Обиженная пустота

      Света очень хорошо и в деталях помнит этот судьбоносный момент — день их знакомства с Машей. Помнит, как Романова странно и внезапно появилась в её жизни, буквально ворвалась, разрушив дальнейшие планы. Тогда Света ещё не представляла, что Маша практически управляет её жизнью, и каким образом.       В тот тяжёлый день Токарова чувствовала себя на пике безысходности и потерянности. Она ехала в метро с одним лишь намерением — нужно наконец всё закончить. Никто Свету не ждёт, она никому не нужна. Да и на работе наверняка не сразу заметят пропажу. Кому сдалась нелюдимая чудачка-библиотекарь? Замену быстро найдут, незаменимых людей не существует. Суицидальные мысли настигали её нередко, но именно в прохладный апрельский день Света захотела положить конец своему бессмысленному существованию.       Нервно потрясывая ногой — неизменная и бесящая окружающих ещё со школьных времён привычка — и слушая Кишлака на полную громкость через наушники, девушка ехала в полупустом вагоне электрички. Представляла, как ложится на дребезжащие от приближения поезда рельсы и закрывает глаза. Всё произойдёт быстро, и Света освободится. И заодно бренный мир, в котором всегда страдала от одиночества и тревожности, избавит от своего присутствия.       Но смаковать предстоящую гибель ей помешали. Почувствовав на себе пристальный, прожигающий взгляд, Токарова подняла голову. Кареглазая девушка сидела напротив, скрестив руки на груди, при этом выглядела чересчур недовольной и серьёзной, словно знала о планах Светы. И пока блондинка разглядывала незнакомку, вопросительно приподняв брови, та одними губами произнесла «не надо» и покачала головой. Это окончательно сбило Токарову с толку. Неужели телепаты существуют? Она отвернулась в сторону и нахмурилась, как обиженный ребёнок. Беспроводные наушники разрядились слишком не вовремя, Света цокнула раздражённо и убрала их в карман.       На нужной остановке Токарова выскочила на перрон, не оглядываясь назад, и поспешила в нужную ей сторону, вдоль железнодорожных путей. Стремилась уйти достаточно далеко от станции, туда, где скорость электрички выше, а свидетелей меньше, хотя об очевидцах она думала в последнюю очередь.       — Стой.       Света вздрогнула и обернулась на незнакомый голос. Та самая попутчица с каштановым каре, одетая в шорты и спортивную футболку, стояла перед ней.       — Блять, да не ходи за мной, — фыркнула Токарова.       — Хочу, чтобы ты передумала. И отложила свой гениальный план ещё хотя бы на один день, — тряхнув волосами, ответила та совершенно расслабленным и уверенным голосом, будто точно знала, что её послушают. — Ещё успеешь раскрасить своей кровью метрополитен.       — Но как... — Света потёрла переносицу и запнулась, формулируя вопрос. — Неважно. Почему ты вообще это делаешь? Для чего мешаешь мне? Мы друг другу никто.       — Но можем стать всем. Мы нуждаемся в этом, обе одиноки, — вкрадчиво произнесла загадочная девушка, а голос её казался самым сладким мёдом, который хотелось слушать непрерывно. У Светы промелькнула мысль про гипноз, прежде чем та представилась. — Маша.       — У меня была черепашка с таким именем, — Маша по-доброму усмехнулась на это милое уточнение. — Я Света. Блять, какой бред...       — Не бред, доверься мне, — Маша взяла девушку за руку и повела к выходу из метро.       — Вот с этим будет сложно, — Света прищурила глаза, оказавшись на залитой солнечным светом улице.       — Посмотри, как охуенно, — Романова повела рукой, демонстрируя повседневные красóты. — Весна, птички поют, цветочки растут, а ты хотела испортить чудесный день своим расчленённым телом.       — Ну зато потом червям было бы чем питаться, — оправдалась Токарова и хихикнула.       — Пиздец, — Маша покачала головой, а потом не удержалась и расплылась в улыбке. — Ебанутый взгляд на мир, мне нравится.       — Лучший комплимент в моей жизни, — горделиво приподняла подбородок Света.       И дальнейшее общение пошло как по маслу, вопреки замкнутости Токаровой. Маша знала, как её разговорить, как будто у неё в голове была целая методичка по расположению людей к себе. Или, как минимум, одного человека. А так называемые недостатки и особенности Светы — скованное проявление эмоций, отсутствие интереса ко многим вещам — совершенно не напрягали Романову. Ведь никто не идеален.       