Бабкина сказка

— И что ты тут делаешь? — Лютик садится на корточки перед девочкой, испуганно застывшей в тени высокого дерева. Он совершенно уверен, что это очень плохая идея. Порой он жалеет, что ведьмачьи медальоны есть только у ведьмаков, они бы многим облегчили жизнь. Ну, по крайней мере, уберегли бы от необдуманных поступков. Впрочем, он уже столько лет провел бок о бок с Геральтом, что как будто научился отличать обычных людей от всякой нечисти. Почти научился. А значит, он не делает ничего слишком уж страшного. Девочка пару мгновений изучает его. У нее чумазое лицо, растрепанные волосы и грязь под ногтями. Вроде бы обычная крестьянская дочка. Только рубаха на ней очень уж тонкая для первых осенних дней. — Ты же не разбойник с большой дороги? — наконец требовательно спрашивает она. Ну, хотя бы уровень недоверия друг к другу у них примерно одинаковый. Лютику остается только досадливо всплеснуть руками. — Разве я хоть каплю похож на разбойника? Или, может быть, вот это, — он указывает на узенькую тропинку, петляющую через поле, — хоть чем-то напоминает большую дорогу? Девочка смотрит на него очень серьезно. — Не знаю, на кого ты похож. В селе таких нет. Село — это уже хорошо. Не могла же маленькая девочка слишком далеко уйти от дома, а это значит, что они оба должны быть приблизительно на верном пути. — Я — бард, — сообщает ей Лютик и добавляет, заметив замешательство на ее лице: — Странствующий музыкант. И я все еще хочу знать, что ты тут делаешь. — Я из дома ушла, — очень серьезно отвечает ему девочка, и Лютик понимающе кивает. Она пару мгновений смотрит куда-то ему за спину, где потихоньку сгущается темнота. Все-таки не самое удачное время они выбрали для светской беседы. — Но теперь передумала. — Это мудро, — кивает Лютик. Он не может осудить ее ни за желание уйти из дома, ни за решение вернуться. — Ты живешь в Выселках? — Да. — Я тоже туда иду. Мне нужно встретиться там с другом. Так что ты могла бы оказать мне любезность и дорогу. Девочка снова глядит куда-то ему за спину. В этот момент ему тоже очень хочется оглянуться. Поднимается ветер, ночной и холодный. Недобрый, он шепчет, что им пора убираться с поля. Да поскорее. — Понимаешь, я точно не знаю, куда идти. То есть, я знаю… вроде бы. Но почему-то не знаю. — На этот раз девочка смотрит на него пытливо, как будто ждет, что он сможет помочь ей решить эту непростую задачу. — Но мы все равно можем пойти вместе. Я окажу тебе любознательность. — Любезность, — тихо поправляет Лютик и встает на ноги. Он знает, о чем она говорит. Догадывается, по крайней мере. — Село ведь на реке, я видел карту. Пойдем вдоль реки и придем, куда надо. Несколько минут они бредут молча. Ветер налетает порывами, гнет траву к земле. По правую руку шумит река, вот только в воде опасно, там утопленники, это Лютик знает слишком хорошо, не понаслышке. В лесу леший, а в поле — те, кого леший в лес не пускает. Такая вот нетривиальная задачка для слишком уж припозднившихся путников. Почему-то Геральту решение ее всегда очевидно, в отличие от Лютика. В Выселках у Геральта заказ, и с чего-то Лютик подумал, что сам прекрасно доберется до села, где они и встретятся. Без приключений. И до сих пор он не понимает, почему ему казалось, что в его плане нет слишком уж явных изъянов. — Меня, кстати, зовут Лютик, — говорит он, чтобы как-то разогнать гнетущую тишину. — Я Баженка… Бажена, — тихо отвечает его спутница. Голос у нее слегка дрожит. Они ненадолго останавливаются, и Бажена терпеливо ждет, пока Лютик ищет теплый платок в дорожном мешке. Он вез его в подарок одной сварливой поэтессе, она здорово помогла им с Геральтом пару лет назад, потому что люди искусства должны знать всё и обо всем, и она как раз из таких. Но он всегда сможет найти ей что-то новенькое. Сейчас важнее согреть Бажену, а его личный гардероб все еще отвратительно неприспособлен для решения разного рода дорожных проблем. Бажена поспешно кутается в платок, кидает еще один быстрый взгляд на тропинку, которую они оставили позади, и аккуратно берет Лютика за руку. Видимо, решает, что, даже будь он сам каким-нибудь духом или вампиром, за платок ему это