Заражайся позитивом!

– Ты, похоже, собираешься записывать все это на голосовую почту? – Прищурившись, он глянул на мой мобильный телефон, жужжащий на передней панели. Проклятая трубка звонила примерно каждые полчаса, но теперь перерыв между вызовами сократился до десяти минут. – Ага. – Трезвон прекратился, и я не стала вдаваться в дальнейшие объяснения, понадеявшись, что Майки не придаст этому значения. Как бы не так. Минут через пять снова раздался звонок, и прежде чем я сообразила, что происходит, Майки схватил телефон. – Звонит некий Гарри. Майки поигрывал трубкой между большим и указательным пальцами, пока я не вырвала ее. – Это Гаррисон. И не твоего ума дело. – Поездка долгая. Быть может, мы это обсудим? – Нет никакого желания. – Посмотрим. Прошло несколько минут, и раздался очередной звонок. Прежде чем я успела отреагировать, телефон снова оказался в руке Майки. Ему удалось от меня увернуться. Хитро блеснув глазами, он поднес трубку к уху. – Алло. У меня от такой наглости чуть глаза на лоб не полезли. В результате я едва не вылетела с дороги на обочину, притормозив в последний момент и буквально онемев. – Привет, Гарри, Как поживаешь, дружище? Легкий австралийский акцент, прежде едва заметный, неожиданно проявился отчетливее. В трубке послышался голос Гаррисона, но слов я не различила. Я взглянула на Майки. Он передернул плечами, улыбнулся и откинулся на спинку сиденья, явно находя ситуацию забавной. В этот момент я решила, что наше совместное путешествие пора заканчивать. Только бы добраться до следующего съезда, и он получит такой пинок под зад, что вылетит из машины. Пусть этот козел со своей идеальной круглой задницей катится пешком через всю чертову Кагаян-де-Оро, и плевать я на него хотела. – Ага, конечно. Она рядом. Но в данный момент мы в некотором роде заняты. Следующий вопрос я услышала, он прозвучал громко и ясно. Майки отвел трубку в сторону, когда Гаррисон прорычал: – Кто это, черт возьми? – Меня зовут Майки. Некоторые друзья называют меня Маньяком. – Майки выдал все это с такой безупречно вальяжной интонацией, что я живо представила, как багровеют вены на шее Гаррисона. – Передай. Обри. Этот. Чертов. Телефон. – Каждое слово он будто выплевывал со злостью. Неожиданно я обнаружила, что прекратила беситься, и уже не возмущалась, что Майки ответил на звонок. Теперь я была в ярости, но по другому поводу. Что за наглость! Какое право Гаррисон имеет вообще на чем-то настаивать? – Никак не могу, Гарри. Она сейчас… не может подойти. В трубке послышался очередной поток ругательств. – Послушай, Гарри, поговорим как мужик с мужиком, потому что ты, похоже, неплохой парень. Обри не отвечала на твои звонки из вежливости. Дело в том, что она просто не желает с тобой разговаривать. Я буквально разрывалась, не зная, на кого из этих двух идиотов злюсь больше. И все-таки… О-БРИ-И. Я была готова придушить Майки, но в то же время мне хотелось вновь услышать, как он произносит мое имя. Что, черт возьми, происходит со мной? Я не слышала, что ответил Гаррисон, полностью поглощенная мыслями о том, как сексуально звучит мое имя, произносимое с австралийским акцентом. От того, как этот самоуверенный нахал выговаривал даже простейшие слова, меня охватывал трепет и мурашки бежали по коже. Время на мгновение остановилось, когда я представила глубокий хрипловатый голос, шепчущий мне на ухо: «О-БРИ-И». В реальность меня вернул притворный вздох, который Майки издал в трубку. – Ну, ладно, Гарри. Лучше уймись прямо сейчас. Мы тут приятно путешествуем и не собираемся возвращаться, а твои навязчивые звонки действуют на нервы нашей девочке. Поэтому будь разумным мужиком и перестань нас беспокоить. Подумать только, «нашей девочки». Очевидно, вена на шее Гаррисона вот-вот лопнет. Майки не стал ждать ответа и прервал разговор. Минут пять мы просидели в полном молчании. Видимо, он ожидал моей гневной реакции. – Ты не собираешься кидаться на меня за то, что я не удержался и поболтал с Гарри? – насмешливо спросил он. Костяшки моих пальцев, сжимавших руль, побелели. – Я в процессе обработки информации, – сквозь зубы пробормотала я. – Обработки информации? – повторил он все с той же насмешкой. – Именно. Обработки информации. – И что это значит, черт возьми? – Это значит, что я не привыкла высказывать первое, что приходит мне на ум. Не то что некоторые невоспитанные придурки. Я осознаю свои эмоции и только после этого подбираю правильные слова. – То есть фильтруешь дерьмо? – И что это значит, черт возьми? – Это значит, что я не привыкла высказывать первое, что приходит мне на ум. Не то что некоторые невоспитанные придурки. Я осознаю свои эмоции и только после этого подбираю правильные слова. – То есть фильтруешь дерьмо? – Вовсе не так! – Именно так. Если ты в бешенстве, скажи об этом. Выкрикни, если нужно. Стань стервой, но только на время, и покончи с этим раз и навсегда. Не надо оставаться стервой постоянно. Дорога была абсолютно свободной, поэтому мне не составило особого труда нажать на тормоза и свернуть к обочине. Я пересекла три полосы движения и резко остановилась. Наступившую темноту нарушал только свет передних фар моей машины и автомобилей, проезжающих мимо. Я вышла, обогнула машину и встала со стороны пассажирского места, всем своим видом показывая, что жду, когда он выйдет. А затем, собрав всю свою злость и подбоченясь, заявила: – Ты, чертов нахал! Я подбираю твою задницу на остановке, спасаю из затруднительного положения, а ты мало того, что влезаешь в мой автомобиль, сжираешь половину еды и переключаешь музыку под свой вкус, так в довершение всего еще и отвечаешь на мои телефонные звонки! Для твоих ушей не предназначенные! Он скрестил руки на груди. – Ты вовсе на спасала мою задницу. Я съел всего пару кусочков курицы с попкорном. От твоего музыкального вкуса меня тошнит, а звонки этого напыщенного мудака Гарри тебя явно расстраивали. Я испепелила его взглядом. Майки не остался в долгу. О, Боже! Свет фар проезжающей мимо машины упал на его лицо, и тут я вспомнила. Номер тринадцать. Его выразительные глаза были именно того цвета. Мой любимый черно-синий оттенок, из упаковки мелков «Crayola». Именно он заканчивался у меня раньше всего, когда другие шестьдесят три едва успевали затупиться. Я обожала этот цвет, для меня это был не просто оттенок, которым я раскрашивала небо. В моей жизни был целый год, когда все лица в моих раскрасках имели этот прекрасный синий оттенок с таинственным черным отливом. Я никогда не встречала предметов такого редкого цвета в жизни, и уж тем более глаз. Честное слово, я позорно выпала из реальности, но Майки сумел спасти положение. – О-о-бри, – примирительно произнес он. О-О-БРИ. Что б ему провалиться. Я промолчала. Я была в процессе… обработки информации. – Я всего лишь пытался помочь. Гарри получил по заслугам. Я не знаю, кто он для тебя, но, кем бы он ни был, очевидно, что он обидел тебя. И ты не желаешь выслушивать его извинения. Так пусть он пострадает какое-то время, думая, что ты в машине с другим мужчиной. Он должен знать, что вокруг такой женщины, как ты, мужики ходят толпами. И пусть всегда об этом помнит. Такой женщины, как я? Я изо всех сил пыталась сохранить возмущенный вид, но злость куда-то исчезла. – Ну, просто на