Потихоньку она учила Свету радоваться мелочам, но удавалось это девушке с переменным успехом. Токарова совсем не умела смотреть на вещи с позитивом; скепсис и реализм — вот к чему она привыкла. Разумеется, перестроить мировоззрение двадцатилетнего человека практически невозможно. Улыбнулась чему-то — и слава богу.       Поскольку мобильного телефона и прочих роскошей у Маши почему-то не было, она встречала Свету ежедневно после работы, провожала и всячески развлекала. И эта стабильность оказалась тем, что было необходимо, дабы держать Токарову на плаву. Крепкие объятия с единственной, с кем не был противен телесный контакт; почти неуловимый парфюм; диалоги ни о чём и обо всём одновременно.       Света даже не заметила, как впервые привела Машу к себе домой. Это стало большим шагом, ведь гостей у неё не было уже много лет. С семьёй Токарова не общалась, что уж говорить и друзьях и приятелях. В тот день её прорвало на эмоции и откровения. Она оголила душу, поведав о пережитом за школьные годы буллинге, эмоциональном и физическом. После одного случая, когда Свету толкнули с лестницы, она получила черепно-мозговую травму и даже пролежала в коме неделю. Хорошо, что отделалась лишь этим, а не осталась навсегда беспомощной обузой. Зная своих асоциальных родственников, и так не участвующих в её жизни, девушка понимала: некому было бы за ней ухаживать.       — Никогда не понимала, за что они так, — Токарова шмыгнула носом, дрожащей рукой сжала коленку, на которой красовалась татуировка в виде паутины, — я ведь им ничего плохого не сделала. Просто как к отбросу относились. Правильно, я и есть фрик... Глупо жаловаться на то, что было несколько лет назад.       — Тише-тише, — Маша подсела ближе, приобняла за плечи, а затем прижалась к девушке всем телом, позволяя уткнуться лицом в плечо и схватиться за её одежду, как за спасательный круг. — Ты не урод и не фрик, слышишь? — поглаживая Свету по спине, Романова продолжала шептать на ухо успокаивающие слова. — Ты классная, котик. Заслуживаешь любви и заботы, а не всей хуйни...       Света отодвинулась и внимательно посмотрела в карие глаза. На самом деле, она ещё на первой прогулке поняла, что Маша — её типаж. Идеал по всем параметрам, а улыбка и ямочки на щеках покорили бесповоротно. Помимо внешней привлекательности у Романовой была очень красивая душа, Токарова буквально видела эту пресловутую тёплую ауру.       — Была не была, — пробормотала Света себе под нос и прильнула к мягким губам единственной подруги.       Маша растерялась на долю секунды, но затем начала торопливо отвечать, словно боялась, что Света передумает. Положив ладонь на шею Токаровой, Маша углубила поцелуй. Спустя время Света отстранилась, поджала губы и несмело переплела свои пальцы с Машиными. Глубоко вдохнула и посмотрела в очаровательное лицо, успевшее стать самым родным.       — Я схожу с ума, — прошептала Токарова, слыша бешеный стук своего сердца.       — Я знаю, котик, знаю, уж поверь, — Маша улыбнулась и невесомо, как пёрышко, погладила чужую щеку, ещё чуть влажную от скатившихся недавно слёз.       Свету этот простой, но трепетный жест окончательно растрогал. От Романовой она получала всё, чего не испытывала за свою жизнь от других знакомых. Потянув Машу за талию на себя, Токарова легла на кровать и зарылась в её локоны.       — Если ты когда-то оставишь меня, я точно не выдержу, — Света мазнула губами по красным буквам татуировки на шее. — Что она значит?       — Что я ошибка, — беззаботно ответила Маша и прислонилась лбом к чужому.       — Почему? — Романова лишь отвела взгляд в сторону. — Хорошо, не будем об этом.       — Давай оставим разговоры на потом, — Маша коснулась груди Светы через ткань рубашки, на что девушка отзывчиво выгнулась и закусила губу, — не сдерживай себя, пожалуйста, — оставила поцелуй около ключицы и сжала полушарие. — Можно?..       Токарова охотно кивнула и помогла раздеть себя. А затем отдалась во власть Машиным рукам и губам, и те принялись залечивать старые раны. Света даже забыла о дурацких кривых шрамах, которые всегда успешно скрывала под одеждой, но Романова вовсе не удивилась им, либо успешно это скрыла. Старательно выцеловывала и оглаживала каждый сантиметр тела, не оставляя ни одного синяка, зато вызывая новые волны мурашек и приглушённые хриплые стоны.