можно простить. — Я, кстати, и не думала, что ты разбойник. Просто у нас про них много рассказывают, а про братов — нет. — Бардов. — Да, вот про них. — Не надо, не оглядывайся, — тихо говорит Лютик, когда Бажена снова с опаской поворачивает голову, и чуть ускоряет шаг. Он слышит, как где-то вдалеке, за их спинами, с хрустом ломается ветка, как будто кто-то на нее наступает. Но, может быть, ему это просто кажется, ночь всегда полна разных звуков. — Там ведь кто-то есть, Лютик. Я сначала думала, что это ты за мной идешь, но теперь знаю, что нет. То есть не только ты. Лютик тоже знает. Знакомое, липкое и неприятное чувство, как будто кто-то постоянно смотрит ему в затылок, появилось совсем недавно. А до этого — гнетущее осознание, что он совсем не узнает берег реки, хотя и был в этих местах несколько лет назад. Наверняка за ними следует Геральтов заказ. Это и хорошая, и плохая новость одновременно. Сам Геральт уже должен был добраться до Выселок. Если только никто не задержал его в дороге. Но он же не пойдет в поле просто так, драться с не пойми чем. Будет расспрашивать, перебирать эликсиры, может, мечи заточит… Неторопливо и обстоятельно, по-геральтовски. — А что у тебя там? — спрашивает Бажена и смотрит ему за спину. Сначала ему хочется снова попросить ее не оглядываться или хотя бы не делать это так часто, но потом он понимает, что она всего лишь смотрит на футляр для лютни. — Оружие? Топор? — Там моя лютня. Это, знаешь ли, оружие другого толка, — улыбается он ей. — Чтобы вдохновлять, воодушевлять и дарить радость. — Чудно ты говоришь. А что за друг, с которым ты должен встретиться? — Очень хороший. — Лютик еще чуть ускоряет шаг. — Он бы нам с тобой сейчас точно помог. — Тогда жаль, что он не с нами. — Тут ты совершенно права. Ветви кустарника цепляются за его куртку, и он тихо ругается, надеясь, что Бажена его не услышит. — Лютик… — Погоди минутку. Они замирают посреди тропинки. Природа наградила его острым слухом, достаточно острым, чтобы расслышать тихие шаги, которые почти перекрывает шум реки. Темнота опускается на поле, тропинка прячется среди травы. — Пойдем-ка отсюда поскорее. Так что ты хотела спросить? — Барды ведь поют песни, да? Я вспомнила, мне бабка рассказывала. Лютик, — Бажена тянет его за руку, — если он меня съест, ты потом споешь обо мне песню? Хотя бы моим родителям спой. Ты же знаешь, как меня зовут, какую-нибудь рифму придумаешь. — Вот еще, какие глупости! Никто тебя не съест, даже думать об этом забудь. — Если, конечно, Геральт не будет затачивать мечи слишком долго. И если его вообще направят в это несчастное поле, а не в лес по соседству. — А песню про сегодняшнюю ночь я спою, это я тебе обещаю. — Спасибо. Лютик мысленно прикидывает, какая тварь может идти за ними по полю. К его сожалению, выясняется, что для человека, решившего, что бродить тут ночью — вполне безобидная идея, полевых тварей он знает немало. Почему-то последнюю мысль внутренний голос озвучивает скорее интонациями Геральта, чем его собственными. — Ты видела его? Того, кто идет за нами. Бажена сжимает его руку, оглядывается и кивает. — Я сначала его себе представляла. Что он худой и прячется среди деревьев. И следит оттуда. Из леса. Потом увидела. Он на человека похож, — говорит она почти шепотом. — Только ходит странно. К земле все время пригибается. — Ты поэтому из дома сбежала? Испугалась? — Нет. — Бажена смотрит на него очень серьезно и качает головой. Делает глубокий вдох. — Понимаешь, Белун — это староста наш — позвал возьмака. — Голос ее слегка дрожит, как будто она вот-вот расплачется. — Чтобы он нам помог разобраться с вот… тем. А я знаю, что возьмаки детей забирают и потом едят. Мне бабка рассказывала. Они потому и кличутся возьмаками. А я не хотела, чтобы он меня ел, вот и убежала. Но это я зря, потому что если он меня не найдет, то Милку съест, а ее жалко, она еще совсем маленькая. Лютик спотыкается о корягу и быстро оглядывается за спину. Вдалеке на дорожке мелькает тень — странная, скрюченная, как Бажена сказала, как будто что-то гнет человека к земле, не дает распрямиться. Он снова садится на корточки, заглядывает Бажене в глаза. — Ты