будущее, не хватай мой телефон без спроса. – Слушаюсь, мэм. Я благосклонно кивнула, пытаясь ощутить хотя бы слабый вкус победы. Не могла же я перестать злиться только потому, что у него такой сексуальный голос и глаза цвета мелка номер тринадцать. Или могла? – Не возражаешь, если я ненадолго сяду за руль? Я не могла похвастаться хорошим ночным зрением, глаза от напряжения уже начали затуманиваться. – Ладно, садись. Он открыл дверцу, подождал, пока я села на пассажирское сиденье, закрыл ее и обошел машину с другой стороны. Прежде чем сесть за руль, Майки наклонился, подобрал что-то с земли и бросил в сумку на заднем сиденье, а затем поправил кресло так, чтобы ему было удобнее. – Что это ты там подобрал? – Ничего. – Ну конечно, плевал он на мой вопрос. – Водитель выбирает музыку, – объявил Майки и отъехал от обочины. – Ты переключал каналы каждые пять минут, когда я была за рулем. Он пожал плечами и улыбнулся. – Правила изменились. Сидя на пассажирском сиденье, я могла незаметно изучать его, пока он сосредоточился на дороге. О, Боже, эти ямочки на щеках! На четко очерченном подбородке заметно пробивалась легкая щетина, и мне это нравилось. Действительно нравилось. Только бы он сидел за рулем подольше. Спустя три часа, почти в полночь, мы решили остановиться на ночлег. Мы проехали достаточно много, почти столько, сколько я и планировала, несмотря на то, что несколько часов были потрачены на смену колеса. Женщина за стойкой гостиницы так погрузилась в игру на своем смартфоне, что едва бросила на нас рассеянный взгляд, когда мы подошли, и тут же снова уткнулась в экран, с гораздо большим интересом. – Могли бы мы снять номер на одну ночь? – спросил Майки. – Хм, пожалуйста, два номера, – уточнила я. – Зачем? Я собираюсь снять один номер с двумя кроватями. – А я не собираюсь делить с тобой комнату. – Поступай, как знаешь. – Майки пожал плечами и снова переключил внимание на администратора гостиницы. – Она просто боится, что если окажется со мной в одном номере, то не удержится и начнет ко мне приставать. – Нахал подмигнул женщине, и даже ее темная кожа не смогла скрыть румянца смущения. Я только закатила глаза, потому что слишком устала для новой перебранки, и обратилась к служащей: – Не могли бы вы дать мне номер с окнами на запад, только не на первом этаже. И четное число, если можно. – А мне с кроватью и туалетом, если такое возможно. – Майки ухмыльнулся, решив, что уел меня. – Я могу предложить вам номера двести семнадцать и двести восемнадцать. Они как раз по соседству. – Прекрасно. Она ведь на самом деле хочет быть ко мне поближе. Не знаю, что подействовало на меня больше – его идиотские шуточки или то, что я очень устала, проведя столько часов в дороге, но я только засмеялась, не пытаясь возражать или пререкаться. Майки выглядел при этом немного удивленным. Женщина протянула каждому из нас ключи и шоколадное печенье. – Если хочешь, можешь съесть мое. Я стараюсь не есть на ночь. – О да, я бы с радостью съел тебя. – Что ты сказал? Он недоуменно обернулся. – Я сказал, что с радостью съел бы твое печенье. Боже. Да мне просто необходимо выспаться! А еще принять холодный душ. Майки разнес наши вещи по номерам, и я не могла не отметить, что он пропустил меня вперед, когда мы выходили из лифта. Несмотря на всю его бесцеремонность, у засранца были хорошие манеры. – Доброй ночи, вредина. – Пока, нахал. Я была рада, что он не произнес моего имени; мне и так было не по себе от того, что придется спать через стенку с таким горячим парнем. Минут через пятнадцать я закончила все приготовления ко сну и с удовольствием юркнула в постель. Сделав глубокий вдох, я позволила себе расслабиться и насладиться приятной мягкостью матраса. Внезапный стук в дверь заставил меня подпрыгнуть. Я с раздражением вылезла из кровати и, стоя на цыпочках, посмотрела в дверной глазок. И почему эти штуки всегда находятся так высоко? С удивлением я обнаружила, что с другой стороны никого не было. Стук раздался снова. Я включила свет. Звук шел не от входа, но от внутренней двери, которую я поначалу даже и не заметила. Дверь, которая вела в комнату Майки. Я отодвинула задвижку и приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы можно было узнать, что ему нужно и тут же захлопнуть ее перед его наглым носом. Со скучающим видом Майки стоял, облокотившись о стену. С голым торсом. На нем были только темно-серые боксерские трусы, которые облегали его как вторая кожа. С минуту я пыталась понять, что ему нужно, и не решалась задать вопрос. Он же всего лишь поигрывал в руках зубной щеткой и вел себя довольно мирно. – По-моему, мы уже установили, что я не серийный убийца. Я открыла дверь пошире. Майки одарил меня улыбкой. О, Господи. Пусть это прекратится, и немедленно. – Должно быть, я оставил зубную пасту в дорожной сумке. Она в машине. – Вот как? – Я судорожно сглотнула. Майки склонил голову набок, его брови сошлись на переносице. – Одолжишь пасту? – Ну… да, конечно. Он протиснулся мимо меня в номер и направился в ванную. Я осталась ждать у двери. – Для одной ночи у тебя здесь слишком много женских штучек, – произнес он со ртом, полным зубной пасты, и зачитал вслух всю информацию на этикетке моих духов от Эсте Лаудер: – Париж, «Private Collection Tuberose Gardenia». Я слышала, как он чистит зубы и полощет рот. Значит, воспользовался моим ополаскивателем. Да и пожалуйста, мне не жалко. Майки вышел и выключил свет в ванной комнате. – Тубероза – это роза? Я покачала головой, все еще сбитая с толку происходящим. – Теперь понятно, – пробормотал он. – Что тебе понятно? – Я весь день гадал, чем от тебя пахнет. Не думаю, что прежде мне приходилось нюхать туберозу. – Он пожал плечами и направился к себе в номер, но у двери обернулся. – Даже твои крошечные черные трусики пропахли этим запахом. От возмущения я вытаращила глаза. Я и забыла, что, скинув лифчик и трусики, оставила их в ванной. – Ты… ты… – Расслабься. Я шучу. Неужели я похож на бельевого фетишиста? Да. Ладно, это глупость. Конечно же нет. Но что, если?.. – Спокойной ночи, Обри. – Майки улыбнулся, предсказуемо сразив меня своей невероятной улыбкой, и скрылся за дверью. О-ОБРИ-И. Черт его побери! Я закрыла дверь и дважды проверила надежность запора, непонятно только, для чьей безопасности, Майки или моей. Его голос, произносивший мое имя, все еще звучал в голове, становясь, по мере того как я погружалась в сон, все тише и тише с каждым вдохом, словно убаюкивающая колыбельная. Пока в дверь снова не постучали. Должно быть, я действительно успела провалиться в сон на несколько секунд перед тем, как встать и открыть дверь. Снова. – Не хочешь посмотреть какой-нибудь фильм? В моей комнате было абсолютно темно, а в его номере ярко горел свет. С минуту мои глаза привыкали к нему. А когда я смогла видеть, то уставилась на нижнее белье Майки. Вместо того, чтобы отказаться и захлопнуть дверь, я начала с ним спорить. Снова. – Я не собираюсь смотреть кино с малознакомым парнем, который заявился ко мне в одном белье. Майки взглянул на свой пах и затем снова на меня. – Почему это? Не похоже, чтобы у меня была эрекция. На минуту я впала в ступор из-за его наглого комментария… и тут же начала представлять его с эрекцией. Я почувствовала, что мне некуда