конфеты ешь..

Они вдвоём идут по тихой пустой улице, запихиваясь кто чем: Никита сладкими мятными конфетами, которые утром украл у матери из кармана, Юра - жадно тянет никотин. Идя, смеясь и пиная камни, они вдвоем прогуливают первый учебный день. Ну, а что? Ведь только идиот пойдёт на «детскую» линейку в таком зрелом возрасте! Да и тем более, они не виделись целую неделю только из-за того, что как всегда порядочный Никита решил съездить к бабушке в село. Помочь там, все дела. До жути он временами занудным был, аж бесило. Вот и сейчас Юру бесит то, что они идут в гробовой тишине. Ник думает о чем-то своём, языком пытаясь снять с зубов прилипшую к эмали карамель, при этом смешно шевеля губами. Юра тянет сладкий дым, поднимая каждый раз голову вверх, выпуская дым - Никита не любил этот запах. Схватив друга за ворот рубашки, парень остановил его и потянул на себя. Приблизившись достаточно близко, Юра выдохнул сигаретный дым прямо ему в лицо. — Фу, Юрка! — вскрикнул Никита, как-то по-детски скорчив нос и сжав губы в тонкую полосочку, и начал махать руками перед своим носом. — Не фу, а мен-тол, — посмеялся хрипло тот, выудив пачку сигарет с кармана, с выражением считав с упаковки последнее слово, — ну давай одну за компанию хоть разочек, а? - и прикусил фильтр. — Сам соси свою гадость, чухан. А лучше вообще не соси, спалишь себе все легкие к хуям собачьим, — Никита нахмурился, и, резко подавшись вперед, попытался отобрать у юноши злосчастную пачку, но тот вовремя поднял руку. Он был совсем немного выше самого Ника. — Соси, не соси, тебя не поймешь. — Юра! — Да что Юра-то? — Вот тебе ментол, мен-тол, — так же по слогам произнес Ник, протягивая другу несколько мятных конфет, — а не вот это вот твое всё. Он лишь посмеялся. А Никита не угоманивался. Вырвав сигарету с рук парня, он рывком сделал затяжку, исполнив тем самым желание Юры, тут же кидая её на пол и приминая носком кроссовок. «Ну и зачем?» - взглядом спросил старший, смотря на эту сцену, на что Никита просто вырвал пачку с его рук и выкинул её в мусорку. — Э! На последние деньги куплено было, имей совесть! - возмутился Юра, с полной готовностью подлетев к баку, собираясь туда лезть. Ник молча вытер руки о свою черную футболку ас/dc, будто бы чем-то замарав их до этого, и грозно глянул на друга. — Да блять.. — вздохнул тот, отходя от мусорки. Он явно поник, сверля взглядом асфальт, стоя молча и обиженно. Ник подошел к нему, обнимая за плечи. Виноват, признает. — Давай за гитарой твоей сходим, может? Сыграешь мне свою эту, как её, «Восьмиклассницу», — На Юрином лице засияла улыбка. Сильнее старой отцовской побитой гитары он любил только сияющие восхищением глаза Никиты, которые наблюдали за его игрой.

и светят фонари давно, ты говоришь: "пойдём в кино", А я тебя зову, м-м, в кабак, конечно.

Пальцы зажимают аккорд Аm, и Юра, поправляя очки, садится поудобнее на балконе, несколько раз шоркая гитарой на коленях. Родители были в школе, выжидающе высматривая своих сыночков на построении, в то время как оба парня сидели на захламленном балконе вдвоём. Пахло старостью и пылью. Несколько ненужных ковров лежали скрученными и сложенными на полу, на них парни и уселись. В первое время Никита стеснялся не то что петь, но и напевать, или хотя бы стучать ногой по полу в ритм Юриной игре. Однако с годами он чуть осмелел, и сейчас тихонько поёт строчки: «..мамина помада, сапоги старшей сестры. Мне легко с тобой, а ты гордишься мной..», стараясь максимально слиться с музыкой. Замечая такое, псевдо-музыкант старался играть тише, чтоб на фоне гитары голос парня был громче. Юрка ловко переставлял пальцы на ладах, красиво бил правой рукой по струнам. Тяжелые у него они были, грубые, как и сам парень, руками этими кому угодно нос разбить мог в два счета, но когда дело доходило до гитары или самого Никиты, он становился самым нежным человеком из всех, который Ник когда-либо знал. Никита закрывает глаза, продолжая петь. Игра постепенно становится всё тише, а Юра - ближе. Гитару он зажимает меж их тел, слыша Никитино недовольное: «струны, струны!», а затем с трудом вытаскивает её и опирает на стену. Он улыбается, хитро смотрит в глаза напротив, целует в лоб. Мог бы и в губы, но знает - Никита не любит так. В губы не любит. Возможно, стесняется, а возможно ещё не принял сам себя до конца. Во всяком случае хоть так целовать иногда позволяет, и на этом спасибо. Он смеется тихо-тихо, закрывая рот рукой. Юра считал это странной привычкой. Затем просто жмётся к нему, как котёнок, вдыхая родной запах ментоловых сигарет, которым пропахла толстовка, вонючего отцовского одеколона и чего-то сладкого. Рука сама по себе опускается на талию Никиты, касаясь голой кожи под майкой. Ник шипит. У Юры всегда были ледяные руки. Входная дверь скрипит, а это значит только одно: родители вернулись. Единственный выход - сигануть с балкона. Пизды им вставят славно, поэтому перспектива поломанных ног кажется куда привлекательнее.

м-м-м-м-м, восьмиклассники! м-м-м-м...