мне должна кое-что сейчас пообещать, ладно? Мы с тобой пойдем к селу, но только не смей оглядываться. Ни в коем случае, поняла? — Но ты сам оглянулся! — Это всего один разочек, чтобы удостовериться. А теперь будем играть, кто оглянется — проиграл… — Я боюсь, Лютик. Скоро совсем стемнеет. — И мы скоро уже будем на месте. Река нас выведет. А если ты устанешь, я могу тебя понести. Только пойдем, нужно поторапливаться. — Река нас никуда не выведет, — с тоской отвечает Бажена. — Мы неправильно идем, если бы правильно шли, уже давно были бы дома. Лютик решительно берет ее за руку и уводит дальше по тропинке. — Если нас найдет возьмак, ты с ним поговори, чтобы он Милку не ел, — тараторит его спутница, — У моих-то еще брат останется, а Милка у своих одна, да и слишком маленькая, там возьмаку и есть нечего. — Бажена, возьмаки, тьфу, что ж такое, ведьмаки детей не едят, это все бабкины сказки. Он все отчетливее слышит за спиной шаги их преследователя. На спине выступает липкий холодный пот, чертовски неприятное ощущение. Лютик на мгновение крепко зажмуривается, как будто пытаясь отогнать от себя наваждение. Главное — чтобы голос не задрожал. — Они охотятся на чудовищ, — произносит он громко и четко, чтобы услышали все обитатели поля. — И один уже точно спешит сюда! И ваш староста за это заплатит обычными монетами, потому что ведьмакам тоже нужна крыша над головой. — И еда. — Да, но обычная, — терпеливо разъясняет Лютик. — Человеческая. — Ты что-то путаешь, Лютик. — Геральт точно не будет тебя есть. — Геральт, может, и не будет, а возьмак съест. — Да сдалась ты ему, — Лютик через силу улыбается. — Он же ведьмак, а не ведьмы с Кривоуховых Топей. — Что за ведьмы с Кривоуховых Топей? — В голосе Бажены звучит искренний интерес. Дети вечно любят послушать всякие жуткие истории, даже в самое неподходящее для этого время. На мгновение Лютик пугается, как бы Бажена не оглянулась, но она поворачивает голову к нему. — Вот они как раз точно едят детей. А ведьмаки — нет. Бажена вздыхает, и по ее вздоху он слышит, что так ни в чем ее и не убедил. И в его случае это уже провал на профессиональном уровне. — Ведьмака зовут Геральт, — произносит он достаточно громко, чтобы слышала и Бажена, и их преследователь. — Белый Волк… — Вот видишь, — тут же перебивает Бажена. — Его даже зовут волком. Лютик, ты ж сам мне сказал, что поешь песни. Разве ты не слышал песни про волков и про ведьмаков? — Множество! Большинство этих песен я сам и написал! Бажена снова тихонько вздыхает. Пару мгновений они идут молча, и Лютик уже решает, что она хотя бы задумалась над его словами, но тут по полю разносится тихий детский голосок: — Моя детка, глазки закрывай, Замри, ни звука не издавай, Будешь поймана возьмаком За злато, а потом Тебя он убьёт, вспоров живот, И съест целиком. Целиком. Последнее «целиком» она пропевает сердитым и громким шепотом, как окончательный приговор, финальную точку в их разговоре. Наступает очередь Лютика во все глаза смотреть на свою маленькую спутницу. Не так часто кому-то удается надолго лишить его дара речи. — Ты все неправильно поняла! Это у вас в селе колыбельные такие? Бабка поет, да? Ну и жуть! — Это не жуть! — тут же вступается Бажена за сельский фольклор. — Это подготовка ко взрослой жизни! Лютик, — произносит она жалобно, как будто понимает, что сама нагнала лишней жути. — А что нам делать? Что будет, если мы обернемся? «Если ырка за тобой увяжется, — тут же звучит у него в голове голос Геральта, — главное — не оборачивайся. Посмотришь ему в глаза — и ты покойник. Можно еще громко пращура призывать, ырка его боится, но способ сомнительный, сам понимаешь. Я лично не пробовал». Лютик мысленно хмыкает. Вот все фон Леттенхоффы до десятого колена ждут не дождутся, когда он их на помощь призывать начнет. — Оборачиваться нельзя — сцапает. Так что ты под ноги смотри, ладно? Хочешь я тебе пока сказку расскажу? — Про ведьм с Кривоуховых Топей? — Нет, давай что-нибудь менее жуткое. Я знаю одну про принцессу, которая дружила с единорогом. — Только я очень устала, Лютик. — Я могу понести тебя, но ты обещай мне, что не будешь оглядываться, хорошо? — Обещаю.

