All hope for a snowfall

❄️ Stray Kids — Winter Falls ❄️

Чан опять ходит по всем памятным местам, просто не может отпустить. Забыть его никто не просит, да и это было бы невозможно. Он знал Хо Нёля со школьной парты. Дружили семьями. Вместе собирались за большим столом, чтобы отпраздновать любую значимую дату каждой из семей. Чан с теплом в сердце вспоминает их юношество. Те года, когда он понял, что Нёль не просто друг, а что-то большее. Это те первые чувства, когда крышу сносит напрочь и бабочки в животе, а возможно это был тугой узел волнения и бурных подростковых гормонов — возбуждение. Чану было всё равно. Он просто двигался на всех парах к станции под названием «Первая любовь». Им было по девятнадцать лет, когда они окончили школу, оба с красными дипломами. Молодые и амбициозные. Тогда каждый из них считал, что горы может свернуть, а ещё Чан всё грезил тем, что вот-вот признается старому другу в своих чувствах. Было не страшно, хотя кому мы врём. Даже если Чан на интуитивном уровне знал, что ничего плохого не произойдёт, его всё равно трясло не по-детски. Не хотелось думать о том, что его признание станет точкой в их отношениях, а не новой главой. Но всё вышло с точностью да наоборот. Это был вечер, когда парни отправились в их любимую пекарню «Пироги у тёти Голь». Решили себя побаловать новой представленной на витрине выпечкой. Очень вкусной и свежей, с горой посыпки, всё как любил Нёль. Чан взял все расходы на себя с целью угостить друга в честь его поступления в Сеульский национальный медицинский колледж на ветеринара. Они расположились у самого дальнего столика, более уединённого от остальных глаз и ушей. Начали с поедания наивкуснейших пончиков, которые так обожал Нёль, а Чан только любовался счастливым видом друга, смотрел влюблёнными глазами и пил свой гречишный чай. — Ты чего не ешь? Вкуфно же, — с набитом ртом задаёт вопрос Нёль. На его губах осталась помадка из клубничного крема и Чан неудержавшись наклонился вперёд, чтобы осторожно убрать её с лица парня. Нёль вздрогнул от тёплых прикосновений и так нежно улыбнулся, давая понять, что всё в порядке, что ему это нравится. Он хотел было что-то ответить, но его тут же перебил Чан. — Я люблю тебя. Вырвалось так легко, как будто Чан не копил эти слова в себе все несколько лет перед тем как признаться своему другу. Нёль покраснел и отвёл взгляд в сторону, потом встал и потянул Чана к выходу. Друг повёл его по набережной, которая была в пяти минутах от пекарни. Нёль робко взял Чана за руку, но ничего не произнёс и не ответил на его признание. Они дошли до берега реки Хан и молча смотрели на гладь воды, и тогда Нёль сказал. — Я тоже люблю тебя, Чан. Чан не стал медлить, развернул друга к себе лицом и поцеловал. Так нежно и аккуратно, без напора и бешеной страсти, скорее с чувством того, что теперь он никуда не отпустит свою любовь, которую только что обрёл. Чану 30 лет и он вдовец. Без права на новую любовь и без шанса на светлое будущее. Он ходил до той пекарни в которой они часто сидели с Нёлем до того как обручились. Ходил по набережной реки Хан, чтобы освежить те воспоминания, которые с каждым годом ускользают от него, так как никем не создаются вновь. Больно днём и больно ночью. Чан не может смириться со своей утратой, не может не подбрасывать дрова в тлеющий камин в надежде вновь его разжечь, но всё бестолку. Он больше не может чувствовать ничего кроме горя и утраты, или он не позволяет себе чувствовать ещё что-то кроме этого. Потому что всё не имеет больше никакого значения. Ты отдал пол жизни человеку, который больше не посмотрит в твои глаза, не скажет слова любви и не коснётся своими губами твоих губ. Столько было мечт, а сколько надежд на счастливое совместное будущее, но диагноз — лейкемия, как гром среди ясного неба раздался в стенах медицинского учреждения. В тот момент Чан ничего не понял, потому что не знал, что это. Врач попросил его поговорить с ним наедине, а Нёля отправили в зал ожидания. — Разве вы не замечали перемены в состоянии вашего партнёра? — серьёзным тоном произносит мужчина. — Н-нет. Я… Я, — Чан не мог подобрать правильных слов, кажется, сейчас он начал осознавать происходящее вокруг него. — Он мне ничего не говорил, доктор. Как давно это происходит с ним? — Судя по общим симптомам и анализам крови ответ для вас будет не утешительным. При остром лимфообластном лейкозе люди живут от силы… Чан не даёт договорить доктору и вскакивает со своего места, громко хлопая дверью. Он нашёл Нёля сидящим на общих скамейках и мило общающимся с ребёнком на руках у матери. Здесь Чана сильно укололо. В мыслях пронеслось самое страшное, он стиснул зубы и пытался не показывать вида, но внутри он был полностью разбит. Первое, что он почувствовал — отрицание. Второе — было крушение всех надежд, а третье — стало полное отчаяние. «Он такой молодой. Это так несправедливо», — подумал про себя Чан. В жизни случается много несправедливых вещей, и пока мы их отрицаем, они будут казаться нам такими. Нёлю 25 лет и он правда не заслужил такой участи, но ничего с этим поделать никто не мог. Называйте это как хотите: судьба, злой рок, кара за прошлую жизнь. Но сейчас Чан берёт мужа за руку и притягивает к себе, чтобы почувствовать его запах, который ещё может вдохнуть. Держится стоически и пытается не падать духом, чтобы показать всю свою поддержку и не представляет какого сейчас его мужу, когда он узнал о таком смертельном диагнозе. А Нёль улыбается, снова своей чертовски яркой улыбкой, таким его и запомнит Чан: ясные голубые глаза, белоснежные волосы, ямочки на щеках и курносый носик. Всё что так любит Чан — всего Нёля. Нёль чувствовал себя всё хуже и хуже с каждым месяцем, но пытался не доставлять дискомфорта и лишних переживаний своему мужу. Хотя Чан не подавал вида, но было заметно, как он стал чересчур внимательным по отношению к мужу и таким осторожным, как будто Нёль — это хрупкий хрусталь, который вот-вот даст трещину, иногда Нёль себя ощущал именно так. В те дни, когда сильно ломало кости, поднималась высокая температура, и он оставался на несколько месяцев прикованным к кровати. Чан всегда был рядом. Взял на работе отгул, а потом и вовсе уволился, потому что требовалось ухаживать за Нёлем 24/7. Муж был явно против таких жертв, но ничего не мог с этим поделать. Сил не оставалась на глупые споры и перепалки, хотелось просто наслаждаться моментами, которым неизбежно придёт конец. Два года были как в Аду. Стресс Чана. Неодназначные выводы врачей. Нёль, который медленно угасал и терял в себе силы бороться. Это действительно больно, видеть как твой любимый человек медленно тлеет у тебя на глазах. Ты хочешь забрать его боль или как минимум разделить её с ним, но у каждого из вас она своя. Боль, которая разрывает тебя изнутри и не даёт шансов на счастливый исход. Чан не справлялся, начал пропадать в ближайших барах. Он понимал, что такого мужа не заслужил Нёль, но ничего не мог с собой поделать. Чувство потери накрывало уже тогда, даже когда он всё ещё смотрел в глаза напротив, но уже не видел в них той искры и желания, даже простого стремления жить. Это убивало его вдвойне. В последние пару дней до кончины Нёля, Чан много пил и находился в каком-то своём забытие, но исправно приходил домой поздно вечером, и падал на пол около кровати мужа или ложился тому в ноги. Нёль всё понимал и не винил его. Он знал как может ему сейчас быть тяжело, но не мог помочь, он