девать глаза. Стоило опустить взгляд, как он тут же упирался в его впечатляющее достоинство. А если поднять – Майки тут же догадался бы, о чем я думаю. Негодяй понимающе усмехнулся. – Так и быть, я, пожалуй, надену шорты. Понятия не имею, с чего я затеяла эту дискуссию, когда в действительности не имела ни малейшего желания смотреть кино. Майки исчез, но уже через минуту вернулся, в свободных шортах, из которых все еще виднелся поясок его боксеров, на котором красовался лейбл Calvin Klein. Но теперь, когда можно было не смущаться видом его облегающего белья, оказалось, что свободные шорты еще хуже. Теперь, когда его крепкие ягодицы оказались прикрыты, я невольно обратила свое внимание на потрясающие мышцы груди. И живота… Чуть приспущенные на узкие бедра шорты обнажали рельефные мышцы, формой напоминавшие букву V. – Твоя очередь, – потребовал Майки. Я бросила на него непонимающий взгляд. – Если я не могу ходить в нижнем белье, то и ты не можешь сидеть тут в ночной рубашке. – А что не так с моей рубашкой? – спросила я с вызовом. Майки скользнул взглядом по моей груди, и его губы изогнулись в очаровательной плутовской усмешке. – Все в порядке. Ради бога, оставайся в ней, я не возражаю. Я опустила глаза и обнаружила, что надела белую рубашку без лифчика. Соски выпирали так явно, словно желали проткнуть тонкую ткань. Минут двадцать мы спорили, какой фильм посмотреть, и остановились на фильме ужасов, смотреть который на самом деле у меня не было ни малейшего желания. А пятью минутами позже я уже спала, накинув свитер поверх рубашки, а Майки сидел рядом на моей двуспальной кровати. Когда я проснулась на следующее утро, Майки был в своем номере, а дверь, соединяющая наши комнаты, была открыта. Я слышала, как он говорил по телефону, рассказывая кому-то о своих планах на день. При этом он явно лгал, так как я была уверена, что он и не собирается проводить весь день в Лос-Анджелесе. Позавтракать мы решили в придорожной забегаловке неподалеку от гостиницы. Я решила сразу же заказать напиток. – Мне, пожалуйста, тройной ванильный латте с обезжиренным молоком. Очень горячий и с небольшим количеством пены. Майки посмотрел на меня, сощурившись, а затем повернулся к официантке. – Вы поняли, что она сказала? Берта – именно это имя было обозначено на бейджике официантки – не являла собой образец любезности. – У нас тут просто кофе – обычный или без кофеина, – монотонно сообщила она, подавая кофейник. – Ну, тогда мне черный кофе. – Мне тоже, – произнес мой спутник. Официантка налила кофе в чашки. – Сейчас вернусь и приму у вас заказ. Майки засмеялся, тряся пакетиком с сахаром. Интересно, что его так рассмешило? Я скрестила руки на груди. – И что тут смешного? – Ты. – А что со мной не так? – Ты действительно думаешь, что можешь заказать свой мудреный напиток в подобном заведении? – Латте есть везде. Даже в «Макдональдсе». – Давай закажем тебе на завтрак «Хэппи Мил» – с маленьким флажком внутри. Тогда ты будешь довольна? Покачав головой, я принялась изучать меню. Там не обнаружилось ничего, что я могла бы съесть. – Тут все такое жирное… – М-м-м… бекон. Небольшое количество жира тебя уж точно не убьет. – Я уже потребила месячную норму жира… вчера. Помнишь куриные наггетсы? – Месячную норму жира? – Именно. – Я не смогла сдержать тяжелый вздох. – В этом меню практически нет здоровой еды. Серьезно, я даже не знаю, что заказать. – Не беспокойся. Я сам закажу. – Что? Нет, не надо. Майки поднял палец. – Берта, милая, мы готовы сделать заказ. Боже, он способен заставить покраснеть даже эту угрюмую официантку. – Что вы хотите заказать? Майки ткнул пальцем в меню. – Лично я буду вот это холестериновое и очень аппетитное, судя по описанию, блюдо. Его название, «Сердечный приступ», меня пленило. А даме – тост из ржаного хлеба, только без масла, пожалуйста. – Сию минуту. – Значит, все, что мне полагается, – это пустой тост? – Нет, конечно, можешь присоединиться к моему «Сердечному приступу». Ты просто еще не разобралась в себе. Заказав тост, я всего лишь хотел показать тебе, что на самом деле ты вовсе не хочешь его, хоть и настаиваешь на здоровой пище. А то, что ты считаешь вредным, желаешь больше всего – где-то там, глубоко в душе. – Да неужели… – Конечно. Чем сильнее ты стараешься быть хорошей и правильной, тем больше в глубине души стремишься к тому, что считаешь порочным. А поэтому ты не просто попробуешь мою нездоровую жирную пищу, но еще и будешь уплетать ее с огромным количеством моего петушиного соуса, и, уверяю, тебе это понравится. – Прости… С каким, каким соусом? Майки захохотал и, склонив голову, расстегнул карман куртки. Потом со стуком плюхнул на стол маленькую красную пластиковую бутылочку. И в самом деле – на этикетке в центре красовалось изображение петуха. – Вот, петушиный соус. Известен также под названием сирача. Это тайская разновидность соуса чили. Как попробовал его однажды, так всюду теперь таскаю с собой, обалденная вещь, ты наверняка оценишь. Берта принесла большое овальное блюдо, на котором лежала целая гора из кусков омлета, жареного картофеля, сосисок, бекона, канадской ветчины и хэша из соленой говядины. Она поставила блюдо перед Майки, а передо мной – маленькую тарелочку с тостом. Чэнс, не долго думая, начертил на всем этом великолепии красную сеточку из соуса, а потом запустил туда вилку, едва ли не облизываясь и в то же время с хитрецой наблюдая за моей реакцией. Одарив его презрительным взглядом, я откусила большой кусок тоста, твердо намереваясь воздержаться от пиршества. По правде говоря, я просто умирала от голода. Упорно стараясь не смотреть на блюдо с вредной едой, я подняла глаза и уставилась на бейсболку Майки. Он приобрел ее в сувенирной лавочке при гостинице и надел козырьком назад. Из-под нее в беспорядке выбивались черные волосы, и, надо сказать, выглядел он весьма привлекательно. Сквозь окно, у которого мы сидели, струились солнечные лучи, отчего его темно-синие глаза оттенка номер тринадцать казались еще ярче. Черт бы его побрал! Звук его голоса выдернул меня из мечтаний. – Ты же действительного этого хочешь, Обри. Что? Майки заметил, что я его разглядываю, или же он говорит о еде? Он разрезал сосиску пополам, нанизал на вилку и попытался скормить мне, сверкнув зубами в соблазнительной улыбке. – Ну, давай же! Всего один кусочек. От сосиски исходил пикантный и безумно аппетитный запах… Не в силах противостоять соблазну, я открыла рот и позволила Майки это сделать. – М-м-м… – только и могла промычать я, медленно жуя сочную сосиску с закрытыми от удовольствия глазами, смакуя каждый кусочек. Когда я открыла глаза, то увидела, что взгляд Майки прикован к моим губам. – Хочешь еще? – произнес он хрипловатым голосом. Мой рот наполнился слюной. – Давай. На этот раз Майки взял кусочек бекона и скормил его мне рукой. Я не могла не признать, что он был прав насчет тайского соуса. Он подходил решительно ко всему. – Еще? Я облизала губы. – Да. Майки скормил мне еще три кусочка. Когда я застонала от удовольствия, он уронил вилку, которая со звоном упала на стол. – Черт возьми! Еда, конечно, вкусная, но не до такой же степени! Мой рот был набит беконом, и я с трудом произнесла: – Что ты имеешь в виду? – Когда тебе в последний раз было действительно