День 16. Человек-футон и альтернативные транспортные средства
16 декабря 2025 г., 16:40
Мы с друзьями любили ходить в чайную. Там всегда было спокойно, и я отключалась от реальности безо всяких наркотиков. Друзья, впрочем, в данном вопросе со мной солидарны не были. Так что, в конечном счёте, в чайную я стала ходить одна.
Наверное, ещё одним из камней преткновения был выбор чая. Я любила горьковато-терпкий шен пуэр, а друзья предпочитали лёгкие улуны. Я шла странными и запутанными путями, а они выбирали простой выход. Они играли в убийственную игру, которая забрала их одного за другим.
В итоге осталась только я.
Отличница. Гордость школы. Потому половина моих учителей не могла понять, зачем я уезжаю в какую-то далёкую страну. А другая половина повторяла, что развивать таланты нужно обязательно, и лучше мне поехать, а потом с новыми умениями и знаниями вернуться домой. Я была привязана к родному холоду, к диким лесам, безудержным вулканам и свинцовому морю, но часть меня уже мысленно пила чай на его родине.
Пусть будет так: в «Пик надежды» я приехала из-за чая.
Лань Цзеюн привычно вздыхает над кружкой, и я его понимаю.
— Не волнуйся, уже на днях будем сидеть в какой-нибудь приличной чайной. Ты, кстати, что предпочитаешь?
— Шен. Постарше.
— Тогда точно пойдём вместе. Я тоже.
— Приятно работать с ценителем хорошего чая, — наконец улыбается Лань Цзеюн.
Мы, тем временем, перепроверяем сшитый вчера парашют. Я проснулась слишком рано и решила занять себя делом. Встретив по дороге Цзеюна, предложила ему присоединиться. Вот мы и сидим в швейном классе: он с чашкой, а я с парашютом.
— Смущает меня, что выкройка была прямо вот так оставлена организатором. Ещё и вместе со всем необходимым… Странно это, — признаётся Цзеюн.
— Понимаю, — киваю в ответ. — Но даже если это ловушка, лучше попробовать, чем ждать у моря погоды.
— Твоя правда, Хельга.
Хельга…
Меня растили маленьким викингом. Папа Гюльнард хотел, чтобы я была сильной, бабушка Арнкатла — чтобы я была умной, а мама Суннева — чтобы я была счастливой. Поэтому с папой я ходила в походы и на рыбалку, с бабушкой читала книги и решала задачи, а с мамой пила чай. Да, вот откуда эта моя часть. У мамы был чудесный чай ещё до того, как у нас вообще открылась хотя бы одна чайная. Интернет-магазины по почте отправляют товары даже в Исландию.
Небольшой остров, затерянный среди льдов и вулканов, выковал из нас воинов. Но мало кто мог бы подумать, что попадёт на войну.
Я тоже не думала. И вот — я здесь. В академии, где убивают по-настоящему. В академии, где одна из таких убийц живёт среди нас и не скрывается. Но скрываются другие — гораздо более опасные, если подумать. Кто эти люди, с лёгкостью избавляющиеся от тел и следов преступлений?
Раньше я спрашивала себя: кто те люди, которые без лишних размышлений поставляют наркотики школьникам? Что у них с головой вообще? Оказалось, что с головой у них всё вполне прилично. Это просто выгодный бизнес, вот и всё. Но, кажется, наше теперешнее положение выгодой не объяснишь. Разве что какие-нибудь богатые люди делают на нас ставки, как предположил Артись…
Я надеюсь, не настанет того дня, когда мёртвых среди нас будет больше, чем живых. И ради того, чтобы моя надежда победила, я сейчас и просматриваю каждый стежок, каждое переплетение нитей, каждый сантиметр полотна и верёвки.
Есть и ещё одна причина делать всё это.
— Ух ты, вы уже работаете? — зайдя в швейный класс, удивляется Дуарх Моффат.
Причина…
— Не спалось, вот и решили принести пользу, — отзывается Лань Цзеюн. — На мой взгляд, всё в порядке. А как тебе кажется, Хельга?
Киваю. Кажется, чуть запоздало.
— Огромное вам спасибо! — сияет Дуарх.