даже себя не мог спасти. Он только легонько касался макушки Чана, медленно поглаживая его волосы и тихо плакал, смотря на обессиленное лицо напротив. День Х был холодным днём поздней осени. Чан собрался с силами и взял аскезу от алкоголя, чтобы снова провести полноценные дни рядом с мужем. Приготовил любимый тыквенно-морковный пирог Нёля, накрыл на стол. Помог мужу добраться до кухни и сесть на стул. Заварил вкусного облепихового чая для поднятия иммунитета перед зимним сезоном. Не хотелось простудится. Чан рассчитывал, что Рождество с Нёлем они проведут вместе. Подал чай и сел напротив мужа. — Боже, как это вкусно. Чанни, ты такой молодец, — приговаривал Нёль, уплетая свежую выпечку. Снова ел неаккуратно и на его щеке остался морковный след. Чан машинально смахнул его и посмотрел в глаза мужу. — Я люблю тебя, — его голос почти сорвался, а на глазах выступили пару слезинок. Видеть исхудалое и бледное лицо напротив, было выше его сил. Как бы он не пытался сдерживать свои эмоции, чтобы не расстраивать Нёля, тут он не смог. — Чан, всё хорошо. У тебя всё будет хорошо… — всё что сказал Нёль. Они не встретили Рождество вместе и первый снег выпал в день похорон Нёля. Чан стоял около надгробия, когда основная часть ритуала подошла к концу и все их родственники разошлись, оставив их наедине. Он смотрел на этот серый монолитный камень, а видел улыбающегося Нёля, который держался до последнего, и даже в день своей смерти муж подарил Чану свою самую яркую улыбку, которую только смог выдавить из последних сил и так тихо прошептал. — Я тоже люблю тебя. Ты лучшее, что было в моей жизни, но пора прощаться. За две недели до Рождества. Прошло пять лет, а Чан до сих пор ходит по всем значимым местам и пытается так чётко вспомнить ту улыбку, которая с каждым годом рассыпается на несбыточные надежды на лучшее. Скоро Рождество — праздник, который Чан больше не празднует. Это было его самое правильное решение, по его мнению, за последние пару лет. В остальном он потерпел неудачу. О личной жизни вообще речи быть не может, он поставил на себе крест, такой тяжёлый и свинцовый с надписями: «Горе и утрата до конца всей моей жизни». Последние пару лет не занимал высшие должности, хотя со своим дипломом электро-инженерии мог занять престижное место, но ему не хватало сил и веры в себя. Занял должность поскромнее, простой электрик на дом, чтобы хватало хоть на что-то жить, а жизнь ли это была? Жить воспоминаниями о прошлом, не питать надежды на будущее и не чувствовать себя в настоящем. Вот он какой сейчас Чан. Хотя бы всё так же придерживается своей аскезы от алкоголя. Но иногда пропускает пару баночек пива раз в три месяца, но и они не приносили какого-либо удовольствия, только ещё большего отрицания от происходящего и забытие в мир отчаяния. Угнетает. Чан устал от этого чувства, но ничего поделать с ним не может. Он полностью ушёл в работу. Брал несколько заказов по дню и работал не покладая рук. Вот и сейчас он спешит со списком нужных инструментов для починки проводки у соседки, которая обещала хорошо ему заплатить. На улице слякотно, а снег, который недавно выпал превратился местами в наледь. Чан спешит изо всех сил, потому что в преддверии Рождества, все магазины стали закрываться намного раньше, чтобы люди успели за покупками подарков для своих близких, а у Чана никого не было, и он спешил только в магазин инструментов, который вот-вот закроется. — Стойте! Подождите пару минут! — кричит Чан, когда чувствует что земля уходит из-под ног, и он подскальзывается и всем весом падает на свою правую ногу. Вот теперь он хоть что-то почувствовал за последнее время. К примеру, дикую боль в ноге и не способность подняться. — Блять! Чан вызвал скорую помощь и его увезли в неотложку, чтобы сделать экспресс-снимок и наложить гипс. Его положили на кушетку и попросили подождать главного врача. Его уже раздражал тот факт, что пришлось позвонить соседке и перенести работу на неопределённый срок. Теперь ещё и за медстраховку плати, и небось за снимок и наложение гипса, и что там ещё припишут как обычно. Лишь бы денег содрать с людей, прикрываясь своим профессионализмом. Как уже было ясно, Чан не любил больницы и врачей, его можно было понять. Ведь когда его покойный муж проходил первое обследование в больнице у него ничего не выявили, а через пару лет сказали, что уже поздно что-либо делать и пытаться лечить неизлечимое. В палату вошёл невысокий парень, по всей видимости врач, так как на его бейджике было написано: «глав.врач — Ян Чонин». Он мило улыбнулся, выставляя на показ свои глубокие ямочки, и Чана отрикошетила на нехилых пять лет назад. Парень с тёмно-каштановым цветом волос, немного загорелым оттенком кожи и с карие-зелёными глазами, смотрел как-то по-доброму и воодушевлено, как будто не видел перед собой уставшего от жизни человека, теперь ещё и с гипсом на правую ногу. — Добрый день, господин Бан. Меня зовут Ян Чонин. Я назначен вашим лечащим врачом на весь период вашего восстановления, — спокойно произносит врач и принимается листать медкарту пациента. — Прекрасно, — фыркает Чан. — Этого мне ещё не хватало. Моя страховка и половины не покроет, так что можете не стараться. — Итак, я вам выписал несколько важных препаратов, их нужно будет в скорейшем времени купить, чтобы процесс заживления и сращивания костей прошёл успешно, без осложнений. Также витамины для поднятия иммунитета, так как скоро Рождество и нужно быть огурчиком, чтобы успеть отпраздновать его со своими близкими, — всё также в приподнятом настроение тараторит врач. — Вы меня не слышали. У меня нет денег. Выпишите мне витаминки и я пошёл, мне работать надо, — недовольно бурчит Чан и пытается подняться с кушетки. — Да постойте же, — врач подходит ближе и кладёт свою ладонь на плечо Чана, тем самым останавливая его от поспешных действий. Чан хотел бы воспротивиться, но не смог даже нахамить этому парню, который так радушно смотрел ему в глаза. И всё что ему остаётся это его послушать и обратно улечься на спину. — Понимаю у вас не простое положение. Такое бывает. Но не нужно так халатно относится к своему здоровью. Первостепенная задача врача — помощь больному человеку, а расчётами бухгалтерия занимается. — Ага, помощи от вас никакой. Только делаете вид, что умные и знаете как лечить, а когда сталкиваетесь с реальными проблемами, то голову сразу в песок прячете, — рявкает Чан не выдержав. — Прошу сохраняйте спокойствие молодой человек. Если вы сталкивались с подобным это не значит, что все врачи и медицина плохая. Ситуации бывают действительно сложными и люди все разные, соглашусь. Но за все мои годы практики, а мне 28 лет, я никогда не относился халатно к своим пациентам и к своей работе. Пытался всегда помо… — Тоже мне герой, — резко отрезает Чан и убирает руку со своего плеча. Он осторожно приподнимается и тянется к рядом стоящей паре костылей, опирается на них и встаёт на здоровую ногу. — Мне некогда с вами тут беседы о морали разводить, уж, извините. Придерживаюсь своего мнения, поэтому увольте, я пошёл. — Но-но. Да куда вы так спешите, — врач идёт следом за пациентом, не пытается его остановить, путём хватания, чтобы это не казалось весьма странным. Чан подходит к администратору и спрашивает о его выписке. Девушка добродушно кивает, пробивает его по базе данных и отдаёт выписаный рецепт подписанный врачом. Чан тут же разворачивается на дарённых ему костылях, а может и нет, он и не