На брудершафт?

Рома с размаху кинул на стол завершающие игру козырные карты и крикнул: — Это тебе на погоны, Степыч! Комната наполнилась смехом развеселенных и разгоряченных алкоголем школьников. Каждый, кто сейчас находился в доме был под влиянием спиртного — кто-то больше, кто-то меньше. Предложение главного затейника Степы Калужного отметить начало учебы в выпускном классе было принято почти всеми ребятами с большой радостью и воодушевлением. В пустующем от взрослых доме не было, разве что, только Смирновой Кати (из-за нежелания проводить лишнее время с одноклассниками), Морозовой Полины (из-за скромного характера девушки и жестких убеждений о вреде алкоголя) и Бабурина Семена (из-за его отстраненности после исключения из банды и вступления туда Петрова Антона, что перевелся в сельскую школу полтора года назад). Сейчас празднование было в самом разгаре, сопровождаемое ожесточенным поединком в карты. Почти все ребята сидели вокруг кофейного столика в гостиной — кто-то на диване, кто-то на кресле, кто-то прямо на полу — остальные немногие разговаривали на кухне. — Опять обыграл меня, гад, — усмехнулся Степа, всплеснув руками и роняя карты на пол, — Точно жульничал. — Не наговаривай. Ты налакался уже просто, вот и не соображаешь нихрена, — парировал Рома, откидываясь на спинку дивана. Антон, который сидел рядом с ним, развязно посмеялся, поздравил друга с победой и начал вставать, немного шатаясь. Он чуть не упал назад, отчего ему пришлось опереться ладонью о Ромкино колено и подтолкнуть себя наверх, чтобы встать на ноги. Пятифан же от касаний друга заметно занервничал, покраснел еще больше, чем от опьянения и отвел взгляд. — Антохе больше не наливаем, на! — рассмеялся Бяша, наблюдавший за игрой из-за дивана, оперевшись о его спинку. — Я сейчас, — бросил Петров и ушел в сторону санузла. Рома проводил его смущенным взглядом и сделал еще глоток пива, шумно вздыхая. — Еще партейку? — спросил Бяша, с размаху присаживаясь на место Антона. — Нет. Скучно уже. Давайте другое что-нибудь придумаем? — протянула одна из одноклассниц по имени Рита, отпивая из изящного бокала игристое и закидывая ногу на ногу. Вдруг Степа встал, подошел к Ромке сзади и хлопнул его по плечу. — Слышь. Пошли перетрем, — шепнул он, склонившись, чем заставил Пятифана нахмуриться. Разговоры со Степой наедине он не любил, так как все они заканчивались спором, заключавшемся в решении одной хулиганской проблемы. Проблемы, о которой знал только сам Ромка и Калужный. Пятифан встал, не выпуская бутылки из рук, и пошел за одноклассником, что направлялся к тамбуру, который отделял улицу и теплое помещение дома. — Че хотел? — спросил Пятифан, закрывая за собой дверь. Он поежился от прохлады захламленного и темного тамбура. Степа молчал, так как был занят зажжением сигареты, — Прям тут? Пошли хоть на улицу. — Там дождь, — открывая маленькое окошко, ответил парень и выдохнул наружу облако дыма. Он облокотился о стену и принялся дымить в форточку, загадочно улыбаясь. Рома нахмурился еще больше, тоже закурил и встал напротив Степы в ожидании разговора. Одноклассник молчал, так что Пятифан мысленно махнул на него рукой и решил насладиться перекуром. Он устремил взгляд на улицу. Было не сильно поздно, но пасмурная погода и рано заходящее солнце заставили улицы погрузиться в темноту. Рома смотрел на тусклые фонари вдалеке и начинал думать о том, каким получится его последний год в школе. Планов и мыслей не было никаких — Ромка вообще мало чего понимал в том, что стоит делать после выпуска. Но сейчас, в самом