***

Река петляет и никуда их не выводит. Поблизости не видать ни селения, ни хотя бы более широкого тракта. Лютик чувствует, как сбивается дыхание, а шаги за спиной раздаются все ближе и ближе. Ночь выдается холодная, над рекой поднимается туман, густой, непроглядный. — Скоро уже рассветет? — тихо спрашивает Бажена. — Я думаю, что да, уже скоро, — обещает ей Лютик. — А в тумане нам не спрятаться, да? Он уже нас учуял? Лютик слышит шаркающий шаги у себя за спиной. Когда-то гадалка обещала ему, что он закончит свои дни на виселице. По крайней мере, это значит, что ырке они сегодня достаться не должны. Не то чтобы он, конечно, собирался в петлю. — Давай поиграем? Смотри, я придумаю какую-нибудь фразу, а ты должна будешь придумать мне в ответ рифму. Ты же знаешь, что такое рифма? — Ну да, — кивает Бажена. — Как «еж» и «надерешь». — Интересный пример. И почему именно он пришел тебе в голову… Поиграем? Я в детстве обожал эту игру. — Скучное у тебя было детство, — с сочувствием произносит Бажена. — Но давай! Начинай! — Я сорву тебе люпин… — Положу его в кувшин! — быстро заканчивает Бажена и смотрит на него, страшно довольная собой. — А ты молодец, быстро придумала. Теперь твоя очередь… — Хорошо! Сейчас скажу, подожди… выйду я пасти гусей… — Позову с собой друзей. Лютик делает глубокий вдох. Он слишком ясно слышит шаги, слишком близко. Тяжелое дыхание и взгляд, буквально впивающийся ему в затылок. Если он сделает одно неверное движение, не заметит корягу под ногами, споткнется, если Бажена забудет его наставление не оглядываться, все закончится плохо для них обоих. — Он на нас нападет, да? — шепчет Бажена и изо всех сил стискивает воротник его куртки. — Бажена, давай так. Я тебя сейчас опущу на землю, и, когда скажу, ты побежишь отсюда, ладно? Изо всех сил. Поняла меня? — Нет уж, — по ощущениям она только сильнее вцепляется в его бедную куртку, — я уже Милку бросила на съедение возьмаку. Может, он ее съел и сегодня ночью в поле уже не пошел, спать лег. А этот вот и ходит за нами. Я тебя одного не брошу! На мгновение шаги спиной Лютика затихают, и его сердце стучит слишком громко, но он все равно улавливает новый звук — тяжелый стук копыт по земле. Тревожный знак в любой другой ситуации, но только не в этой. — Бажена, у нас новый план. Ты все равно не оборачивайся. А еще закрой уши руками и пой какую-нибудь песенку. — Моя детка, глазки закрывай… — тут же послушно затягивает Бажена. — Нет, — стонет Лютик. — Какую-нибудь менее жуткую… Стук копыт за его спиной становится все громче, раздается быстрый и острый звук, с каким меч покидает ножны и рассекает холодный воздух. Темноту ночи наполняет отвратительный хруст, когда рвется плоть и сухожилия, когда ломаются кости и льется кровь. И потом все заканчивается. — Лучше пока все равно не оборачивайтесь. — Лютик слышит, как Геральт спешивается — совсем-совсем близко — и направляется к ним, и Лютик все равно делает полоборота в его сторону, потому что он привык так делать, хоть и знает, что может совершенно не порадоваться тому, что увидит за своей спиной. — Леший! Это леший! — испуганно вскрикивает Бажена, увидев Геральта, и тот хмурится, явно слегка сбитый с толку. Потом на его губах мелькает улыбка, правда многим требуются годы и годы практики, чтобы успевать ее заметить. — Нет, Бажена… — Как же! Мне бабка говорила… глаза страшные, волосы длинные, спутанные, ветки торчат, чумазый… только что-то ворон нет. — Это