спрашивал когда брал, и выходит из больницы. Врач Ян Чонин стоит и не понимает, что тут вообще произошло. Первый раз на его практике человек не хочет получить помощь и в целом настроен очень скептически к методам лечения, как было видно по его выражению лица и высказываниям. Чонин не глупый парень и сделал выводы о весьма неудачном опыте пациента, но с виду тот казался здоровым и крепким мужчиной, что тоже подметил врач. — Ли Ён, ну-ка, дай мне медкарту пациента Бан Чана, который только что так самовольно покинул нас, — врач обращается к администратору и та не имея права отказать, предоставляет информацию. Чонин уходит к себе в кабинет, заранее прихватив кофе из автомата. Парень отложил все документы в сторону и принялся изучать карту пациента. ФИО: Бан Кристофер Чан; Возраст: 17.09.93г. (полных лет 30); Группа крови: A(II); Профессия: инженер-электрик; Должность: — /без работный (или же официально не зарегистрирован); Семейное положение: вдовец. Тут у Чонина расширились глаза. — 30 лет, а уже вдовец, — прокомментировал он. Он быстро пролистнул карту, в которой не было указано никаких хронических или иных выявленных заболеваний и заново вернулся к строчке — вдовец. Врач запросил дополнительную информацию о родственниках и нашёл человека по имени Нёль. ФИО: Хо-Бан Нёль; Возраст: 15.10.93г. Группа крови: AB(IV); Дата смерти: 20.11.18г. (полных лет на момент смерти 25 лет); Причина смерти: острый лимфообластной лейкоз. Случай действительно не из приятных. Чонин и сам бы не знал, что бы чувствовал и делал в такой ситуации. Потерять свою вторую половинку так рано, никому он такого бы не пожелал. Каким бы Чан не казался нахальным в этот день, всё встало на свои места, и Чонин перестал возмущаться, а наоборот проникнулся горем мужчины. Он начал изучать вдоль и поперёк всю историю болезни Нёля, чтобы понять действительно ли здесь можно было помочь человеку или всё же это халатность его колллег. Врач всю ночь провёл в своём кабинете, а заснул под самое утро, переместившись на небольшой диван, который был в помещении. Утром Чонин поднялся и тут же пошёл к стойке регистрации. — Ли Ён, ты вообще отдыхаешь когда-нибудь? — удивился врач увидя ту же сотрудницу, что и вчера. — Доктор Ян, так я в ночную, в обед уйду, — спокойно отвечает девушка. — Понял. Не забывай про качественный отдых, — без доли флирта произнёс Чонин, но девушка подмигнула, согласившись с ним. — Не могла бы ты узнать, пациент Бан Чан купил вчера все лекарства? У нас же есть база данных и там должен отслеживаться рецепт и то что купили по нему. — Да, секунду, — девушка быстро перевела взгляд на монитор рабочего компьютера. — Ничего не купил… А подождите, витамины. Чонин вздохнул, но не был удивлён. — Спасибо, милая. Моя смена окончена. Так что начинаются мои законные рождественские выходные. За пациентом Баном я буду наблюдать лично. — Кто бы говорил о переработках, доктор Ян. — Всё-всё я убежал. Много дел. Чонин схватил своё пальто и папку с документами из своего кабинета и направился в сторону парковки. Сел в свою машину и недолго думая вывернул по новому маршруту. Вбил в навигаторе адрес Бан Чана с мыслью о том, что не покажется ли это слишком странным, но желание помочь этому человеку было больше его чувства стеснения. По пути он заехал в аптеку и купил все лекарства, которые сам же и прописал мужчине. Подъехав к самому дому Чонин занервничал. — Что я тут забыл, — тихо пробубнил парень. — Он же меня сразу пошлёт, как пить дать. Чонин и не понял в какой момент жизнь этого мужчины стала его волновать настолько, что он сейчас сжимает руль до белых костяшек, сидя в своей машине и решается наведаться к нему в гости, чтобы проверить его состояние. Чисто в рабочих интересах, он же всё-таки его лечащий врач, так себя оправдывал сам Чонин. Но что-то тянуло его к Чану. Может его чувство помогать всем и вовсём, но отчего-то этому человеку хотелось помочь вдвойне. — Была не была, — с этими словами он выходит из машины, прихватывая пакет с лекарствами, подходит к главному входу и стучится. Ему не открывали порядка пятнадцати минут пока он стучался не переставая, а потом Чонин услышал сначала грохочущий звук, а потом ещё и отборный мат и дверь открыл хозяин дома. Чан стоял нахмурив злостно брови, явно чем-то недоволен и от этого Чонину захотелось улыбнуться. Говорят улыбка — это заразительно, но видимо не в этом случае. — Доктор Ян, — удивился Чан. — Вы что тут забыли? — Здравствуйте, Бан Чан, прошу выслушайте и не злитесь, — Чонин сделал шаг вперёд, давая понять, что хотел бы зайти в дом, а не стоять на утреннем морозе. Чан нехотя, но пустил врача внутрь, медленно ковыляя до двери, чтобы закрыть её за ним. — Ну я вас слушаю, — произнёс Чан, всё также держа нахмуренный вид. — Я знаю, что вы не купили выписанные мною препараты… — Я же сказал, у мен- — Подождите. Я купил всё необходимое, — Чонин быстро протягивает пакет, а Чан смотрит на него как на больного и отнекивается, тут же вспыхивая гневом. — Ничего я у вас не возьму! Мне платить вам нечем, уходите! — Нет прошу, ничего не нужно отдавать, примите мою помощь, — Чонин быстро всучил пакет в руки Чана и сам прошёл в гостиную, оглядывая помещение. — Да, конечно, можете проходить, — буркнул себе под нос Чан. Чонин мягко говоря пришёл в шок от увиденного: полная темнота, окна зашторены, пахнет не очень в доме, много пакетов из-под еды, мусорно и пару мух на потолке летают, ещё пару сдохли и разбросаны по всем ровным поверхностям. Чонин скривил лицо и произнёс. — Итак, начнём с уборки! — он поднял кулак вверх, ободряя сам себя. — Доктор Ян, прекратите. Мне не нужна помощь! — Чан прошёлся на костылях до кухни и упёрся о столещницу, прикрывая раковину с горой грязной посуды. — Ничего не знаю. Во-первых, я уже пришёл, а во-вторых, я клятву Гиппократа давал: Не навреди. Поэтому я собираюсь хорошенько о вас позаботиться. Вы же не должны жить в таком беспорядке, это влияет на ваше самочувствие. Нужно всё проветрить срочно! — Все врачи такие альтруисты? — Все да не все. Просто мне больше всех надо. Можете считать меня законченным альтруистом. — Ааа… Понятно, — протянул Чан, которому было невдомёк, что этот доктор вообще забыл в его квартире и в его жизни, но следом добавил. — Можно на «ты», просто Чан. — Тогда просто Чонин, — улыбнулся парень и принялся за работу. Пока Чан пытался тихо возмущаться: «мол не нужно я сам, ой это оставьте». Чонин уже раскрыл все окна в помещении, пропуская свежий воздух и дневной свет в это пристанище бомж — кхм, в общем, слегка загаженное пространство. Спросил у Чана где большие пакеты под мусор, поставил один пакет в центр гостиной и начал сметать всё ненужное: пустые банки из-под пива и газировки, пачки снэков, и тому подобную лабуду. Бросил быстрый взгляд на хозяина дома, когда увидел пачку сигарет и демонстративно выкинул её в мусорный пакет. Чан промолчал, кажется, он смирился с присутствием парня в своём доме, который явно не хотел уходить. Чан отчаянно вздохнул, сил на сопротивление никаких не было, и начал мыть посуду. Через два часа с Чонина уже лился град пота. Он в жизни так много срача за раз не разгребал. Когда уборка была завершена, он попросился сходить в душ, и Чан показал ему где ванная, дал единственное чистое полотенце и пошёл заваривать чай. Поставил две вымытые кружки с чаем на стол и достал из закромов пачку печенья орео. Обернулся на звук шагов и застыл. Чонин стоял обмотанный в одно