начале сентября, не хотелось загружать себя переживаниями. Стоит насладиться вечером в кругу пьяных одноклассников, пока есть такая возможность. — Как лето провел? — Тфу на тебя, — выдал Пятифан, глотая пиво «через затяг», — Тебе заняться нечем? — Ладно, не заводись, — посмеялся Степа, покручивая большим и указательным пальцем сигарету, — Я че спросить хотел… Когда признаешься? Рома подавился воздухом, закашлялся и впился глазами в лицо приятеля, стараясь найти оттенок веселья. Но Калужный был серьезен и почти не моргал, стойко выдерживая прожигающий хулиганский взгляд. — Ты опять за свое? Я сказал уже, что не буду признаваться, — пробубнил Рома, отворачиваясь к окну. — Да на тебя без слез не взглянешь! — сказал Степа, повышая голос. Однако, было слышно, что ругается он невсерьез, — Снова будешь сидеть на жопе ровно и булки мять? Взял бы уже яйца в кулак да и признался. Разъедетесь ведь после экзаменов. Куда там Тоха хочет поступить? — В Москву, — тихо ответил Рома, опираясь виском о оконную раму. — В Москву! — повторил Степа и взмахнул кулаком, — А ты? Ты в Москву? Нет? Ну вот. А так у вас хоть год учебный будет на шуры-муры. Да и к тому же… Дальше Рома воспринимать информацию перестал, так как слышал эти лекции о храбрости и решимости уже сотни раз. Он лишь кивал и думал о своем, вспоминая, как все пришло к такому. Если бы Пятифану из прошлого сказали, что он на постоянной основе будет обсуждать с одноклассником свою любовь к парню, то Ромка бы не то что бы не поверил, он бы рассмеялся в лицо. Теперь это не казалось смешным. Как на яву перед хулиганом предстали события зимы. Рома тогда только-только принял свои чувства к Антону, целый год пробираясь через болота отвращения к себе и переживая десятки бессонных ночей в сомнении. Он шел по школе в последний день учебы перед зимними каникулами и погружался в пучины размышления. «Наверно, мои чувства — это не так уж и плохо, все-таки. Главное держать их при себе» — думал Пятифан, кусая щеки. Коридоры пустовали — почти все школьники уже разошлись по домам. Ромка же возвращался в класс, так как забыл там одну из своих тетрадей. Когда хулиган открыл дверь в кабинет, то и увидел Степу, который выступал в этот день в роли дежурного. Он стоял, облокотившись о Ромкину парту, и внимательно смотрел в тетрадь. Пятифан застыл в проходе, так как понял, что именно так пристально рассматривает одноклассник. На днях, в попытках разобраться в себе, хулиган прибегал к самым странным и глупым — по его мнению — способам. Конкретно на той странице, которую взглядом пилил Степа, Рома начертил таблицу с двумя колонками. В одной из них он выписывал плюсы Антона, а в другой минусы (эта колонка, кстати, пустовала). Внизу листа большими, яростно-выведенным буквами были написаны слова «Я так больше не могу!!!». В целом, человек неглупый явно понял бы, в чем заключается суть этой таблицы. Калужный же был разгильдяем, но точно не тупым. Он поднял взгляд и расплылся в хитрой улыбке. — Т-ты… Ты че по чужим вещам шаришься, а? — моментально вскипел Рома, чувствуя, как щеки его наливаются от стыда вперемешку со злостью. Он подскочил к Степе и схватил тетрадь, прижимая ее к груди. Пятифан, нахмурившись, смотрел на одноклассника, готовый в любой момент накинуться на него с кулаками за одно неаккуратное слово. Калужный же лишь улыбался и следил за реакцией Ромы молча. Тишина давила, отчего хулиган решил заговорить первым, произнося следующие слова своим фирменным холодным голосом, — Скажешь кому — убью. — Не скажу, — усмехнувшись сказал