хорошо? – Что-о? – Черт возьми, принцесса. Я имею в виду, когда ты как следует с кем-нибудь трахалась? Я почувствовала, что краснею. Да что у него за вопросики? – И какое отношение это имеет к завтраку? – Такая реакция на еду может быть только при крайней степени сексуальной озабоченности. – Майки игриво пошевелил бровями. – Принц Гарри был явно не на высоте, не так ли? – А вот это уже не твое дело! – Твое лицо сейчас краснее соуса. – Майки подался ко мне и прошептал: – Обри, когда в последний раз ты испытывала оргазм во время секса? – Какая тебе разница? Но он продолжал допытываться еще настойчивее: – Нет-нет, скажи. Как давно это было? – Ну, допустим, в колледже, – буквально выдавила я из себя. Какого черта я с ним разоткровенничалась? – Поверить не могу, что я это сказала. Мне было очень неловко, и это еще слабо сказано. Он глубоко вздохнул. – Не стоит смущаться. Хотя буду откровенен – я в шоке. Такая женщина, как ты, должна быть с мужчиной, который умеет доставить удовольствие. – А тебе-то какое дело? Ты все твердишь «такая женщина, как ты», и прочее бла-бла, но что-то не похоже, чтобы ты был от меня в восторге. Майки откинулся на спинку стула и некоторое время смотрел в окно, а потом снова взглянул мне в глаза. – Ну, почему же, я в восторге… как от занозы в заднице… Понимаешь, на самом деле ты мне очень нравишься, Обри. Ты такая забавная. Нет, я, пожалуй, неточно выразился… Хотя, ну да, ха-ха – забавная. Такая вся из себя правильная. Хотя и не лишена остроумия. Быстро соображаешь. И чертовски хорошенькая, – Майки опустил взгляд, словно не решаясь продолжить. – Что же случилось у тебя в жизни? – Что ты имеешь в виду? – Почему ты пытаешься сбежать от этого типа, Гаррисона? – Я медлила с ответом, и Майки жестом подозвал Берту. – Можно нам еще кофе? Я так и не поняла, что на меня нашло. Возможно, все дело в остром соусе. Какая-то часть меня вдруг возжаждала выплеснуть все, что накопилось на душе. После того, как Берта наполнила наши кружки, я пустилась в откровения. – Гаррисон – глава юридической фирмы в Чикаго, где я работала. В отделе патентного права и товарных знаков. Мы жили вместе чуть больше года. Сняли квартиру. А пару месяцев назад я узнала, что он изменяет мне с одной из практиканток. Поэтому я и… – Съехала с квартиры? – Ну да. И ушла с работы. Каждый день в течение последних нескольких недель Гаррисон пытался убедить меня, что я совершаю большую ошибку, что порчу себе карьеру, потому что он готов сделать меня партнером по бизнесу гораздо раньше, чем я бы этого достигла собственными силами. Но я бросила все и устроилась на первую попавшуюся работу в небольшой начинающей фирме в Сан-Хосе-дель-Монте. Признаюсь честно, мне страшно. Я никого не знаю на Западном побережье и сомневаюсь, что приняла правильное решение. Не уверена даже, что по-прежнему хочу работать юристом. Я чувствую себя полностью потерянной. От этого признания у меня на глазах даже слезы выступили. Майки смотрел на меня пристально, с необычно серьезным выражением лица, которое я раньше у него не замечала. – А что тебе на самом деле больше всего интересно? После минуты размышлений мне на ум пришло только одно. Я нервно хихикнула. – Ничего особенного… За исключением, пожалуй, животных. Мне нравится все, что с ними связано. Когда-то я хотела быть ветеринаром, но отец – он был адвокатом – настоял на том, чтобы я пошла по его стопам. – Не значит ли это, что тебе приятнее иметь дело с животными, чем с людьми? – Пожалуй. Иногда мне действительно так кажется. Он поскреб подбородок и улыбнулся. – Ты обязательно найдешь свой путь в жизни. Я в этом уверен. Неприятности, приключившиеся с тобой в Чикаго, еще слишком свежи в памяти, чтобы как следует все обдумать и принять правильное решение. Когда ты окажешься в Санто-Хосе-дель-Монте, смена обстановки пойдет тебе на пользу. Там можно не спеша разобраться в себе и понять, что ты действительно хочешь, а потом составить план действий по достижению новой цели. Ты же хозяйка своей судьбы – правда, за исключением ближайших двадцати четырех часов. Сейчас командовать буду я. – Майки подмигнул мне и лукаво улыбнулся, сверкнув белоснежными зубами. – Мы с тобой в одной связке, хочешь ты этого или нет. – Полагаю, ты прав, – улыбнулась я в ответ. Майки притягивал меня все больше и больше, и от этого мне становилось не по себе. Я же ничего о нем не знаю. – Ну, теперь твой черед. Кто ты на самом деле, Майки? Как давно ты живешь в Филиппинах? – Ну вообще-то, я здесь не родился,я японец. Но переехал совсем недавно. Мой отец, профессиональный футболист, подписал контракт с местной командой и играл за нее, а потом перешел на тренерскую работу. Я вырос в особом мире, среди спортсменов, потрясающей австралийской природы и без особых забот о будущем. – Звучит нереально круто. – Так и есть… вернее, было какое-то время. А потом все изменилось. – Он сглотнул и неожиданно помрачнел. – Что ты имеешь в виду? – Ну, это долгая история… Тут зазвонил мой телефон, и разговор прервался. Это, разумеется, был Гаррисон. Вот дерьмо. Кисло улыбнувшись, я развернула телефон, чтобы показать Майки имя надоедливого абонента. Уже отработанным движением он выхватил у меня телефон. – Привет, Гарри! – сказал он в трубку. – Ты полный придурок. Я услышала приглушенный голос Гаррисона: – Немедленно передай телефон Обри! – Мы с Обри только что перемыли тебе кости. Сидим тут, завтракаем. Она взяла крошечную сосиску и говорит мне: «Видишь? Точь-в-точь такой размер, как у Гарри». По звукам, доносившимся из телефона, было ясно, что Гарри пришел в крайнее бешенство: – Ах ты, мерзкий ублюдок! Передай Обри, что если она свяжется с такой швалью, как ты… Майки хмыкнул и нажал на сброс. – Ну что, готова ехать? – Это было весело. – Подняв руки, мы хлопнули друг друга по ладоням. – Да, готова. – Пока, Берта! – Майки помахал официантке. – Пока, горячий парень. Я закатила глаза, но не смогла сдержать смех. Он шел впереди меня, и я с удовольствием рассматривала его широкую спину. Было прекрасное, ясное утро. Я заявила Майки, что на этот раз сама сяду за руль. Честно говоря, мне просто необходимо было передохнуть и отвлечься от лицезрения его ясных глаз и красивого лица. Я испытывала сильное влечение к Майки, и от этого мне было не по себе. А еще, будучи водителем, я завладела возможностью контролировать радиоприемник. – Майкл Болтон? Неужели это твой выбор, Обри? И ты думаешь, я буду сидеть спокойно, слушая эту порнуху? – Что-о? Зануда! Да он просто прекрасен! У него такой глубокий голос. Майки принялся голосить, повторяя слова песни «Когда мужчина любит женщину». Это было ужасно. Импровизированный дуэт Майки и Майкла все же заставил меня переключиться на другую радиостанцию. Вскоре мы сделали остановку, чтобы заправиться. Наполнив бак, Майки пошел в минимаркет, чтобы взять нам что-нибудь перекусить. Когда он вернулся в машину с большим бумажным пакетом в руках, я посмотрела на него и застыла, пораженная до глубины души и так и не повернув ключ зажигания. Под носом у него были явные следы порошка. Белого порошка. Вот дерьмо! Неужели Майки сидит на коксе? Поверить не могу, что он ходил в уборную нюхнуть дорожку… – Ты собираешься заводить машину или нет? – проворчал он. Мне стало тяжело