***

      После их первой близости отношения укрепились ещё больше, негласно перейдя уже в статус романтических. Маша буквально поселилась в квартире Светы, а та была вовсе не против. Романова — образцовая сожительница, о которой можно только мечтать. Не мусорила, не курила, очень редко кушала дома. Её потребности были минимальны. Как будто основная функция — оберегать Свету и делать всё ради неё. Как чёртов ангел-хранитель.       — Почему на нас так пялятся? — спросила как-то раз Токарова во время очередной прогулки по городу, прерывая диалог.       — Ты забыла, где живёшь? — горько вздохнула Маша, наклонив голову.       И Света сокрушённо кивнула, соглашаясь. Девушки даже не позволяли себе поцелуи в людных местах, но и без того получали кривые взгляды.       Но бывали и трудные времена, разбавлявшие их романтику. Маша очень не любила, когда Света напивалась. К сожалению, без этого Токарова иногда попросту не могла, алкогольная зависимость — штука страшная, даже любимый человек рядом не спасал. И когда Света была уже поддатая, Романова уходила. Делала это молча, без скандалов, не было слышно даже хлопков двери.       Света не обижалась, потому что понимала. Пьяные люди омерзительны, она на примере своих родственников это прекрасно знала. Тем более, Маша каждый раз возвращалась. Не осуждала, не обвиняла. Окутывала теплом и лаской, пока Света лепетала извинения и оправдания.       Их первое совместное лето подошло к концу. За четыре с половиной месяца девушки практически стали одним целым. Но осенью, по классике, наступил очередной сложный период. Проще говоря, обострение, но что именно обострилось — Света не знала, потому что к врачам не обращалась раньше. Как говорится, нет здоровых людей, есть недообследованные.       Бессонница совсем одолела, концентрация ухудшилась, тревожность стала невыносимой, оттого росла раздражительность. Начались ежедневные перепады настроения, что, разумеется, влияло не только на Свету. Вымещать злобу на единственного близкого человека — Машу — было бы максимально нечестно, поэтому Токарова приняла решение, которое прежде вызывало в ней кучу опасений. Она давно подозревала у себя биполярку, и вот наступает момент истины.

***

      В конце первой консультации психотерапевт назначает Свете препарат, который должен помочь ей с восстановлением нормального режима сна и снизить тревожность. Врач не называет конкретный диагноз, говорит, что нужно провести ещё несколько тестирований, чтобы удостовериться. Но Токарова даже не грузится по этому поводу, начинает доверчиво глотать таблетки и со временем замечает, что они действительно эффективны. Через какое-то время настроение становится более стабильным, пока не происходит нечто страшное.       Маша пропадает. Просто исчезает из жизни девушки, которая только в их отношениях видела смысл.       Света совершенно растеряна. На что-то обиделась? Случился форс-мажор? Связи с Романовой нет, потому что та не пользуется сотовым телефоном, что уж говорить о социальных сетях... Вдруг случилось самое ужасное, вдруг Маша умерла? Но по ощущениям Токаровой, погибает в данный момент именно она. Гниёт изнутри. Эмоции, и без того постоянно скудные, ещё больше подавляются бесполезными пилюлями. И в конце концов Света смывает их в унитаз, ведь ни в чём больше не видит смысла без любимой, а надежда на её возвращение почти утеряна. Ходить к мозгоправу она начала именно ради Маши, но теперь всё летит в тартарары.