полотенце на бёдрах, по его волосам ещё стекали капли влаги, он потянулся и произнёс. — Чёрт, так не хочется потные вещи обратно надевать, — Чан сглотнул при виде подкаченного тела напротив, и вмиг отвернулся подумав, что это ужасно неправильно смотреть так на чужого мужчину. Наверняка у того есть возлюбленная, а у Чана память и верность покойному мужу. — Я сейчас принесу тебе чистые вещи, секунду, — Чан как мог, мигом поковылял в свою спальню. Нашёл базовые треники и самую большую толстовку, чтобы прикрыть этот ужасно-сексуальный срам. Отдал вещи Чонину, и он ушёл переодеваться в ванную, потом сел за стол вместе с Чаном. — Спасибо за вещи. Тепло и мягко, — искренняя улыбка Чонина, вызвала дрожь по телу Чана, а эти чертовы глубокие ямочки. Чан на секунду вспомнил Нёля, и как он радостно ждал его с работы, а потом они вот так вот вместе сидели и пили чай с вкусняшками и его любимым печеньем орео, которые стали нравится Чану только из-за мужа. Теперь он постоянно их покупает. — Извини, не люблю орео, — Чонин отодвинул от себя тарелку со сладким. — Слишком сладко и в зубах… — … забивается, — добавил Чан, хмыкнув. Он тоже не притронулся к ним, и они тихо пили просто один чай. — Тебе нужно принять таблетки. Жёлтые после еды один раз в день, а белые три раза в день за час до еды. — Ладно, — как-то быстро бросил Чан. — Чан, это не шутки. Своё здоровье надо беречь, — спокойно произнёс Чонин, отпивая из кружки. — И постарайся почаще в доме убираться, — Чана это позабавило и он усмехнулся, впервые за долгое время издал что-то похожее на смех, а не отчаянный вздох. Чонин спрашивал о Чане всё, что первое лезло в голову, но осторожно избегал тему отношений и верил в то что, когда-то мужчина сам с ним поделится о наболевшем. Они переместились в гостиную и сели на широкий диван. Чонин спрашивал как Чан планирует провести Рождество, а тот отнекивался, сказав что никак. Нету желания, да и он один. Зачем? Чонину приходилось буквально каждое слово вытягивать из Чана, но отчего-то мужчина не спешил выставлять его за порог. Медленно, безынициативно, но всё же он рассказал некоторые факты о себе. Таким образом Чонин узнал, что Чан в тот день спешил за инструментами, чтобы выполнить работу на дому, но так спешил, что подскользнулся и теперь он вынужден сидеть дома, а работать кто будет? Чонин слушал его внимательно, но по рассказам мужчины ничего хорошего с ним в последние пару лет не происходило, тогда Чонин аккуратно, но всё же спросил. — Чан, как ты себя сейчас чувствуешь? — Хреново, ты ломал когда-нибудь ногу? Или оставался жить на последние 5000 вон? — усмехнулся с толикой грусти Чан. — Нет, я про твоё моральное состояние? Ведь нельзя так себя запускать, смерть мужа… — протянул Чонин, но его перебили. — Что? Ты лазил в моём личном деле? — фыркнул Чан, и хотел было подняться с дивана, но тёплая рука Чонина его остановила, и он попросил сесть обратно. — Прошу, не кипятись. Я твой лечащий врач, конечно, у меня есть твоя медкарта и в ней всё было указано. Я не хотел тебя этим как-то задеть, просто хочу, чтобы ты начал жить нормально. — Нормально? — Я ведь вижу что с тобой происходит. Твоё моральное состояние оставляет желать лучшего и эти условия… — Так ты ещё психолог или риелтор? — Вот опять ты показываешь свои шипы. Не нужно, прошу. Я не желаю тебе зла, а хочу помочь, — спокойно ответил Чонин, двигаясь ближе. — Тебе-то что до меня? — снова буркнул Чан, но остался сидеть на диване. — Чувствую, что ты хороший человек и не заслуживаешь такого. Жить и носить постоянную ношу утраты и горя, ради чего? Кому ты делаешь лучше? Вряд ли бы Нёль увидя тебя сейчас обрадовался. Чан резко встрепенулся и повернулся, чтобы кинуть на Чонина свой самый озлобленный взгляд и в ту же секунду громко рявкнуть. — Убирайся из моего дома! — Но… — Сейчас же! — Чан повысил тон, и парень поднялся с дивана, чтобы в тут же впопыхах схватить свою куртку и выбежать из дома, хлопая дверью. Чонин злой сел в свою машину и со всей силы ударил по рулю несколько раз. От вредности Чана, парня начали переполнять эмоции. Он правда хотел ему помочь. Не хотел видеть в этих красивых глазах, угосающий огонёк. Просто не мог оставаться равнодушным, возможно так его воспитали. Помогать слабым и нуждающимся. И отчего он подумал что Чану нужна его помощь? Но что-то подсказывала ему, что даже через толстую бронь этого мужчины можно пробиться, что Чан сам хочет освободиться от чувства вечного одиночества к которому сам себя и приговорил. Проходит ровно два дня, как Чонину звонит Чан, узнав его номер через Ли Ён, когда он позвонил в регистратуру. — Да, слушаю вас, — поднимает трубку Чонин, номер неизвестный, и он придерживается формального разговора. — Это Чан. Ваш Бан Чан… пациент, — с выдохом произносит мужчина. — Хотел извиниться, что сорвался на вас. Вы ни в чём не виноваты и я ценю то что вы мне помогли по дому… И я- — Опять на вы? — ухмыльнулся Чонин в трубку, конечно, он уже давно отпустил все обиды. Да и не держал их как таковых. Просто отчего-то волновался, но хотел чтобы Чан позвонил первым, это бы означало, что он готов принять помощь, а большего Чонин и не попросит, если, конечно, мужчина сам не захочет. — Я принимаю твои извинения. Ты покушал? — Хм. Да, — как-то неуверенно ответил Чан. — Я приеду в восемь? — Д-да, — всё также неуверенно, но всё же «Да» и этого было достаточно. Все эти два дня Чан был сам не свой. Впервые за долгое время его волновали чувства другого человека, его и свои так не заботили в последнее время, а тут он — доктор Ян Чонин. Ну и свалился он ему на голову, ещё и перед самым Рождеством, когда Чан хотел спокойно отработать и провести холодные вечера в одного, но не тут то было. Чонин стучится в дверь, держа огромный доставочный пакет «Chicken Hot», снова нужно подождать какое-то время, чтобы Чан дошёл спокойно до двери на своих костылях. Дверь распахивается, и Чонин улыбается, даря свою самую милую улыбку, как будто он не устал за смену в 24 часа. Чан приглашает его внутрь. Пока парень моет руки с дороги, Чан достаёт стаканы под напитки, которые тоже принёс Чонин и быстро оглядывает свою же кухню, чтобы всё было чисто. Чонин выходит из ванной и спешит к столу. — Я ещё вещи твои принёс. Постирал. В общем, оставил в ванной в пакете, — произносит Чонин, садясь за стол и разбирая заказ. Выкладывает боксы с горячей курочкой, хрустящую картошку по-деревенски с соусами. Чан вопросительно вскидывает бровь. — И кто мне за орео говорил, ой сладкое, вредное, — бурчит Чан. — Не говорил я, что оно вредное. Я не зожник, если ты об этом. Курочка это святое. Ты выпил таблетки? — М-да, доктор, — вздохнул Чан, закатив глаза. Подал два стакана с газировкой на стол, на что Чонин радостно хлопнул в ладоши и принялся за горячую курочку, макая её в острый соус и пожелав им обоим приятного аппетита. В перерыве болтали, Чонин спрашивал как прошёл день Чана, чем он занимался. А чем он мог заниматься, когда работы нету. Чан честно ответил ничем, ну кроме как немного убрался, на что Чонин одобрительно кивнул и похвалил старшего. Чану стала приятно от этого жеста, да и вообще от того, что Чонин так о нём печётся. Он тоже понемногу начал спрашивать про работу Чонина. И тот ему рассказал всю свою подноготную с начала университетских времён. Уже плотно поев, Чонин помог старшему убрать всё со стола, а когда они встретились глазами, Чан заметил, что у того уголки губ испачкались в