Степа, возвращаясь к подметанию полов. Пятифан продолжал прижимать к груди тетрадь и грозно следил за каждым движением одноклассника, который делал вид, что вообще ничего не произошло. Когда он закончил уборку, то направился на выход и обернулся к хулигану лишь у дверей, — Расслабься. Я — могила. — Откуда мне знать, что не расколешься? Степа вздохнул и потер лоб, пока лицо его омрачалось печалью. — Был у меня такой же опыт… Как у тебя, — сказал он после минуты молчания и быстро покинул класс. Рома приоткрыл рот в удивлении и опустил взгляд в пол. Он вспомнил, что Калужный перевелся в их школу два года назад, за шесть месяцев до того, как появился сам Антон, и никогда не рассказывал про свое прошлое место учебы. Многое стало для Пятифана понятно. Так и началась история их странной дружбы, в которой Степа постоянно подбивал Ромку на признание и помогал советами в делах любовных. Однако, о точных причинах своей добродушности Степа так и не раскололся. — Эй, ты меня слушаешь? — из воспоминаний Пятифана вырвал щелчок пальцев, раздавшийся прямо под носом. — Не слушаю, — огрызнулся Ромка, вздрагивая от неожиданности. Он выкинул окурок в форточку и направился к двери в дом, но Степа остановил его, схватив за запястье. — Гроза школы, главарь банды, а боишься обычного признания, — серьезно произнес Калужный, словно вбивая каждое слово в голову Пятифана. Рома поморщился, сам не понимая от чего — то ли от прохлады тамбура, то ли от одной только мысли о раскрытии своих чувств, — Антоха — парень хороший, он нормально отреагирует. Ты пойми, что даже если это будет невзаимно, то… — А ты пойми, что мне надо или взаимно, или никак! — прикрикнул Рома, грубо вырывая свое запястье из хватки одноклассника. Он цокнул языком и открыл дверь, в другой ладони сжимая почти опустошенную бутылку пива. Степа решил не отступать со своими нравоучениями, так что загородил проход, облокачиваясь о дверной косяк. Пятифан посмотрел за спину Калужного — в гостиной ничего не изменилось, все продолжали пить и веселиться, сидя в кругу. Вряд ли их услышали бы, но Рома все равно понизил громкость голоса, — Отойди. — Я же как лучше хочу, — так же тихо ответил Степа, не отрывая умоляющего взгляда от Ромки. — Чего ты вообще прикопался, а? Чего тебе всралось это признание? — Ты будешь жалеть, что упустил свою возможность, — дрогнувшим голосом сказал Степа, игнорируя слова хулигана. Калужный закусил губу и отвел глаза, будто о чем-то задумываясь, после чего шепотом добавил, — Как я. Рома вопросительно посмотрел на друга, приподняв одну бровь. Пятифан был слишком напряжен, чтобы задумываться о том, что произошло у Степы в прошлом и с кем именно, чтобы он говорил с такой горечью. Хотелось прислушаться к нему, наплевать на все и рискнуть, но Антон и чувства к нему — единственное, перед чем Рома робел, как ребенок. Хулиган нахмурился и проскользнул в дом, напоследок сказав: — Это моя личная жизнь. Тебе лезть необязательно. Пятифан направился к компании одноклассников, допивая остатки пива, и услышал вдогонку лишь разочарованный смешок Степы. Рома тяжело вздохнул, стараясь успокоиться, и подошел к дивану, на котором сидели Бяша, вернувшийся Антон и еще двое одноклассников, активно обсуждая летние каникулы. Только хулиган хотел что-то сказать, как сзади на него налетел Калужный, притянул к себе за плечо и громко сказал, чтобы услышали все: — А Ромчик предложил пить на брудершафт! В толпе одноклассников поднялось восхищенное волнение, так как все уже порядком заскучали, а алкоголь в крови просил веселья. — Ты