***

      Находясь в каком-то полубредовом состоянии, Света ворочается на постели в типичный сентябрьский день, пока ливень нещадно лупит в оконное стекло, расшатывая и без того взвинченные нервы ещё сильнее. Девушка больше не ходит на работу, встаёт с постели раза три за день в лучшем случае. Токаровой кажется, будто её сознание живёт своей жизнью. Мысли, громкие и яркие, подобно вспышкам, появляются в голове, но моментально улетучиваются, сменяя друг друга. Они неуловимые, как будто живые, издеваются и смеются над Светой. Это не просто злит, а выводит из себя, заставляет в лежачем положении биться головой о стену в буквальном смысле.       — Я здесь, котик, — сладкий голос вынуждает прекратить самоистязание и вдохнуть побольше кислорода, давно Токарова ни с кем не разговаривала.       Света оборачивается на знакомый любимый голос и встаёт с кровати, держась за тумбочку — мышцы в ногах ослабли, и дрожь в теле мешает координации движений.       — Ты здесь, — сипло произносит Токарова, выдавливает улыбку и, подойдя ближе, кладёт ладонь на щеку Маши. — Но как? Я разве давала тебе запасной ключ?       — Ты удивительная, — Романова качает головой, — даже на грани полного безумия цепляешься за что-то реалистичное. Давно пора бросить эту затею.       — Не указывай, как мне поступать, — Света аккуратно заправляет прядь каштановых волос за ухо, оставляет поцелуй на пухлых губах и поглаживает большим пальцем висок. — Я соскучилась, Маш. Ты не знаешь, каково мне тут было без тебя. Кинула, не предупредив.       — Знаю, — возражает Маша, наклоняя голову, прислоняясь к руке, — я всегда была рядом, всё слышала, но ответить не могла. Ты меня заглушала.       — Что ты такое говоришь? — Токарова усмехается, бегая взглядом по чужому лицу в поисках ответа.       Романова зеркалит её выражение лица и пожимает плечами, наклоняя голову. Света тоже смотрит вниз, на ноги Маши, и понимает: что-то не сходится. Какая-то банальная деталь, она на поверхности...       — Маш? — Токарова оборачивается на окно, где вовсю льёт дождь, и лужи обойти попросту невозможно. Не знает, с чего начать. — Почему ты... Твоя обувь...       — Сожалею, котик, — Романова вздыхает.       — Нет, — Света издаёт истеричный смешок и отходит назад, взъерошивая волосы. — Бред.       — Ты живёшь в этом бреду почти полгода, Свет. Я только в твоём воображении.       — Заткнись! — выкрикивает Токарова и садится на кровать, обхватывая согнутые колени руками.       — Могу вообще уйти, если тебе так станет легче.       Света исподлобья смотрит на девушку, которая приближается к ней и наклоняется, медленно целуя в лоб. Слишком настоящие ощущения для галлюцинации.       — Нет, — жалобно отвечает наконец, прикрывая лицо дрожащей ладонью, — у меня и так никого здесь нет, кроме тебя.       Света замирает, прокручивая в голове быт с девушкой, все маленькие, но странные ситуации, которые происходили в течение их общения... Косые взгляды прохожих на их смех и общение, удивлённое лицо кондуктора, когда Токарова оплачивала проезд за двоих... Всё это время Света общалась со своей второй личностью, которая являлась плодом её медленно прогрессирующего диссоциативного расстройства идентичности, а психотропный препарат временно «прогнал» Машу. Токарова влюбилась в саму себя? Какая нелепица.       Они никогда не сливались в одно целое, а были им изначально.       — Я ничтожество, — всхлипывает Света и вытирает рукавом нос.       — Ты можешь продолжить лечение, но тогда меня больше не будет рядом, — шепчет Маша и гладит девушку по макушке.       — Я не буду глотать эти колёса ёбаные, — резко отвечает Токарова.       — Малыш, рано или поздно станет хуже. Тебя положат в дурку и будут пичкать ими, превращая в овоща.       — Херовые перспективы, — Света запрокидывает голову и наклоняет её поочерёдно в разные стороны, хрустя шеей. — Побудь со мной, а вечером мы прогуляемся.       Маша соглашается кивком, садится рядом, укладывает руку поверх Светиной и перебирает её пальцы. Токарова опускает веки, концентрируясь на тактильных ощущениях. Приятная щекотка расползается по коже, греет и добавляет уюта. Открыть глаза страшно — вдруг Романова пропадёт, и все эти нежности так и останутся фантомами. Света бормочет что-то себе под нос, возможно, молитву, хотя ни одну наизусть не знает. Но она уже порядочно свихнулась, одному чёрту известно, на какие ещё обманы способен её нездоровый мозг.

***

      Ближе к ночи ливень наконец прекращается, и девушки поднимаются по пожарной лестнице на крышу девятиэтажки.       — Ты правда готова всё закончить? — интересуется Маша совершенно будничным тоном и садится на край, свешивая ноги и болтая ими в воздухе.       — Я очень устала, честно, — безразлично отвечает Света и становится рядом с девушкой, разглядывая огни погружённого в полутьму города. — Если есть шанс, что там мы... В смысле я обрету покой, то я рискну. Терять мне нечего, как оказалось.       Токарова разворачивается на сто восемьдесят градусов, становясь спиной к обрыву, и делает глубокий вдох. Облизывает губы, смотря, как Маша выпрямляется, и их глаза оказываются на одном уровне.       — Скажи мне вот что. Напоследок. Почему весной ты меня отговорила?       — Ещё не время было. Ты была не готова и хотела за что-то зацепиться, придуманная личность стала последней соломинкой.       — Которая оказалась слишком хрупкой, — заканчивает мысль Света.       — Мне жаль. Не бойся, — Маша делает шаг назад, и Токарова видит, что её образ меняет очертания. Как будто изображение лагает и становится более мутным.       Прошептав «я и не боюсь», Света отряхивает ладони друг о друга пару раз и начинает падать спиной назад, не думая последние секунды жизни ни о чём, кроме преданных карих глаз, оказавшихся не более, чем миражом.