соусе. — Эм, у тебя на губах соус, — произнёс Чан смущаясь. — Где? — Чонин взял салфетку со стола, но вытер точно противоположную сторону. Чан наблюдал за его пальцами и салфеткой, которая касалась его припухлых губ, и он рефлекторно прикусил нижнюю губу. — Да не тут, — он выхватил салфетку, без задней мысли и помог Чонину, проводя салфеткой по его губам, смахивая соус. Парень смотрел на Чана не отрываясь глаза в глаза, что стало вдойне стеснительней, хотя одному почти тридцать, а другому уже. Но это ведь всегда чувствуется как первый раз? Касания нового неизведанного тебе человека. — Спасибо, — робко протянул Чонин и отвёл взгляд в сторону, тоже самое сделал Чан. — Может фильм посмотрим? — как-то само собой сорвалось с губ старшего. Не хотелось оставаться одному сейчас. Он уже пять лет один. Надо что-то менять, подумалось ему. — С удовольствием. Долго спорили над тем, что им посмотреть. Чонин любил ужастики, а Чан топил за какую-нибудь мелодраму. Остались при своих и включили аниме «Твоё имя». Чонин подобрал весь плед под себя, по полу немного тянуло холодом, Чан же сидел полностью открытый, не решаясь потянуть одеяло на себя, но когда он откровенно начал цокать зубами от прохлады, младший обернулся. — Скажи… — протянул Чонин. — Что сказать? — Чан выгнул брови. — Что тебе холодно и что тебе нужно согреться, — прокомментировал младший. Он хотел, чтобы Чан признал это сам для себя, что ему не хватает тепла и дело тут уже даже не в чёртовом куске ткани. Чан сделал два глубоких выдоха-вдоха, и произнёс. — Можешь сесть ближе? Ко мне… — Чонин довольно ухмыльнулся и двинулся вперёд, накрыв старшего пледом, а сам опустил голову на его плечо. Чану было некомфортно минут пять от силы, потому что плохие мысли тут же поползли в голову, что он не может так поступать. Для него это значило предать свою любовь к мужу. Ощущалось это погано, ещё потому что Чану начало нравится то, что он сейчас не одинок, что сейчас Чонин лежит на его плече и от него исходит настоящее тепло, которое греет не только его тело, но и душу. Младший протянул свою руку под одеялом и обнял Чана за талию. Старший дёрнулся от неожиданного контакта и тогда Чонин произнёс. — Расслабься. Всё хорошо. Я не сделаю то чего ты опасаешься. — Я ничего не боюсь, — фыркнул Чан, но руку младшего не убрал. — Хм, заметно. Ты как школьник, — посмеялся Чонин. — Боишься что я позволю себе лишнего. Но это не так. Ничего, чего бы ты не захотел, я не сделаю, — шёпотом добавил он. Чан и вправду расслабился и двинулся к углу дивана, чтобы лечь на спину и выпрямить ноги и потянул Чонина следом за собой. Младший лёг ему на грудь, и остаток мультфильма они провели в таком положении и под конец Чан заснул. Его дыхание стало ровным и поверхностным, он сильнее обнял младшего за его плечо, когда Чонин попытался передвинуться с места. Время было позднее и как бы не хотелось младшему остаться он не мог себе такого позволить, не сейчас, тут нужно действовать осторожно, неизвестно, когда у Чана может произойти срыв на фоне резких перемен в его личной жизни. Чонин попытался тихо выпутаться из цепких рук старшего, от чего тот начал просыпаться. Чан медленно приоткрыл сонные веки и посмотрел на младшего. — Мне нужно ехать домой, — произнёс Чонин. — Ты можешь остаться если хочешь… — Хочу, но сейчас слишком рано, — Чонин привстал и потянулся сидя на диване, разминая затёкшую шею. Старший последовал его примеру и тоже потянулся. — Обещай мне, что когда я уйду ты не будешь себя в чём-то винить, — Чан только молча кивнул. Чонин взял свои вещи и напомнил старшему о лекарствах, предупредив, что он будет занят несколько дней и не сможет его проконтралировать. Он уехал после своего наставления. Прошло действительно несколько дней, но у Чонина не было никаких дел, он думал о правильности и об осторожности своих намерений по отношению к Чану. Во-первых, он его пациент и не то чтобы это было запрещено, в свободное от работы время они могут взаимодействовать как хотят, но у Чонина ещё такого ни разу не было. Во-вторых, он метался между желанием находиться рядом с Чаном и тем, что это не профессионально с его стороны. Злоупотреблять своими полномочиями — так это выглядело в его глазах, потому что их знакомство началось в больнице. Потому что оно началось с того, что Чонин прошерстил всю медкарту Чана и знал о его тяжёлом положении, а кто так делает, когда начинает вступать в более личную и доверительную связь с человеком. Чонин опасался, что может где-то он слишком давит на старшего, но когда на его телефон пришло смс со словами: «Не мог бы ты помочь мне сходить за продуктами?» — он тут же сорвался и поехал к его дому. К тому времени, как Чонин подъехал к дому Чана, предупредив его заранее, тот уже стоял у крыльца и медленно подошёл к машине, чтобы сесть. Чонин помог ему комфортно уместиться, с его-то поломаной ногой в гипсе, а костыли положил на заднее сидение. Старший открыл список покупок и поделился им с Чонином. Младший быстро прошёлся по пунктам и нахмурил брови, тот состоял из: полуфабрикатов, различных снэков и всё что можно съесть по-быстрому. — Нет-нет так дело не пойдёт, — ответил Чонин. — Что не так? Я не очень хорошо готовлю, мне проще купить. — Это я уже понял. Мы купим нормальные продукты: овощи, фрукты, хорошее мясо и различные гарниры. — Но- — И купим всё на кимчи тиге, — добавил Чонин, на что старший вопросительно поднял брови. — Я оплачу и приготовлю, не парься. Знал бы младший, что Чан кроме как париться больше ничего и не знает, ведь вся его жизнь после смерти мужа — это борьба с самим с собой. С тем насколько он правильно принимает те или иные решения, потому что не имеет поддержки и вечно сомневается в себе. С одиночеством, которое с каждым разом съедает его изнутри и не оставляет шансов на счастливые мысли. Чан понял, что устал именно тогда, когда в его жизни появился доктор Ян Чонин. И устал он не от него, нет, а от чувства потерянности, одиночества, от постоянного сомнения в себе, от своей нерешительности и амёбности по отношению к своему будущему в котором он не видел ничего хорошего, по крайней мере до встречи с Чонином. В гипермаркете каждый разделил обязанности по душе. Таким образом Чонин ходил с тележкой, а Чан выбирал и клал продукты в неё, но только те, что одобрит младший. Чану это нравилось, он не воспринимал это как что-то эгоистичное, потому что по-честному не имел тут никакого права выбора, а понял, что это ни что иное как забота о нём. И да, он разрешил себе получить заботу от другого человека, но возможно дело было не в простом человеке, а в Чонине. То как он искренне пытался помочь, то как он смотрел на Чана с теплотой во взгляде, его поступки и слова. Всё говорило ему о том, что этому человеку можно довериться и Чану снова захотелось рискнуть, как тогда, когда он впервые признался в своих чувствах к Нёлю и с таким трепетом ждал его ответа. Из магазина они вышли с большими пакетами, ну как они, Чонин. Вряд ли от хромого старшего была бы какая-нибудь помощь, но Чан до последнего хотел взять хотя бы несколько пакетов. Младший его не послушал и быстро направился до машины, чтобы уложить пакеты в багажник и помочь Чану снова сесть на переднее сидение. — Ты со мной как с ребёнком возишься, — буркнул Чан, пристёгиваясь. — Ути какой большой откормыш, — пошутил Чонин и потрепал старшего за щёку. Их первый контакт за день ощущался как что-то естественное и Чан даже не вздрогнул, не