че, сука, делаешь? — прошипел Рома, убирая со своего плеча руку Степы и прожигая его убийственным взглядом. — Даю тебе последнюю возможность решиться, — ответил парень, подмигивая. — А что такое, пить на брудер… бурдерш… — заговариваясь, спросил Бяша, чуть не падая с дивана. Казалось, будто он напился быстрее всех. — Пить на брудершафт, друг мой, это когда два человека опрокидывают стопки одновременно, переплетая руки в локтях, — ответил весело Калужный. Он подошел к шкафу и достал оттуда бутылку с красноватой жидкостью, — По такому случаю можно и настойку родительскую стыбзить. — А если спалят? — усмехнулся кто-то из компании. — Придумаю что-нибудь. Та-а-акс, — Степа со звоном поставил бутылку на кофейный столик и нашел пустые стопки, разливая алкоголь. — А как будем решать, кто пьет? — явно заинтересовавшись, спросила одноклассница Марина, которая пришла с кухни только заслышав слово «брудершафт». — Давайте так, — Степа сел на колени перед столиком и хлопнул в ладоши, — Сколько нас? Восемь, девять… Всего четырнадцать. Он взял колоду карт в руки и начал отделять королей, дам, вальтов и тузов. — Четыре короля, четыре дамы, четыре вальта и два туза — кто тузов вытянет, тот и пьет! — Калужный сложил нужное количество карт, выкинув двух лишних тузов, и стал перемешивать. — А в чем смысл-то, на… — Смысл этого ритуала — закрепление дружеских отношений, — важно ответил Степа, раздавая карты. — Ага… Скорее замена обычной «бутылочке», — огрызнулся Рома, аккуратно посмотрев, какая карта выпала ему. Увидев пиковую даму, он выдохнул с облегчением. — В см… В смысле? — Бяша подскочил на ноги и округлил глаза, — Там че, целоваться надо?! — Ой… А я не сказал? — Степа виновато улыбнулся, и только Рома понимал, что задумал одноклассник. Оставалось только надеяться, что ему и Антону не выпадут два туза одновременно. Мухлевать в картах Калужный не умел, так что Пятифан чуть-чуть успокоился, — Ты, Бяшик, не переживай. По-дружески чмокнуться — это не зазорно, правда ведь? Последний вопрос был адресован всем, кто был в гостиной, и ребята стали переглядываться. Перебивая друг друга, не совсем уверенно они стали отвечать. — Ну да… Наверное. — Допустим. — И то верно. — Ну ты, Степа, скажешь… — Ну все, хватит ссать! Вскрываемся, — скомандовал Степа, после чего все стали показывать свои карты. Бяша хмыкнул и перевернул свою карту рубашкой вниз. Все ребята охнули, когда увидели червовый туз. — Надо же! А у меня туз крестовый. Вот и покажу, как это делается, — поднимаясь на ноги, сказал Степа. Рома наблюдал за всем этим действом, стоя за диваном и упираясь ладонями в его спинку. Прямо перед ним сидел Антон, который суетливо смотрел на всех присутствующих и сжимал в руках свою карту, явно переживая. «И чего он не отказался в это играть… А я чего не отказался?!» — думал Пятифан, покачивая головой. Возможно, алкоголь в крови подталкивал к риску и бездумным действиям. А может в глубине души он все-таки хотел увидеть и в своих руках, и в Тошиных одинаковые карты с заветной буквой «Т»? Степа в это время подошел к Бяше, протянул ему рюмку и показал, как нужно переплетать локти, чтобы выпить правильно. Алкоголь был выпит до дна, и, пока Бяша морщился от вкуса терпкой ягодной настойки, Степа вслепую отпустил свою пустую рюмку куда-то в сторону — благо, сидящая на кресле Рита успела принять ее в свои руки. Калужный взял Будаева за щеки и притянул к себе, оставляя на губах одноклассника быстрый и шумный поцелуй. Толпа взорвалась вздохами и смехом, две подружки Маша и Настя в унисон запищали, кто-то захлопал