дышать, внутренне я уже приготовилась к разочарованию. – Скажи мне правду. – Хм. О’кей, – он растерялся. – Ты о чем? – Ты нюхал кокс в туалете? Его глаза потемнели. – Обри, какого черта? – Он явно впал в ступор. – Почему ты спрашиваешь меня об этом? – У тебя белый порошок под носом! Майки закрыл глаза и разразился громким хохотом. Он ни разу так не смеялся за все время нашего путешествия. Пытался что-то сказать, но снова давился от смеха и хватался за грудь. Взглянув на себя в зеркало на солнцезащитном щитке, Майки смахнул порошок над губой. А потом, все еще смеясь, поднес палец к моим губам и уверенно произнес: – На. Попробуй. Я оттолкнула его руку. – Ну уж нет! – Пробуй-пробуй! Я нерешительно слизнула порошок с его пальца. На вкус он напоминал что-то вроде виноградного «Кулэйда». – Сладкий. Майки открыл бумажный пакет, извлек из него конфеты «Пикси Стикс», заполненные сладким белым порошком, и швырнул их мне с усмешкой. – Вот ваш кокаин, мадам. Я облегченно вздохнула, но почувствовала себя при этом полной идиоткой. – «Пикси Стикс»? Господи, неужели тебе это в самом деле нравится? – Да я от них просто без ума. – Ты как ребенок. Это ж сахар в чистом виде. Я их в рот не брала с самого детства. – Мне больше нравятся с начинкой из желейных конфеток, но эти тоже ничего, – вдохновенно поведал Майки, ничуть не чувствуя себя смущенным. Но затем он опустил глаза. – Поверить не могу, что ты вообразила, будто я нюхаю кокс. Да, я далек от совершенства, но никогда в жизни не баловался наркотой. Было видно, что его всерьез задели мои подозрения. Я сидела пристыженная и так и не завела мотор. – Прошу прошения за то, что сделала скоропалительные выводы. Просто… Я же тебя совсем не знаю… – Ну что ж, пришла пора познакомиться как следует, – произнес он уже более мирным тоном. После нескольких минут молчания я заговорила снова: – Зачем ты едешь в Санте-Хосе-дель-Монте? – Вообще-то, я там живу. Я знала, что хотела спросить на самом деле, вот только никак не могла понять, почему это так важно для меня. Сердце мое отчаянно колотилось. – А с кем ты разговаривал утром? Казалось, мой вопрос озадачил Майки. – Что? – Из своей комнаты я случайно услышала разговор. Ты кому-то рассказывал про свои планы на день. Солгал, заявив, что ты сейчас в Лос-Анджелесе. Он ответил не сразу. – Все очень сложно, Обри, – тихо произнес он и замолчал, отвернувшись к окну. Казалось, он полностью погрузился в свои мысли. – Какой содержательный разговор. Я довольна, что задала этот вопрос, – с горечью произнесла я и, нажав на газ, двинулась в сторону шоссе. Мы долго ехали в полном молчании. Майки выглядел напряженным и сидел, поедая одну конфету за другой. Примерно через полчаса я все же решила разрядить атмосферу. – Как тебе удается сохранять такую прекрасную форму при таком неправильном питании? – Таким образом ты даешь понять, что находишь мое тело привлекательным? Признайся, тебе нравится то, что ты видишь перед собой? – Я вовсе не это имела в виду… – Конечно, нет, но намек я понял. – Козел. – Много-много секса, Обри. Вот как мне это удается. – Неужели? – Шучу, конечно. Мне просто страшно захотелось увидеть, как твое личико от смущения покрывается очаровательным розовым румянцем. – Он гнусно ухмыльнулся. – Что касается ответа на твой вопрос, могу сказать, что я просто много занимаюсь физическими упражнениями, да и лопаю не так уж часто. Но во время путешествий все правила здорового питания можно послать куда подальше. Надо есть то, что хочется, чтобы сохранить душевное равновесие. – Ну, судя по тому, что я вижу, ты полный псих, так что это твое правило не срабатывает. Он одарил меня озорной улыбкой, и я улыбнулась в ответ. Неприятный осадок от нашего недавнего разговора полностью улетучился. – Подай мне, пожалуйста, пакетик с солеными крендельками. Он вытащил крендельки из бумажного пакета и протянул мне, а затем бросил взгляд на заднее сиденье, заваленное коробками. – Кстати, интересно, что там у тебя в этих коробках? – Руки прочь от моего добра! – Я думаю, среди этого барахла найдется немало сокровищ, которые расскажут мне о твоей жизни. Он принялся наугад вытаскивать вещи из моих сумок. – О, надо же, какая любопытная книга. «Счастливая стерва: откровенное пособие для женщин, которые хотят оставить все беды в прошлом, жить в свое удовольствие и чувствовать себя королевой». Я поперхнулась воздухом. Он то и дело заставлял меня чувствовать себя идиоткой. – Немедленно положи книгу назад и не прикасайся больше к моей сумке! – Хорошо. Интересно, что ты все-таки там прячешь? Вот черт. Майки продолжал копаться в сумке. – А это что такое? О, нет, только не это! Он извлек на свет вибратор телесного цвета, очень реалистичный. – Редиска… Что я вижу? Силиконовый член в коробочке со стразами? Не удивительно, что тебя не сильно беспокоило, что Гарри не справляется со своими обязанностями. Взяла дело в свои руки? – А ну отдай! Майки меня, конечно, не послушал. Он вытащил вибратор из коробки. – Боже, как ненадежно он выглядит. Мы могли бы найти лучшую замену этому прибору. – Майки… Ну, серьезно. Я не шучу. Немедленно отдай мне гребаный вибратор! – Обри, тебе нечего стыдиться, – заявил он. – Мы все хотим получать удовольствие. Все произошло мгновенно. Майки продолжал дурашливо размахивать вибратором, а я пыталась выхватить его из чужих рук. Машина виляла из стороны в сторону. Водитель грузовика заметил нашу возню и принялся гудеть. А потом я заметила ЭТО. Животное застыло в свете фар посреди дороги, уставившись на нас полными ужаса глазами. Я изо всех сил рванула руль вправо и врезалась в ограждение, так и не поняв, сбила я бедняжку или нет. * * * – Он дышит? От волнения говоря шепотом, я заглянула через плечо Майки и увидела, как вздрагивает животик нашей жертвы. Это был совсем маленький козленок, с лохматой, пестрой, как у коровы, шкуркой и выпученными, словно у лягушки, глазами. И этого несчастного малыша я едва не переехала, устроив дурацкую свару в машине из-за чертовой сексуальной игрушки. Вначале мне показалось, что козленок не пострадал. Но потом он вдруг упал на спину. Его ноги взмыли вверх, как у окоченевшего трупа в дурном фильме ужасов. Мы в растерянности замерли над ним, ожидая, что будет дальше, и совершенно не представляя, что следует предпринять. Внезапно, козлик дернулся, и не успели мы оглянуться, как он уже снова стоял на всех четырех ножках. От неожиданности мы отпрянули назад. Майки загородил меня, широко разведя руки, словно пытаясь защитить от ужасного чудовища. Малыш сделал несколько неуверенных шагов, а затем пошел прямо на мой «БМВ», словно не замечая двухтонную стальную махину. – Боже, наверное, я повредила ему голову. Смотри, бедняга полностью дезориентирован. – Я протянула было руку, чтобы потрогать бедное животное, но Майки перехватил ее, останавливая мой порыв. – Что ты делаешь? – Я просто хотела взять его на руки. Только посмотри на бедняжку. Он ранен. – Я обошла вокруг Майки, опустилась на одно колено и осторожно прикоснулась к козленку. – Это ты во всем виноват. – Почему это? – Конечно, виноват. Если бы ты меня не отвлекал, я бы больше внимания уделяла дороге и несчастья бы не произошло. – Козленок потыкался носом в мою руку. – Боже мой! До чего же он хорошенький. – Я погладила