Улыбаюсь.
— Нам всем важно, чтобы ты успешно приземлился.
Особенно мне.
— Доброе утро, учащиеся! Сейчас семь часов утра, а это значит, что отбой завершён. Нескучного всем дня, и не забывайте хорошенько убивать друг друга!
— Что ж, я на кухню, — объявляет Дуарх.
— Я с тобой! — без раздумий выпаливаю я.
— С вашего позволения, я к себе, — отказывается Цзеюн. Этот его хитроватый взгляд — похоже, он всё понимает.
Неплохо бы так же и кое-кому ещё!
— Что ж, Хельга, каков план? Что готовить будем?
— Придумаем по дороге, — предлагаю я.
— Да, давай.
До кухни мы идём в тишине. Дуарх думает о своём, а я поглядываю на него — украдкой, чтобы не заметил. Непослушные рыжие кудри, выглядывающие из-под зелёной шапки, на которой не осталось бубенчиков. Слегка пухловатые губы. Вечный румянец на щеках. И глаза — как дикий шотландский лес.
И вот эти самые глаза с подозрением смотрят на меня.
— Что-то не так?
— А? Нет, всё в порядке.
— Ну, тогда хорошо…
И как у других всё выходит так просто?
На ум сразу приходит пара из двух Джульетт. Что сделала Жоржетта, чтобы Кирстен привязалась к ней буквально за какое-то мгновение? Или это была попросту химия? Как у Жоржетты всегда получается залезть к другим в голову? Пусть она странная, но довольно прямолинейная. Может, в этом секрет?
Могу ли я вести себя так же? Не подглядывать украдкой, а смотреть прямо, во все глаза?
Если бы мне пришлось убить Дуарха… Я бы точно не справилась. Тьфу, хватит думать о таком! У Дуарха всё получится! У нас всех всё получится! И у меня тоже! Ну, надеюсь.
— Отопление отключили, но здание, похоже, хорошо утеплено, — отмечает Дуарх, когда мы наконец подходим к кухне.
— Да, радует хотя бы это, — соглашаюсь я. — Осталось понять, работает ли плита.
Когда я открываю дверь, то застаю одну особу прямо в разгаре преступления. Жоржетта Лагранж: тост в зубах, правая рука держит селёдку из банки за хвост, остальная — пустая — банка в левой руке.
— Вобвое утво, — бормочет она. — Я повумава, фто никто не поковмит наф, и вавбиваюфь фама.
— Мы так и поняли, — похоже, разобрал слова Жоржетты Дуарх.
— Увэ увегаю. Не буду мефать.
И, почему-то тоже с хитринкой поглядывая на меня, Жоржетта удаляется.
Всё так заметно?
— Плита в порядке, — проверяет Дуарх. — Как насчёт яичницы и жареных колбасок?
— Почему бы и нет? Я займусь тостами.
— Договорились.
И вот мы опять молчим. Я — в обнимку с хлебом, он — колдуя над сковородками. Как будто что-то мёртвое повисло в воздухе кухни.
— Я тут, кстати, думал о тех надписях… — вдруг вспоминает Дуарх, прерывая тишину, и я благодарна ему за это.
— Их ведь шестнадцать, да? Как и нас на старте.
— Каждая однозначно кому-то принадлежит. Например, та, кроваво-красная, точно предназначалась для Кирстен.
— А та, что про ветер — для Мелиссы, ведь это строка из её песни, — подхватываю я.
— Насколько я понял, про солнце и окно — для Артися, потому что это какая-то важная часть его культуры, — с энтузиазмом продолжает он.
— Хм… Возможно, какая-то из цитат всё-таки сможет намекнуть нам на главного виновника!
— Тогда давай поскорее закончим с завтраком и ещё раз прикинем, что к чему!
— А как же… — грустнею я.
— Мой полёт? Похоже, придётся перенести, — Дуарх кивает на окно.
Точно. Я и не заметила, что бушует шторм.
— При всём желании, лететь в такую погоду — не геройство, а самоубийство.
— Если бы мы знали вчера… — вздыхаю я.
— Парашют никуда не денется, — улыбается Дуарх. — Уж лучше узнать как можно больше об этой игре сейчас, пока у нас есть время.