Геральт, Бажена. — Лютик аккуратно опускает ее на землю. — И он только что нас спас. — А! Так ты возьмак! — Бажена тут же делает три смелых шага в сторону Геральта, но останавливается на некотором расстоянии от него. — Знаешь, у нас на селе всего четыре ребенка. — Точные науки этой ночью они как раз обсудить не успели, поэтому она показывает ему растопыренную пятерню. — Ну, которые не совсем уж маленькие. — Так. — Геральт терпеливо кивает. — Так что ты забирай меня. Я одна за двоих сойду. За Милку и Прошку. И у нас в семье еще брат останется. Он моим поможет. — Почему это все всегда пытаются со мной торговаться? — задает Геральт явно риторический вопрос. — И куда мне тебя забрать? — Чтобы съесть! Геральт окидывает ее очень красноречивым взглядом, а затем точно таким же смотрит на Лютика. Как будто прикидывает, с кого удобнее будет начать ночную трапезу. — Я не собираюсь тебя есть. — Геральт скрещивает руки на груди. — Уже согласился взять деньгами. — Да врешь ты все, нет у старосты денег. — Бажена машет рукой, давая понять, что тут Геральту не удастся ее провести. — Вот деревенские то же самое сказали, — ворчит он в ответ. — Так что если бы не вы двое, я бы сюда так не торопился. Бажена смотрит на него пару мгновений, а затем обращается к Лютику, тыча в Геральта пальцем. — Так это он твой друг? Возьмак? А что ты мне сразу не сказал? — К слову не пришлось… — А он стыдится нашего знакомства, — качает головой Геральт. — Вот и не рассказал. Но я правда не собираюсь тебя никуда забирать. — Обещаешь? — Обещаю. — Говорил же! — произносит Лютик, когда Бажена оборачивается к нему и радостно улыбается. Они убираются подальше от места, где Геральт расправился с ыркой, и Бажена уходит знакомиться с Плотвой. И тогда Геральт целует его — быстро и всего один раз. — Больше так один не ходи. — В переводе с ведьмачьего на общий это значит, что ты обо мне беспокоишься. — Я всегда о тебе беспокоюсь. Лютик молчит пару мгновений, потому что всегда нужно немного времени, чтобы переварить такие заявления от Геральта. — И я не похож на лешего. А ветки у меня в волосах, потому что я торопился. — Но ты очень вовремя нас нашел. Спасибо. — Я знал, что ты по реке пойдешь. — Геральт пожимает плечами. — Вы все равно бы не скоро вышли. Ырка путников водит. — Я все равно не очень понимаю, как это возможно технически. То есть ходить в лесу кругами — это понятно, но вот вдоль реки… — Ты точно-точно не будешь никого из деревни забирать? — вклинивается Бажена, подбегая к ним. — Я же уже пообещал. — Хорошо. Иногда Лютик гордится тем, насколько спокойно Геральт умеет поддерживать такие разговоры. — Так что, Лютик, — Бажена тянет его за рукав, — ты придумаешь песню какую-нибудь? Про сегодня. — Я вам придумал сказку, пока сюда ехал, — вдруг произносит Геральт, и Лютику остается только удивленно на него смотреть. — Слушайте. Если в безлунную ночь будете гулять вдоль реки у Выселок и вдруг услышите страшную колыбельную про возмаков — бегите, не оглядываясь. По берегу бродят бард и маленькая девочка. И если они вас догонят, то бард заставит до рассвета придумывать рифмы. А если ты рифму не придумаешь… нет, не так. А если ты с рифмой замешкаешься… — Он ударит тебя топором, который носит в чехле для люфы! — заканчивает Бажена. — Видишь, — Геральт хлопает его по плечу, — всю работу за тебя сделали. — Спасибо. — Лютик качает головой. — Обязательно все запишу и посвящу вам обоим. Назову «Бабкина сказка».