малыша по головке, и он еще теснее прижался мордочкой к моей руке. – Я тут ни при чем. Если бы ты не была тайно помешана на сексе, то не взбесилась бы так, когда я нашел твою волшебную палочку. Я перестала гладить козленка и выпрямилась. – И вовсе я не помешана на сексе. Майки скрестил руки на груди. – Признайся, что ты любишь доставлять себе удовольствие таким образом. Ну же, я хочу услышать, как ты это произносишь. – И не подумаю. – Сексуально озабоченная. – Извращенец. – Извращенец – это тот, чье сексуальное поведение неестественно или неприемлемо. Вот в этом и состоит твоя проблема. Ты считаешь, что подобное развлечение – это запретное удовольствие. А я считаю, что это совершенно нормально. На самом деле мне даже нравится представлять тебя забавляющейся с этой волшебной палочкой. Кажется, при этих словах мои глаза вылезли из орбит, как у бедного козлика. В тот же момент мимо нас на дикой скорости промчался грузовик. Это была одна из этих громадных машин с двойным прицепом, к которым я всегда боялась приближаться на дороге. Он пронесся с таким свистом, что мы сразу вспомнили, что стоим совсем рядом с шоссе. – Поехали отсюда. Здесь может быть опасно, – сказал Майки. – А что будем делать с Эсмеральдой? – С кем? – С козленком. – Я поскребла ногтями за ухом животного, и козлик тихонько проблеял, как будто произнес: «мма-мма». – Отпусти его. – Майки махнул рукой на заросший деревьями участок за спиной. – Путь идет туда, откуда пришел. С ним все в порядке. – Нет, не в порядке. – А на мой взгляд, он совершенно здоров. – А я думаю, у него травма головы. Майки тряхнул волосами. – С ним все в порядке. Вот, смотри. – Он хлопнул в ладоши и принялся причмокивать, как будто подзывал собаку. – Ну, малыш. Иди сюда. Так называемая Эсмеральда даже не пошевельнулась, продолжая прижиматься головкой к моей груди. Тельце козлика оказалось между моими ногами, и всем видом он показывал, что ему и так хорошо. – Тебе придется его отпустить. – А я его и не держу. – Я имею в виду не в физическом смысле. У него голова упирается тебе в декольте, а туловище зажато между ногами. Какой мужик добровольно захочет уйти? – Все ясно. Именно это я и говорю – ты полный извращенец. По дороге промчался еще один грузовик. На этот раз он резко прогудел, проносясь мимо нас, и я, по-прежнему сидевшая на корточках, от испуга шлепнулась на задницу. Что касается козлика… он сделал шаг и повалился на землю – одеревеневшие ножки малыша снова взметнулись в воздух. Я была в отчаянии от того, что покалечила такое очаровательное существо. – Вот видишь – он ранен. Мы не можем оставить его здесь. – А что нам с ним прикажешь делать? Привязать ремнями безопасности на заднем сиденье и тащить к ветеринару для полного обследования? * * * Два часа спустя мы съезжали с шоссе, чтобы отвезти нашего маленького пассажира в ветеринарную лечебницу. Майки пришлось потратить почти полчаса, чтобы выгрузить и переложить мой багаж на заднем сиденье, освобождая место для пострадавшего. Надо сказать, Майки это очень не нравилось. – Ну что, назовем его Снежинкой? – Вот уж нет. – Так звали козочку в детской книжке… – Точно. Про Хайди. Я в курсе. – Неужели? – Что? Ты считаешь меня недостаточно образованным только потому, что я не выпендриваюсь, как этот твой гребаный Гаррисон? – Я вовсе не это имела в виду. – Да неужели? В таком случае почему ты решила, что я не знаком с классическим литературным произведением? – Даже не знаю. Просто ты не производишь такого впечатления. – В таком случае стоит отказаться от привычки судить о людях по внешности. Далеко не все вписываются в узенькие рамки твоего восприятия. На некоторое время в машине воцарилось молчание, только женский голос в моем GPS периодически давал указания, в каком направлении нам ехать. – Каракуль. – Что, прости? – Предлагаю имя для козлика. – Только не каракуль! Звучит по-садистски. В течение последнего часа мы только и делали, что спорили насчет имени для нашего маленького пассажира. Мне нравились имена из греческой мифологии или классической литературы, в то время как Майки все пытался перечислять названия блюд, которые можно было бы приготовить из несчастного малыша. Мы, наконец, подъехали к ветеринарной лечебнице и заняли свободное место на парковке прямо рядом со входом. Я заставила Майки нести козленка на руках, хотя пройти надо было всего три метра. С малышом Эсмеральдой на руках Майки выглядел таким… неотразимым. Я что, действительно выжила из ума? Ведь я и в самом деле подумала, что он кажется еще сексапильнее, неся на руках козла. Когда мы вошли внутрь, оказалось, что безумие распространяется не только на меня, но и на женщин в регистратуре. Когда Майки нес пострадавшего к регистрационной стойке, они просто пожирали глазами его мускулистые руки. Да, это было… зрелище. Пока Майки не открыл рот. – Моя подруга сбила на своем «БМВ» этого козленка, когда пыталась схватиться за вибратор. – Майки ухмыльнулся и подмигнул сотруднице ветклиники. Та отчаянно покраснела, а мне захотелось дать ему кулаком в нос. – Я хочу, чтобы его обследовали. Не знаю, пострадал он или нет, но он кажется таким… дезориентированным. Майки ухмыльнулся и тихо пробормотал: – И не он один. Через пятнадцать минут мы наконец-то попали на прием к доктору. Он невозмутимо осмотрел козлика, как будто ему каждый день приходилось иметь дело с такими пациентами. Одной рукой прижимая бедное животное к столу, другой сначала пощупал животик, потом проверил глаза и потряс за ножки. Мне показалось, что доктор весьма добросовестно подошел к делу. – Кажется, с ним все нормально. У него обычная врожденная дистрофическая миотония, возможно, какое-то время он страдал от недостатка витамина В1. Но эти симптомы никак не могут быть следствием травмы, нанесенной столкновением с автомобилем. На самом деле я не вижу никаких признаков того, что этот малыш был сбит машиной. Возможно, он просто упал в обморок. – Козел? Упал в обморок? Вы серьезно? Доктор добродушно усмехнулся. – Существует такое явление, как козлиный обморок. Это следствие генетического нарушения. Кстати, весьма распространено в здешних краях. Некоторые фермеры даже устраивают целые шоу. Козлы при испуге действительно падают в обморок. Все мышцы у них коченеют, и они опрокидываются на спину. Приступ длится около десяти секунд. При этом они не испытывают боли, но, надо сказать, это довольно необычное зрелище, когда сталкиваешься с этим первый раз. – Но… он еще и дезориентирован. Когда он поднялся на ноги, то пошел прямо на мою машину. И все время натыкается на что-нибудь… – Наверное, это потому, что он слепой. – Слепой? – Полагаю, все из-за того же недостатка витамина В1. К сожалению, эта проблема сейчас становится весьма серьезной. Неправильное кормление, слишком много злаков и недостаток клетчатки. Фермеры от жадности стараются побыстрее откормить животных. Одним из побочных явлений при этом является слепота. – Нет уж, давайте внесем ясность в этот вопрос, – скептически произнес Майки. – Значит, мы козла не сбивали, но при этом он падает в обморок от испуга, и к тому же он слепой. – Совершенно верно. Майки громко, безудержно расхохотался. Второй раз за день я видела, как он хохочет. Его грудь содрогалась, а глубокий грудной смех эхом отдавался