в ладоши и заулюлюкал, а Бяша прижал ладонь к губам, искажая лицо в шокированной гримасе. Он попытался сказать что-то, но лишь краснел, отступал назад и давился словами. Рома хотел сдержать смех, но, все же, его сильно позабавила эта игра, а точнее — реакция Бяши на поцелуй, так что Пятифан позволил себе похихикать в кулак. — Тебе не стыдно?! — наконец выдал Бяша, чем вызвал у играющих еще большую волну веселья. — К твоему стыду — мне никогда не стыдно, — парировал Степа, собирая карты назад и перемешивая их снова. — Да ладно тебе, — вдруг заговорил Антон, успокаивая Бяшу, который, насупившись, сел рядом с ним на диван. Рома затаил дыхание и стал слушать разговор друзей, — Это же просто поцелуй. Пятифан хмыкнул, ловя себя на мысли, что не ожидал от Петрова таких слов. Наоборот, ожидалось, что он будет мяться и не захочет во всем этом участвовать. Рома повернулся к Степе, который смотрел на хулигана взглядом, буквально кричащим «А я что говорил?». Пятифан мимолетно показал однокласснику средний палец и отвел глаза, ожидая нового раунда. Следующие полчаса игра набирала свои обороты. По-началу почти все стеснялись, но, выпивая все больше крепкой настойки, ребята стали смелее, позволяя себе целоваться не только в щеку и в лоб, но и прямо в губы. В основном выпадали пары мальчик-девочка, но и однополые совпадения тоже компанию не обошли, однако некоторых и это уже не смущало — опьянение стирало все границы стыда и совести. Все чуть не попадали в обморок от шока, когда тузы выпали Маше и Насте, и они, выпив, слились в неприлично долгом поцелуе. Антону «повезло» всего два раза — один из них был с Ритой — Тоша галантно поцеловал руку одноклассницы, а другой со Степой. Калужный, выпив, покосился на Пятифана и аккуратно дотронулся губами до лба Петрова, не позволяя себе перейти границы с предметом воздыхания друга, как это было с Бяшей. Роме же четыре раза выпало выпить с одноклассницами — он позволял поцеловать себя в щеку, но больше туза он не держал. — Последний кон! — развязно объявил Степа, показывая на опустевшую бутылку настойки. «Наконец-то» — подумал Рома, откидываясь назад. Он, к этому моменту, уже сидел на полу перед диваном между Бяшей и Антоном. Пятифан запрокинул голову назад и посмотрел на румяного от алкоголя Тошу. Игра, конечно, была веселая, но Ромка уже устал пребывать в напряжении. Каждый раз, когда ему выпадал туз, его сердце подпрыгивало с такой силой, что вот-вот могло сломать ребра и выбраться наружу. И каждый раз, когда он понимал, что второй туз не у Антона, накатывала волна облегчения, все же, приправленная долей разочарования. Такие эмоциональные скачки порядком надоели, так что Рома был рад сыграть последний кон, чтобы заняться чем-то другим. Степа раздал карты и облокотился локтями о стол, даже не посмотрев свою. Он впился взглядом в Пятифана и немного улыбнулся. Хулиган этого не заметил, потому что все еще смотрел на Антона снизу вверх, не в силах оторвать пьяного влюбленного взгляда. — У меня туз, — смущенно посмеялся Тоша, замечая взгляд Пятифана и показывая ему карту. Рома сдержанно улыбнулся и выпрямился, чтобы посмотреть свою. На секунду ему показалось, что он умер, потому что в глазах потемнело, а сердце будто прекратило свою работу. Когда зрение вернулось, карта раздваивалась и размывалась. В подрагивающей руке Рома сжимал второй туз. Волнение нахлынуло волной, словно потоп, а в ушах поднялся шум, сквозь который Пятифан услышал размытый Степин голос. — Ромыч, у тебя второй туз? Ну-с, приступайте, — он попытался сдержать улыбку, но