отдалился и не убрал руки Чонина. Просто посмеялся и кажется засмущался, потому что потом он отвернулся и всю поездку смотрел в окно. Погода была мокрая и дождливая, хотя подходило время к Рождеству и все с нетерпением ждали первого снега. Вот и Чан ждал его, как что-то особенное, как что-то светлое, что подарит надежду на будущее. Через полчаса они уже были дома и готовили ужин. За это время, что Чонин начал навещать старшего, его дом как-то даже преобразился. Во-первых, было чисто. Во-вторых, светло и свежо, а в-третьих, чувство уюта, когда они оставались наедине в этих двадцати квадратных метрах не покидало их двоих. Чонин, конечно, не забыл как выглядит его двухкомнатная квартира в центре, но теперь он всё знал о доме Чана. Что где лежит. И что лежит не там, где нужно. Помогал ему с уборкой, готовкой и просто составлял ему компанию одинокими вечерами. Осталось всего пару дней до Рождества и Чонин был настроен как никогда решительно, чтобы провести его со старшим. С утра пораньше он поехал на рынок за самой пушистой и красивой ёлкой, которую смог бы найти и нашёл. Уже без предупреждения заявился на порог его дома и требовательно стучался, немного ворча, что Чан мог бы уже и ключи ему оставить, чего как не родные. Потому что за последнее время они сильно сблизились, так как Чонин принимал активное участие в жизни старшего, а тот и не против был. Дверь распахнулась и на пороге стоял сонный Чан в одних боксерах на которых посередине красовался рисунок ёлки и тёплых шерстяных носках с принтом Гринча. Секунда и у Чонина промелькнула мысль о том, что лучшая ёлка не у него сейчас в руках, а кое-где в другом месте, потому что этот утренний стояк Чана, мать его, можно было увидеть за километр. Чонин не делал смущённый вид, а в открытую пялился именно туда, ну а что, пока дают смотри. Чан громко кашлянул отвлекая внимание младшего. — Ёлка? — А-ага. Ёлка, — немного заикнулся Чонин, поднимая глаза выше. Пока Чонин заносил двухметровое еловое дерево в гостиную, Чан поставил молоко на плиту и начал готовить какао с корицей и маршмеллоу. Младший пришёл на чудный запах напоминающий детство и настоящее Рождество. — Ммм, обожаю корицу, — прокомментировал Чонин, и Чан улыбнулся, подавая одну из кружек с готовым напитком ему. — Вкуфно, — добавил младший, опять пачкаясь, собирая губами всю пенку. Было забавно, что-то наподобие усов у Санты, но только шоколадных. Чан двинулся ближе и большим пальцем стёр эти усы. — Ты опять испачкался, — томно вздохнул Чан. — Я может специально это делаю, — ухмыльнулся младший. — Зачем? — глупый вопрос, конечно, но Чан принял эту эстафету под названием: «Давай скажи мне чего ты хочешь», которую как раз таки начал Чонин. — Чтобы ты касался меня как можно чаще, — тихо произнёс младший, ставя кружку на стол. — Тогда просто скажи мне об этом: «Чан, прикоснись ко мне, пожалуйста», — медленно протянул старший, как будто дразня тем самым Чонина. — Чан… — но младший не успел договорить, как он почувствовал чужие мягкие губы на своих губах. Поцелуй был не требовательным и не напористым, что-то между робостью и явным желанием чувствовать весь спектр эмоций на себе от губ напротив. Чонин поддался сразу же, потому что тоже этого хотел, давно уже хотел, но сам не решался спешить. Губы Чана были слегка влажными, и Чонин сначала не предал этому значение. Младший обнял его за талию и начал вести этот поцелуй сам, добавляя свой язык к другому, который не был и против, по крайней мере, Чонин не встретил сопротивления от Чана. Нежно сминая то нижнюю, то верхнюю губу, теперь уже более жадно, младший почувствовал тесноту в своих штанах. Не каждый день ему приходится целоваться с объектом своей симпатии в лице Бан Чана, но так хорошо ему точно не было ещё ни с кем. Чувство, что ему доверились, даже больше преобладало, чем возбуждение и похоть, но и без них никуда. Чан первый отстранился, и тогда Чонин понял почему было так влажно — слёзы. Они текли по его щекам мелкими каплями солёной жидкости. Младший без промедления начал их стирать с лица Чана, а тот прикрыл глаза и коснулся его запястья, чтобы перехватить и поцеловать нежную кожу в знак благодарности за его заботу. — Что тебя так расстроило? — осторожно поинтересовался Чонин. — Мне просто стало непозволительно хорошо, — ответил Чан, чем вызвал недоумение у младшего. — Не говори так… Тебе может быть хорошо в любое время, но если это будет со мной, то я буду только рад этому. Чонин двинулся вперёд и заключил старшего в свои объятия, а Чан склонил голову на его плечо. Стало так тепло от такого тесного контакта, ещё жарче чем от поцелуя. Они начали медленно раскачиваться, стоя на одном месте и крепко держась за друг друга. Идиллию прервали тихий всхлипы старшего, Чонин похлопал его по спине тем самым пытаясь его успокоить, но лучше не стало. Чан начал рыдать навзрыд, всё больше зарываясь уже куда-то в шею младшего, обвивая ту своими руками. — Тш-тш, всё будет хорошо, Чанни. У тебя… Нет, у нас всё будет хорошо, — тихо прошептал Чонин, а слова рикошетом прошлись по сердцу старшего. В голове крутилась забытая фраза, которая должна была вести его дальше по жизни: «Чан, всё хорошо. У тебя всё будет хорошо…» и Чану стало предательски больно, а ещё мерзко от самого себя. Как он мог забыть о том, что говорил ему самый любимый человек, как он мог его ослушаться. Ему просто нужно было жить дальше, чтобы Нёль видел, что у него всё хорошо, что Чан счастлив, даже без него. — Прости, прости, прости, — как мантру на повторе читал старший. Он был глубоко в себе, в своих воспоминаниях, сдерживающих чувствах и эмоциях, которые сейчас начали накрывать его с головой. Чонин понял, что это было адресовано не ему, он видел то как старший изводил себя, запрещая чувствовать всё хорошее и приятное и наконец, запрещал себе любить и быть любимым. — Прости, что забыл. Прости, что забил на себя. Прости, что не мог отпустить. Прости, прости, прости меня. Они стояли так порядка двадцати минут, этого времени хватило на то, чтобы Чан прорыдался и начал приходить в себя. Чонин подвёл его к дивану и пошёл за водой, налил её в стакан и принёс старшему, тот жадно пил с трясущимися руками. В глазах стояли не только застывшие слёзы, но почти тёмная пелена, он немного проморгался и стало чуточку лучше. Чонин сел рядом, кладя руку на колено старшего и начал мягко его поглаживать. — Что это было? — тихо спросил Чан поворачиваясь к Чонину. — Думаю крик души, но если говорить с медицинской точки зрения, то это был нервный срыв. То что ты так долго копил в себе, свои переживания и ту боль, — Чонин двинулся ближе смотря старшему в глаза. — Ты её выпустил, Чан. Ты стал чуточку свободней. — С тобой я чувствую себя именно так… Свободным, — ответил Чан, он хотел было обнять младшего, но тот резко дёрнулся отстранившись. — Чан, смотри! Снег пошёл! — Чонин вскочил и подошёл к окну. Старший медленно привстал и в прыжке подошёл сзади, обнял Чонина, смотря в окно на то, как густой пушистый снег ложится на грязный асфальт и делает его чуточку чище. — Первый снег в уходящем году, — прокомментировал Чан. — Ты принёс его с собой Чонин. Ты накрыл меня своей лю… — прервался Чан, так как чувствовал страх, что всё он выдумал в своей глупой голове, и что Чонин просто его проекция, и сейчас он закроет глаза, а потом вновь откроет и тот исчезнет. — Любовью, Чан, — закончил за него младший. Чан хотел сказать, что-то ещё, что-то опрометчивое, но