в комнате. Это было так заразительно, что я не удержалась и тоже принялась истерически хохотать. Мы смеялись от души, так, что слезы покатились из глаз. – Ну и что нам прикажете с ним делать? – спросил Майки, обращаясь к доктору и все еще продолжая посмеиваться. – Полагаю, все, что вам будет угодно. – И куда нам его везти? – Везти? – Ну да. Есть ли здесь поблизости какой-нибудь приют для животных, куда можно было бы его поместить? – Для козлов? Не слышал о таком. Хотя здесь в округе полно фермеров. Может, уговорите одного из них принять бедняжку в свое стадо. – Это те самые фермеры, которые в погоне за скорой наживой стараются раскормить животных, и бедняжки от этого слепнут? – Ну, здесь есть хорошие фермеры и плохие фермеры. Впрочем, как и везде. – А как отличить одних от других? – Никак. Боюсь, это неразрешимая задача. * * * Мы провели в дороге уже почти десять часов. Майки вел машину, а новообретенный пассажир спал на заднем сиденье и мирно похрапывал. Вот уж не знала, что козлы храпят во сне. – Скоро надо сделать остановку. Нам придется потратить время, чтобы найти гостиницу, которая принимает постояльцев с животными. Брови Майки поползли вверх. – Что? С животными? Ты хочешь сказать, что в этой дыре можно найти гостиницы, которые принимают козлов? – А что, у нас есть выбор? – Он будет ночевать в машине, Обри. – Только через мой труп. – Я сложила руки на груди. – Он не может оставаться ночью запертым в машине. – Почему бы и нет? – Потому что… – Я была зла, как черт, из-за того, что он собирался оставить слепого малыша в машине. – Что, если он испугается? – Тогда он упадет в обморок, – усмехнулся Майки. – Это вовсе не смешно. – Конечно, не смешно. Послушай, Обри. Выше нос. Между прочим, мы угодили в эту ситуацию прежде всего из-за твоих комплексов. Не знаю, почему это произошло, но с языка, помимо моей воли, сорвалось признание: – Да, я иногда удовлетворяю себя. Ну и что тут такого? Доволен, что это услышал? Майки ухмыльнулся. – Признаюсь, да. – Он пожал плечами. – Я и сам этим иногда балуюсь. В следующий раз, когда буду мастурбировать, наверняка вспомню про тебя. Не может быть, чтобы он сейчас сказал это! Я была в ужасе. Но, надо признаться, меня это возбудило. Я открыла было рот, чтобы сказать какую-нибудь гадость… потом закрыла… и снова открыла. Майки мельком взглянул на меня. – Вот видишь, крошка Обри. Что и требовалось доказать. Ты только что представляла меня, занимающегося этим грязным делом, прямо перед твоим хорошеньким носиком. – Неправда. – Ты меня не обманешь. – Нет, нет и нет. Увы, он прав, так оно и было. Как ни странно, но Майки не стал продолжать этот разговор. Он съехал с дороги на большую парковку рядом с супермаркетом, напоминающим улучшенную копию «Уолмарта». Это был громадный оптовый магазин, напоминающий деревянный склад, – только фасад был у него каменным. На нем красовалась гигантская надпись: «Cabela’s – лучший в мире магазин товаров для охоты, рыбалки и путешествий». – Для чего мы здесь остановились? – Надо пополнить запасы. – Майки припарковал машину. – Я вернусь через десять минут. А ты сторожи Малыша Билли, чтобы его, не дай Бог, не украли. Я стояла у машины, потягиваясь, когда Майки вернулся с большими пакетами в руках. Я делала наклоны вбок, заканчивая комплекс для растяжки, и изогнулась вправо, приветствуя Майки. – Что это такое? Он ответил не сразу. Я попрыгала на месте, снова сделала несколько наклонов и посмотрела ему в лицо, чтобы понять, почему это он так подозрительно притих. Оказывается, он глазел в вырез моей рубашки. Это была не его вина. Я сама выставила свои прелести напоказ. Рубашка расстегнулась, выставляя на обозрение все, что, по идее, должно быть скрыто. Я перестала прыгать. В конце концов Майки поднял взгляд и увидел, что я наблюдаю за ним. Мы стояли, глядя друг другу в глаза. Я узнала это выражение, я уже видела его раньше. В зеркале, после того, как любовалась его сексапильной задницей. Майки тряхнул головой и несколько раз моргнул. – Вот. Купил снаряжение. – Что еще за снаряжение? – Палатку, фонарь, дрова для растопки, спальные мешки. – Он пожал плечами. – Основное снаряжение для кемпинга. – Для чего? – Для кемпинга! Для отдыха на лоне природы. – Ты собираешься отдыхать на лоне природы? Он тряхнул волосами и сунул пакеты туда, где нашел свободное место. Когда я начинала это путешествие, багажник и заднее сиденье были заполнены до предела. А теперь у меня в машине, вдобавок ко всему, был пассажир, козел… да еще и туристическое снаряжение. – Мы собираемся. – М-м-м… Я не хожу в туристические походы. – Ну, тогда Карри, – он указал на заднее сиденье, – будет спать в машине. – Майки закрыл багажник и подбоченился с вызывающим видом. – Что выбираешь, Обри? Ночи на природе, или пусть козлик спит в машине один? Разумеется, я выбрала ночи на природе. В конце концов, все в жизни бывает в первый раз. * * * – Смею предположить, что тебе приходилось заниматься этим прежде. – Мы прибыли на место для кемпинга только полчаса назад, а Майки уже развел костер и заканчивал устанавливать первую палатку. – Каждое лето с семьей. Отец ежегодно брал брата и меня с сестрой в путешествие по бушу, и мы жили в палатках где-нибудь в дикой местности. Это лучшие воспоминания моей жизни. Разумеется, мы останавливались не в таком бутафорском лагере, как здесь. – Бутафорском? – Никаких пронумерованных площадок, туалетов, душевых кабинок и охраны. Мы разбивали настоящий лагерь посреди дикой природы. А как насчет тебя? Ты что-то имеешь против кемпингов? – Ничего. Я просто никогда не жила в них. Майки закончил устанавливать первую палатку и отступил на несколько шагов, чтобы полюбоваться результатом. – Очень вместительная палатка. – Слышал это не однажды, – усмехнулся он. Я с сомнением покачала головой. – А зачем тебе такие большие палатки? – Вот, дьявол! – вскрикнул Майки, прихлопнув на лице москита. Внезапный вопль испугал бедного Эсмеральду-Снежинку, он застыл на месте, повалился на землю и потерял сознание. Мы просто не смогли удержаться от хохота. * * * Майки подбросил дров в костер и сел. – А как быть со второй палаткой? – спросила я, разглядывая Майки через пламя костра. Я очень надеялась, что Нахал не ожидает, что я установлю ее сама. – Какой второй палаткой? – с невинным видом спросил он. – Ты что, купил только одну? Майки вынул упаковку «Пикси» из бокового кармана и запрокинул голову, чтобы ссыпать сладкий порошок из пакетика прямо в рот. – В палатке два отделения, разделенные перегородкой. Ты со своим подопечным будешь спать с одной стороны, а я – с другой. Что ж, я не имела права жаловаться, ведь он выполнил всю работу и за все заплатил. Поэтому на этот раз я прикусила язык – так, для разнообразия. Мы уничтожили запас еды, который означал для меня месячную норму углеводов, и уселись возле костра. Майки карманным ножом выстрогал палочку и нанизал на ее конец зефир, потом протянул мне. Здорово же все это у него получалось! – Итак, сегодня ночью я делю с тобой одну палатку, мы завели домашнее животное, а я при всем при этом даже не знаю, чем ты зарабатываешь на жизнь? – Можешь считать, что я на пенсии. – На пенсии? В каком возрасте? Двадцать шесть, двадцать семь? – Двадцать восемь, – уточнил Майки. – Вот