взгляд его выдал. Рома нахмурился, понимая, что каким-то образом Калужный подстроил выпадение двух тузов именно ему и Антону. Пока Петров робко поднимался на ноги и брал стопку в руки, хулиган рассматривал карту. Наконец, на рубашке, в самом углу он заметил тонкий след от ногтя. «Так карты крапленые. Степа, гад, я тебя угандошу» — подумал Рома, все же, поражаясь изящности данного плана. Пятифан понял, что Калужный каждый раз знал, у кого тузы, так как Степа проводил большим пальцем по краю карты. Таким образом, он чувствовал свою собственную отметку и решал, кому именно выдать туз. Еще умнее он поступил, решив выдать тузы Антону и Роме только под конец игры, перед этим заставив их изрядно выпить. Смелости и правда стало больше, Пятифан даже подумал, что возможно, но только возможно, он даже решится на поцелуй в губы. «Степа же вообще почти всех сегодня засосал, даже парней, и никто ничего не сказал» — думал Рома, взвешивая все за и против, пока поднимался на ноги, — «Да и сам Тоша сказал, что это всего лишь поцелуй». С другой стороны, для Пятифана это была бы не просто игра, так что сомнения еще присутствовали. Рома и Антон встали друг напротив друга, держа рюмки в руках. Пятифан ненадолго зажмурился, приводя себя в порядок и стараясь отогнать волнение. Он исподлобья посмотрел на Петрова, который опустил взгляд в пол и поджимал губы. — Лан, давай, — тихо сказал Ромка. Парни переплели локти и осушили рюмки, после чего почти одновременно выдохнули, морща нос от алкоголя. Когда пришло время поцелуя, они оба ненадолго зависли, будто не зная, что делать. — В губы! — шутливо выпалил Степа, тут же закрывая рот рукой. Поймав на себе уничижительный взгляд Ромки, Калужный понял, что лучше не влезать, но погруженная в опьянение толпа подхватила выпад Степы. — В губы, в губы, в губы! — скандировали школьники, к которым присоединился даже уже мало соображающий от алкоголя Бяша. Рома виновато посмотрел на Антона. Петров заливался краской, но робко кивнул и поддался вперед, прикрыв веки. Пятифан был готов упасть от волнения, ибо коленки предательски дрожали, но тоже стал приближаться к губам Антона. Вскрики толпы заглушали толчки сердца, которые доходили из груди до висков и отдавались волнами адреналина в голову. «Неужели, это и правда сейчас произойдет?» — подумал Пятифан. Он уже почти принял тот факт, что в данной ситуации это не будет выглядеть странно — Степа позаботился об этом — это ведь всего лишь игра, верно? Но что-то останавливало его. Когда до прикосновения к столь желанным губам оставалось всего пару секунд, Рома вдруг положил руку на плечо Антона, заставляя того чуть наклониться, и дотронулся губами до кончика Тошиного носа. Среди одноклассников прошла волна разочарованных вздохов. — Зассал, что-ли? — сказал Степин сосед по парте по имени Петя, — Даже я вон сегодня с Степычем чмокнулся, че такого-то? — Не зассал. Храню себя до свадьбы, — отшутился Рома, робко отступая от Антона. Причиной такого поступка было то, что хулиган вдруг понял одну вещь — он не хочет, чтобы первый поцелуй прошел в такой обстановке. Если уж и суждено когда-то Роме и Антону быть вместе, то все должно быть прилично. Пятифан посмотрел на Степу, который, хоть и выглядел расстроенно, но одобрительно кивнул, как бы говоря «Понимаю, брат, не переживай». — Веселитесь, я щас, — сказал Калужный, уходя на кухню с пустой бутылкой от настойки и рюмками. Пятифан сел на диван и уткнулся взглядом в стену. Он обессиленно уронил руки и стал напряженно думать. «Что же делать… Что же блять делать…» — крутилось