такое нужное в данном случае, то что просто хотелось сказать человеку, который тебе сильно нравится и которого ты уже не готов отпустить, но не решился, а Чонин как будто прочитал его мысли и добавил тихо. — Ты не обязан любить меня так, как любил его, просто позволь себе снова ощутить это чувство. Прошло несколько минут в тишине, когда Чан осмелился что-либо сказать. — Нарядим ёлку? — весело спросил старший, ему требовалось время, чтобы обдумать слова Чонина, и сейчас он хотел просто провести время с ним с комфортном, занявшись общим делом. — Конечно. Весь остаток дня они выбирали подходящие игрушки из всех старых, что были в наличие у Чана. Памятные вещи остались ещё с тех времен, когда он был молод. Кочевали вместе с ним из одной съёмной квартиры в другую, пока Чан вместе с покойным мужем не приобрели дом. Конечно, не обошлось и помощью родителей с обеих сторон и средств собранных на свадьбе в качестве подарка молодожёнам. Чан очень хотел свой дом и чтобы в нём было тепло и уютно, а по полу был слышен топот маленьких ножек. Через два часа ёлка была полностью наряжена и ребята пошли дальше, с инициативы Чонина, и украсили окна, на шторы повесили золотистый дождик и даже не забыли про входную дверь прицепив на неё омелу, чтобы всем с дороги было видно, что в этом доме ждут праздника больше всех. В этот день Чонин остался ночевать, но исключительно на диване. Он всё также не хотел торопить события, относясь к старшему и к его моральному состоянию очень бережно. Уснули в разных комнатах: Чан в спальне, а младший в гостиной. Но старшему жуть как не спалось в эту ночь, он крутился подбирая удобное положение для сна, но не как не мог сомкнуть глаза. Психанул, скинул одеяло и пошёл в гостиную. — Чонин… Чонин… Спишь? — еле слышно произнёс Чан. Спустя пару минут таких позывов и младший окликнулся. — Нет, просто глаза закрыл, — сонно пробурчал Чонин потирая веки, а в проёме стоит потерянный Чан, пристально смотря на него. — Чанни, что такое? Плохой сон? — Ты можешь… Эм… В общем, поспать со мной… сегодня… сейчас… на моей кровати… — как-то отрывками быстро тараторил старший. — Хорошо, — коротко ответил Чонин. Позже они переместились в спальню, и Чонин лёг на самый край. Чан двинулся немного ближе, а после и вовсе потянул младшего на себя. Таким образом, Чонин спокойно улёгся тому на грудь и уже полусонно причмокивал губами. Как же Чану хотелось сейчас включить прикроватную лампу, чтобы полюбоваться сонным и тёплым комочком, дремлющим на нём. В области груди стало так горячо, то ли от тела рядом, то ли от чувства, которое Чан ещё не до конца осознал. Всё так быстро произошло. Чонин, что есть слово, как снег на голову свалился ему, это точно. Но отчего-то Чана это совсем перестало смущать, а волнение почему младший проявляет к нему столько внимания и вовсе прошло, с тех пор как это стало происходить всё чаще и чаще. Чан начал просто наслаждаться этим, позабыв о всех своих предрассудках. Ему 30 и он просто снова хочет стать счастливым человеком. Утро следующего дня Чан проснулся один в пустой постели и немного запаниковал. Впервые за долгое время он снова ощутил — страх. Быстро, как мог с поломаной ногой, встал с кровати и вышел в зал. Он увидел на кухонном столе стопку панкейков и записку, которую тут же принялся читать. С добрым утром, чаги. Меня срочно вызвали на дежурство перед Рождеством, тут какая-то вакханалия началась. Я приготовил завтрак. Пожалуйста, покушай и не забудь выпить таблетки. В 17:00 тебе нужно приехать в больницу на повторный рентген лодыжки, и возможно мы снимем гипс и просто наложим лангетку, чтобы тебе было комфортно. Буду ждать, до скорой встречи. Чана окутало забытое чувство граничащее с трепетом и радостью одновременно. Даже сейчас Чонин о нём позаботился, хотя у самого видимо дел невпроворот. Тепло в груди разливается по всему телу и отдаётся узлом внизу живота. Кажется, Чан ещё долго не сможет собраться с мыслями, потому что всё о чём он думает — это Чонин в его объятиях. Время летит быстро, особенно, когда не обращаешь на него внимание. Даты подкрались к Рождеству, осталось всего пару дней. Чан принимается за уборку всей квартиры. Как говорится, как встретишь Рождество, так его и проведёшь, а жить в сраче не хотелось никому. Думает о том, что каких-то две недели назад он расчитывал, что этот праздник он снова встретит один, но видимо у судьбы свои планы на Чана и на его дальнейшее будущее, или у доктора Ян Чонина, кто знает. Закончил с уборкой, приготовил кимпаб и острый суп из кимчи и разложил по контейнерам, чтобы привезти Чонину на обед. Снова есть о ком позаботиться, и есть тот кто оценит твои старания, по крайней мере, на это рассчитывал старший. Он с улыбкой на лице берёт пакеты и садиться в такси. Находит нужный кабинет с табличкой «главный хирург Ян Чонин» и стучится. — Да, входите. Чан заходит и наблюдает такую картину: Чонин сидит в своём белом халате, под ним голубая рубашка у которой сверху пару пуговиц расстёгнуты. Он опёрся кулаком о щёку и сидит рассматривает снимки пациентов, весь погруженный в свою работу. — О, Чанни. Давно не виделись. — Ага, со вчерашней ночи, — оба хихикают. — Я тебе тут принёс обед. Чан показывает пакет с едой и ставит его на другой стол, который оборудован под скорый перекус: там стоит чайник, чашка со снэками, и Чан косится на них. — Что? Мне не каждый день красавчики готовят еду, — неловкая пауза. — Приходится как-то выживать. Чонин хлопает в ладоши и встаёт с насиженного места. Проводит старшего до ренгтен кабинета, они делают снимок. Впечатлённый результатом, он улыбается и говорит о том, что можно наложить лангетку. Когда к ним подходит интерн с желаением помочь, доктор мягко отказывает и отвечает, что сам займётся своим пациентом, а ученику даёт другое задание. Они остаются снова наедине в кабинете младшего. Чан садится на кушетку, и Чонин принимается накладывать длинную пластину, фиксируя ступню и лодыжку. Старший вздрагивает, когда чуть прохладные руки Чонина касаются его ступней. — Боишься шекотки? — хитро щурится младший. — Нет, просто твои руки холодные, — смущённо отвечает Чан, он и не думал, что к тридцати у него останутся поводы для такого чувства, как смущение. — Оу, прости, — Чонин быстро справляется со своей работой и поднимается к лицу старшего. — Можно я…? — Можно, — тихо отвечает Чан и его губы накрывают другие. Старшему уже нравится этот вкус. Чонин пахнет мятой, а губы мягкие и сладкие, что не хочется от них отрываться. Поцелуй ощущается как глоток свежего воздуха. Но обоим приходится оторваться от процесса, когда в кабинет доктора стучатся. Чонин грустно хмыкает, но ему ничего не остаётся, как отсраниться и впустить ожидающего за дверью, как оказалось, интерна, который пришёл за новыми поручениями. Чан молча кивает и они прощаются, а позже, когда старший уже находится в пути к дому ему приходит смс на телефон. «Если ты не против я хотел бы начать с того, с чего нас оторвали, приеду после смены?» — от Чонина. «Я буду ждать», — коротко и ясно. Но Чонин так и не приезжает ни в этот вечер и ни на следующий день, трубку тоже не берёт. Чан немного волнуется и когда утром встаёт с кровати, чтобы отправится на кухню, выпить чая, замечает, что за окном самое что ни на есть настоящая метель. И теперь он переживает ещё больше и первым делом снова звонит младшему. — Прости, прости, прости, — тут же раздаётся голос Чонина в трубке. — Сначала меня