как? Это, конечно, многое объясняет. – Было очень темно, особенно за пределами круга, освещенного пламенем костра. Я подняла поджаренный зефир, чтобы проверить его готовность. Он хорошо подрумянился с одной стороны, а с другой остался белым. – А чем ты занимался до пенсии? – Футболом. – Ты играл в профессиональной команде? – Да, какое-то время. В Австралии. – И что случилось потом? – Порвал связку. – Это неизлечимо? – Меня оперировали несколько раз, но она снова порвалась. – Извини. А как долго ты играл, прежде чем это случилось? – Один матч. – Один матч? Ты порвал связку в первой же профессиональной игре? – Да. Моя первая и последняя профессиональная игра. И все в один день. – Сколько времени прошло с тех пор? – По контракту я оставался в реестре еще три года. Прошел через несколько операций… но так и не смог вернуться к прежней форме. Ушел в двадцать четыре. – Черт, это ужасно. Полный отстой. Майки только улыбнулся. – И чем ты теперь занимаешься? – Я до сих пор получаю лицензионные выплаты, так что мне нет необходимости просиживать на работе с девяти до пяти. К тому же я увлекся созданием произведений искусства из отходов. – Из отходов? – Некоторые называют это скульптурами из вторичного сырья. – Я ходила на такую выставку в музее Гуггенхайма. Мне понравилось. Хотелось бы когда-нибудь увидеть твои работы. Майки кивнул, но ничего не сказал. – Могу я полюбопытствовать? – Имеется в виду – еще больше полюбопытствовать? – Ты сам сказал, что я должна получше познакомиться с тобой. Это было как раз перед тем, как я налетела на бедную Эсмеральду-Снежинку. – Ты даже не коснулась бедолаги. И его зовут не Эсмеральда-Снежинка. Мой зефир загорелся. Я дунула на него, затем сняла с палочки и откусила. Он был почти жидким и очень горячим. М-м-м. Я заметила, что Майки внимательно наблюдал за мной. – Хочешь попробовать? Он лениво покачал головой. – Почему нет? Ты же сластена. – Для меня большее удовольствие – наблюдать за тем, как ешь ты, чем есть самому. – При этих словах он сглотнул, а меня бросило в жар, к которому костер не имел никакого отношения. – И все-таки. Как ты можешь жить на выплаты, если контракт был только на три года? Майки отвел взгляд в сторону. – Ну, знаешь, постеры и все такое… – Постеры с твоим портретом? – Не слишком ли много мы говорим обо мне? Что-то Гарри сегодня никак не проявлялся, ты заметила? – Не получится, даже не надейся. Один раз ты меня уже продинамил, и я позволила тебе соскочить с крючка, но только не сейчас. - Мы не будем продолжать эту тему. -Тогда скажи какая у тебя фамилия. - Сано. Сано Манджиро. -Манджиро? -Манджиро моё настоящие имя.Помнишь я говорил что у меня есть сестра,её звали Эмма.Так как мы жили в Японии я подумал что её могут обижать за иностранное имя,вот так и получилось,что я отныне Майки. -Оказывается ты не такой уж бессердечный. * * * Просидев еще несколько часов у костра, мы решили, что пора поспать. Майки разложил мой спальный мешок и застегнул молнию на перегородке нашей двуспальной палатки. Моя одежда пропахла дымом, поэтому я скинула ее. Было что-то возбуждающее в том, что я стояла в чем мать родила, и между нами был только легкий кусок нейлоновой ткани. Постояв так с минуту, я натянула чистое белье и забралась в спальник. Когда приготовления ко сну были закончены, я немного отстегнула молнию снизу и протянула Майки фонарь. Он лукаво улыбнулся и снова застегнул перегородку. Моя сторона палатки погрузилась во тьму. Но когда я залезла в спальник, то обнаружила, что мне видно все, что происходит на освещенной половине Майки. Это была только тень, но с очень пикантными деталями. Он стоял лицом ко мне, совершенно неподвижно. Я не была уверена, но казалось, что он смотрит прямо на меня. На самом деле видеть меня через виниловую перегородку он не мог, и все-таки я ощущала на себе его взгляд. Майки взялся за края рубашки и медленно стащил ее через голову. Тень его была широка в плечах и сужалась к талии. Я не различала деталей, но живо могла представить то, что видела однажды. Эффектные мускулы живота, спускающиеся вниз в форме буквы V. У меня внезапно перехватило дыхание и пересохло во рту. Постояв еще некоторое время неподвижно, Майки стал очень медленно снимать штаны. От звука расстегивающейся молнии волосы у меня на затылке встали дыбом. Его бедра были выразительно мускулисты, и боксерские трусы обтягивали их как вторая кожа. Я затаила дыхание, когда он потянулся к поясу и стал неторопливо стягивать трусы, словно счищал кожуру с апельсина. Майки наклонился, чтобы снять их, и затем снова выпрямился. Мама дорогая, храни меня от всех чертовых нахалов на свете! Вот это я понимаю – мужское достоинство! Что и говорить, природа одарила его щедро. Я шумно всхлипнула, поняла, что он может услышать, и зажала рот ладонью. Так и пролежала с зажатым ртом, опасаясь не сдержать стона, пока он полностью не переоделся. Забравшись в спальник, Майки повернулся на бок, лицом ко мне. Интересно, смотрел ли он при этом на меня. Затем он выключил свет. – Доброй ночи, Обри. О-ОБРИ-И Возможно, мне только почудилось, но в его хрипловатом глухом голосе прозвучало то же желание, которое терзало и меня. – Доброй ночи, Майки. Я глубоко вздохнула и закрыла глаза, пытаясь прийти в себя. И тут меня осенило… – ведь он наблюдал за мной точно так же, как и я за ним… и я устроила ему показательные выступления со стриптизом. Уж не вернул ли он мне должок в качестве ответной любезности? * * * Где я? Это была первая мысль, посетившая меня при пробуждении. Через несколько секунд память ко мне вернулась. Солнечные лучи робко пронизывали ткань палатки. Я похлопала рукой по краю спальника, пока не почувствовала под ладонью голую землю, и тут меня словно молнией поразило. Где козленок? Я, как ошпаренная, выскочила из спального мешка. – Майки! – Хм-м, – сонно пробормотал он из-за перегородки. – Козленок! Его нет. – Меня охватила паника. – Пропал! Я, не долго думая, рванула молнию. – Успокойся. Он здесь, со мной. – Бе-е-е. – Козленок подал голос, словно хотел подтвердить, что я зря паниковала. Я с облегчением прижала руку к груди, чувствуя, как сердце, которое только что бешено колотилось, постепенно успокаивается. – Слава Богу! Майки сел и провел рукой по спутанным волосам. Сонно моргая, он взглянул на меня и замер, словно оцепенев. – Боже правый. Ты что, хочешь доконать меня? Я опустила взгляд и прикрыла грудь руками. Я в такой панике выскочила из спальника, что не успела подумать о том, что спала только в лифчике и трусиках. – Черт. Прости. Я так испугалась! Мне просто не пришло в голову что-нибудь накинуть на себя. Отчаянно смутившись, я перебралась на свою половину и спросила из-за перегородки, одновременно натягивая одежду: – Как получилось, что он оказался с тобой? – Ты мгновенно вырубилась. Он начал метаться, пытался прорваться на мою половину. Шельмец не успокоился, пока я не пустил его к себе. Продрых у меня под боком всю ночь. В жизни не приходилось спать с такой вонючей тварью. Я не сдержалась и прыснула от смеха. – Тебе смешно, юмористка? – На самом деле да. Полностью одевшись, я снова расстегнула молнию перегородки. Майки стоял передо мной полуобнаженный, одетый только в облегающие боксерские трусы. Он сердито глянул на меня из-под спутанных волос.