в его голове. Рядом вдруг сел Антон, прижимаясь к хулигану плечом. — Весело было, — сказал Петров, чуть сползая по спинке дивана. — Д-да, — неуверенно ответил Пятифан, заглядывая в слегка мутные от опьянения глаза Тоши, — Нормально себя чувствуешь? — Ага, — ответил Антон, продолжая сползать вниз. Он без стыда облокотился виском о Ромкино плечо и стал слушать завязавшийся в компании разговор о предстоящих экзаменах. Рома затаил дыхание, стараясь не шевелиться, будто Тоша был котом, устроившимся на коленях хозяина, и готовым уйти от любого намека на движение. Рома опустил взгляд вниз и заметил, что его рука находится в непозволительной близости от расслабленной ладони Антона. Хулиган спокойно выдохнул через нос и подумал — «Была не была». Он аккуратно пододвинул руку ближе, касаясь пальцев Тоши мизинцем. Параллельно Рома окидывал всех присутствующих взглядом, чтобы удостовериться, что никто сейчас не смотрит ни на него, ни на Антона. К большому удивлению Пятифана, Петров перевернул руку тыльной стороной ладони вниз и переплел их пальцы. Рома поймал себя на мысли, что упадет в обморок даже сидя. Он старался ухватиться за ощущение горячей мягкой кожи Антона, впитать это чувство, чтобы потом возвращаться к нему столько раз, сколько ему вздумается. Около пяти минут Рома сидел так, сжимая руку Петрова и мечтательно улыбаясь. «Прав Степка, надо признаваться, даже если Тоха сейчас пьян и не ведает, что творит. Мне хотя бы станет легче» — думал Пятифан. Стоило только ему вспомнить про Степу, как он вернулся с кухни и окинул гостиную взглядом. — Бяха-то наш уснул! — посмеялся он, осматривая сидящего в кресле Будаева. Тот подтянул ноги к груди, положил голову на колени и размеренно дышал, ни на что не реагируя, — Ром, его таким домой нельзя, пусть у меня переночует. Пойдем, постелим ему в моей комнате? — Я сейчас, — тихо сказал Пятифан Антону, с большой неохотой высвобождая свою руку. В голове Ромы зародилось что-то на подобии плана. Если бы те же самые мысли закрались в его трезвую голову, то хулиган точно бы отмахнулся. Но сейчас план казался просто блестящим. Рома буквально затащил Степу в его комнату за рукав футболки и закрыл за собой дверь, чтобы никто не слышал. — Друг, дело есть, — суетливо сказал Пятифан, возложив руки на плечи Калужного, — Нужна твоя комната. Минуты на две. Нет, на пять. Еще алкоголь, две рюмки. И Антона сюда. — Т-ты че… — Степа медленно расплылся в улыбке, и даже в полумраке можно было увидеть блеск в его глазах, — Ты признаться все-таки решил? — Замолчи, а-то передумаю, — недовольно ответил Рома, — И если ничего не получится — виноват будешь ты. — Забились! Рюмки на кухне, в холодильнике есть немного кагора. Тоху щас организую. Калужный вылетел из комнаты, оставляя Пятифана в одиночестве. Тот сделал шаг к двери, но задумался. Точно ли он готов рискнуть всем? Если ничего не получится, то весь учебный год он будет жить с тяжелым грузом стыда на душе. Отбросив эти мысли, Рома пошел на кухню на ватных ногах. Он взял у раковины чистые стопки и полез в холодильник. Краем уха он услышал разговор со стороны арки, что вела в гостиную. Говорил Степа. — Тоха, слушай, помощь нужна в моей комнате. — Х-хорошо, — отвечал Антон, пока Рома глазами искал бутылку с алкоголем. Наконец, он взял нужный сосуд, разлил кагор по рюмкам и пошел к входу в комнату. Пятифан на секунду остановился у двери, еще раз все обдумывая. «Так, если ничего не выйдет, отшучусь, что это просто игра. Скажу, что… Да уж чего-нибудь скажу» — подумал Пятифан, закрепляя собственные