запрягли по работе, потом мой телефон разрядился, а сейчас я не могу выбраться из больницы. Ты уже видел что там творится? — Ага. Настоящий снегопад, — хихикает Чан. — Я не виню тебя, просто нервничаю. Как ты доберёшься? Свет хотя бы есть? Тебе тепло? — Да, папочка. Мне тепло, — тихо шепчет Чонин, а у старшего ком в горле встал, и не только он. — Но было бы теплее в твоей постели, — добивает его младший. — Ох, Чонин. Ну спасибо, теперь я буду мучаться в ожидании тебя, — цокает Чан. — Ты столько меня ждал, что пару часов покажутся ничем, — спокойно отвечает Чонин. — Я постараюсь раздобыть лыжи и прикатить к тебе на них, — оба разражаются смехом и кладут трубки. Чан с кружкой горячего чая падает на кровать, фиксируя ногу прямо. В голове крутится фраза младшего: «Ты столько меня ждал…» и вправду, может Чан не был одиноким всё это время, а просто ждал Чонина? Кого-то особенного в своей жизни. Кого-то, кто помог бы ему справится с его плохими мыслями в голове. Кого-то, кто поддержит его в трудный момент. Кого-то, кто будет его любить также как и он. Равноценно. Как было у него с… Нет, Чану не хочется сравнивать их. Совсем нет. Они не похожи, только если этими чертовыми милыми ямочками. В остальном это совсем два разных человека и чувства к ним такие же неодинаковые. Под бушующий буран за окном Чан снова проваливается в сон. Ему снится большая ёлка, яркие огни гирлянд, Чонин, который сидит около неё и разглядывает подарки и топот маленьких ноже… Подарки? Старший резко просыпается. Он совсем забыл о рождественском подарке, точнее если быть честным он и не думал о нём. Чан же не расчитывал, что проведёт праздник не один. Он встаёт с дивана, стараясь идти быстрыми шагами, и доходит до гардероба. Надевает штаны, куртку, укутывается тёплым шарфом, как снеговик. Обувается на одну ногу, на вторую несколько тёплых носков и бахила. Выходит на улицу и тут же проваливается в большой сугроб. Вот чёрт, света белого не видно, а он собрался за подарком. Небось, магазины и не работают толком. Но ему так не хотелось оставлять Чонина без рождественского чуда. Но он глупо застрял в сугрубе и не может пошевелиться. Начинает злиться и во всём винить себя, ну да он же Всемогущий и погода такая из-за него, конечно. Пытается расшевелиться и выбраться, но все без толку. Потом слышит из далека знакомый голос. — Чан! Чан! Ты чего тут делаешь? — Чонин пытается добраться до него через плотный снег, когда ноги буквально утопают в нём. Его машина стоит в паре километров от его дома, и Чану уже и это не нравится. Он же мог пострадать. В такую дорогу ехать на машине равно самоубийство. Чонин добирается до старшего и помогает ему снова ввалиться в дом. Плотно закрывает двери на замок и бежит в ванную, чтобы пустить горячую воду и наполнить её. Помогает Чану раздеться и добраться до ванны, обматывает его ногу пакетом, на что тот начинает громко смеятся. — Что смешного? — озадаченно спрашивает Чонин. — Я человек-пакет, — снова хихикает Чан. Он тянет младшего за руку, когда как уже сам находится в тёплой воде, и Чонин следом падает на него. Немного ворчит, что теперь его одежда мокрая, но позже раздевается догола и остаётся в ванне со старшим. Он помогает ему помыться, раз они уже забрались в воду и начинает тереть его спину, Чан невольно вздыхает. — Я собирался за подарком. — Каким ещё подарком? — Тебе. Как же в Рождество остаться без подарка, — отвечает Чан, на что младший смеётся. — Чан, ты мой подарок. А точнее то что ты мне доверился и впустил в свой мир. Я знаю, как тебе может быть тяжело. Но прошу всегда мне говори обо всем, я никуда не исчезну и не уйду. Ты мне нравишься. Правда. Очень. Хочу позаботиться о тебе. — Чонин… — Чан поворачивается лицом к парню. — Спасибо тебе за то что ты есть, — он наклоняется, чтобы в ту же секунду поцеловать младшего, но в этот раз более решительно и настойчиво. Они перемещаются в спальню, когда заканчивают водные процедуры. Постоянно целуются, пока Чан полностью не ложится на кровать, а Чонин нависает сверху. Младший касается его щёк двумя руками, целует в обе и спускается ниже к его шее. Нежно засасывает, оставляя пару розовых меток и движется ниже к груди. Захватывает один из его сосков в рот и нежно обводит по кругу, смачивая своим языком. Чан дрожит под ним и ёрзает, подаваясь бёдрами вперёд и встречаясь с пахом младшего. Оба горячие и раздетые, ещё слегка влажные после ванны. Поцелуи Чонина ощущаются как что-то поднебесное, что уносит сразу в Рай. Чан обхватывает его плечи, когда как младший спускается ниже к его паху и к возбуждённому, давно вставшему, органу. Берёт розовую поблёскивающую от смазки головку в рот и движется своим языком, обводя её. Старший срывается на стон и не отказывает себе в том, чтобы не положить руку на макушку Чонина и не вести этот процесс самому. Он плавно надавливает, чтобы младший взял глубже, и тот послушно выполняет немую просьбу. Чану сейчас так хорошо, как давно не было. Тепло и возбуждение разливается по всему телу, проходясь мелкими разрядами, когда младший вновь и вновь касается его в интимных местах. Чонин отрывается от минета, чтобы спросить старшего о смазке и контрацептивах, тот кивает на тумбочку, и младший достаёт оттуда как никогда нужные сейчас предметы. Открывает тюбик и размазывает смазку по пальцам, когда как Чан нетерпеливо переминается и ждёт его. Его в себе. Пальцы Чонина в аккурат проходятся по простате старшего доводя того до истомы, а потом вмиг возносят куда-то за приделы Вселенной, когда те заменяются крупным членом. — Хочу показать тебе как я ещё умею любить, — шепчет Чонин, опаляя жаром ухо старшего, тот послушно кивает как болванчик и подставляется для лучшего угла проникновения. Толчки плавные, но такие глубокие и приятные, что Чан не может молчать. Стонет и воет, как волк на полную луну. Сейчас всё ощущается как-то нереально и волшебно, действительно Рождественская сказка. За окном буран, а они тут любви придаются, когда Чонин очередной раз проникает глубже и смелее начинает наращивать темп. Целует рвано, куда попадёт: щёки, губы, шея, ключицы. Всё что может сейчас попасть под руку, но в его случае под губы. Чан для него такой поддатливый и жаждующий, что ещё больше распаляет младшего. Старший хочет развернутся в коленно-локтевую, но Чонин категорически против, нагрузка на ногу. Даже сейчас он всё контролирует и забоится, как бы не сносила крышу от Чана и его горячего тела. Тогда старший ложится на бок, и они продолжают в этой позе. Так даже лучше. Теперь видно как член Чонина проникает в розовую тугую дырочку и покрывается белёсой жидкостью. Угол проникновения великолепный и они оба стонут в унисон. — Чонин… Мхг… Хорошо, мне так хорошо. — Да. Мне тоже, Чанни, очень, с тобой и в тебе хорошо. Ты просто не представляешь, как ты сейчас меня обхватываешь. Боже. Оба закатывают глаза, когда оргазм подступает всё ближе и ближе. Первый кончает Чан, без рук, пачкая простыни. Чонин продолжает проникать быстрее и грубее, позволяя себе слабо шлёпнуть старшего по ягодице. Чан стонет громче и сжимается от сверхстимуляции, и тогда младший не сдерживается и кончает внутрь, наполняя презерватив своей спермой. Выходит из мягкого тела, когда как Чан начинает шипеть от пустоты внутри и от сокращения своего припухлого входа. Чонин убегает утилизировать ненужное и возвращается в объятья старшего. — С Рождеством, чаги, — младший целует уже сонного Чана в нос. — С Рождеством, Чони.