мысли уверенным кивком. Из-за двери он услышал Степин голос. — Бли-и-и-ин, я забыл кое-что. Щас вернусь, — дверь открылась и перед носом Ромы возник довольный Калужный. Он улыбнулся и шепнул, — Я на шухере, если что. Степа буквально втолкнул Пятифана в комнату, отчего хулиган чуть не пролил содержимое стопок, и с грохотом закрыл за собой дверь. Антон вздрогнул и резко выпрямился, сжимая в руках пододеяльник, который, видимо, Степа выдал ему для отвлечения внимания. — Рома? Ты чего? — неловко спросил Петров, бегая глазами то по краснеющему лицу хулигана, то по рюмкам в его руках. Рома почувствовал, как уверенность медленно его покидает, и понял, что надо действовать быстро. Он подошел к Антону, молча протягивая одну из стопок. Петров непонимающе посмотрел на Рому, но принял алкоголь в руки, роняя пододеяльник на кровать. Пятифан резко выдохнул, переплел локти и осушил свою стопку, пока Тоша стоял в ступоре. Хулиган поморщился от неприятного винного вкуса, откинул пустую стопку прямо на пол и скользнул глазами на губы Антона, который свою часть алкоголя не выпил из-за замешательства. Рома обвил вокруг кулака неуместный для тусовки с друзьями галстук Тоши и притянул парня, впиваясь в его губы. Петров охнул и выронил стопку, которая зо звоном упала на деревянный пол, расплескав содержимое. Пятифан зажмурился и замер, не двигая губами, но и не отстраняясь. Он выжидал, что сделает Антон. Если оттолкнет, тогда план «А» с отговорками и шутками, если нет, то… Рома почувствовал на шее робкие касания. Петров чуть поддался вперед, отвечая на поцелуй и одной рукой притягивая хулигана к себе еще ближе. Земля чуть не ушла из-под ног Пятифана, когда он в полной мере ощутил нежную кожу Тошиных губ. Рома стал целовать Антона жадно, но без напорства, двигая губами все активнее. Казалось, будто его легкие готовы взорваться от нехватки воздуха. Хулиган скользнул руками по талии Петрова, сжимая пальцами ткань его рубашки. Пятифан был готов утонуть в этом ощущении, раствориться в нем навсегда и больше никогда не видеть белый свет. Пришлось отстраниться, чтобы точно не грохнуться в обморок от тяжелого дыхания, опьянения и переполнявших чувств. Рома открыл глаза и посмотрел на запыхавшегося Антона, щеки которого по цвету ничем не отличались от зарева заката. — Тоша, — прошептал Пятифан, не прерывая зрительный контакт и все так же прижимая парня к себе. — Да? — на выдохе ответил Петров, хлопая ресницами. — Ты мне нравишься. Повисло кратковременное молчание, которое чуть не разломало сердце Ромы напополам. Ему показалось, что все было сделано зря и Антон просто поддался опьянению, и на самом деле никаких романтических чувств к хулигану он не испытывает. Но Тоша тихо ответил: — Ты мне тоже нравишься. Пятифан расплылся в улыбке и уронил голову на плечо Петрова. Степа оказался прав, и совсем небольшая капля вины теперь сидела под сердцем. Но сейчас было не до этого. Антон зарылся руками в волосы Ромы и стал поглаживать его по голове, тихо посмеиваясь. — Я бы и не подумал… — начал Пятифан, тяжело дыша. Казалось, будто вся его любовь готова вырваться наружу и разорвать тело на мелкие кусочки. — Я бы тоже… Не подумал, — ответил Тоша. Ромка прижался к Антону, заключая его в крепкие объятия. Он поймал себя на мысли, что этот учебный год получится не таким уж ужасным. Пятифан поднял голову и отстранился от Петрова, придерживая его за локти. — Я сейчас с ума сойду. Пойдем, выпьем? — усмехнулся Ромка, влюбленными глазами осматривая Антона. Тот чуть прищурился и хитро улыбнулся. — На брудершафт?