— И правда, информация не повредит, — соглашаюсь я. — У меня всё, кстати.
— Я тоже заканчиваю. Ждём толпу голодных зимних персонажей!
— А мы ещё какие голодные! — смеётся Мелисса, присоединяясь к нам.
— А ещё холодные! — добавляет Люк.
— Впрочем, не настолько, насколько могли бы, — замечает Манолис. — Хорошая здесь теплоизоляция.
— Боюсь, и её надолго не хватит, — грустно отмечает Цзеюн.
— Но до этого «надолго» мы все наверняка окажемся далеко-о-о-о отсюда! — бодро возражает Франческа.
— Точно! — соглашается Хё-чан.
Ребята занимают привычные места за столом. Потихоньку подтягиваются и остальные. Кансё-кун молчалив и помят — ему явно не спалось. С чего бы, интересно? А вдруг…
Нет, вот и Света с Витей. Света тоже выглядит уставшей, а Витя, похоже, просто не понимает, куда себя деть.
Мне важно приходить сюда, на завтрак, чтобы убедиться: все в порядке, все живы, все продолжают бороться. Некоторые, конечно, весьма своеобразно, но — я готова оставить прошлое в прошлом. Мне тяжело простить убийц, но я знаю, что мои враги — не они.
И сегодня мы обязательно сделаем шаг навстречу настоящей победе.
— А Лагранж? — безразлично интересуется Света.
— Убежала с бутербродом в зубах, — докладываю я.
— Понятно…
Разговор как-то не клеится. Ну, ничего. Главное, что все живы.
— Похоже, прыжок стоит отложить до завтра, — наконец нарушает тишину Хё-чан.
— Да, пока не распогодится, — поддерживает Витя. Немного неловко, но пусть лучше так, чем никак.
— Ваша правда, — кивает Дуарх. — У кого какие планы, пока шторм не закончится?
— Я спать, — поднимает руку Света.
— И я, — откликается Кансё-кун.
— Вы там случайно не вместе бодрствовали, а-а-а? — с хитрой ухмылкой спрашивает Франческа. — Как-то это подозрительненько!
— Да вроде нет, — чешет затылок Кансё-кун.
А Света не отвечает. Похоже, она уже немного спит.
— Мне надо утеплиться! — говорит Люк. — Может, у кого-нибудь есть лишняя шуба?
— Не-а, — качает головой Франческа. — А ты не хочешь завернуться в футон, а, Люк? Будешь прямо как улитка — везде с домиком!
— Вообще-то идея неплохая… — задумывается Люк.
— Вот-вот! Есть Человек-Паук, а ты будешь Человек-Футон!
Мы смеёмся. Даже Света вздрагивает, просыпаясь, и улыбается. Вот и хорошо.
Мне немного жаль, что в нашем кругу не нашлось места для неё.
— А я вот проверил бы, как там парашют, — Манолис вспоминает почти о том же. — Мало ли, где сейчас Жоржетта и что она делает…
— Наверняка строит какие-нибудь козни, — отмахивается Франческа.
— Но идея хорошая — охранять парашют, — отмечает Цзеюн.
— Давайте я этим займусь, — отзывается Хё-чан. — Только цветы полью — и сразу туда!
— Я с тобой, — говорит Манолис.
— И я, — присоединяется Цзеюн.
Итак, мы разделились на несколько групп. Хё-чан, Манолис и Цзеюн, а также Франческа, Мелисса и Витя отправились в швейный класс. Света и Кансё-кун удалились досыпать, Люк пошёл утепляться, Жоржетта — просто Жоржетта, ну, а мы с Дуархом… Да, только мы вдвоём… Мы решили исследовать надписи заново.
Как же я люблю эти наши разговоры. Люблю ломать голову над загадками и тайнами, люблю искать решение — непременно вместе.
До сих пор все подряд клеились ко мне, потому что в их глазах я сексуальная красотка, высокая и недоступная мечта, которую так и хочется затащить в постель. Мне от этого ни горячо ни холодно. Пусть моё сердце будет ледяным, как родная Ирландия. Всё же я Грила — злая ведьма, которая питается непослушными детьми. Я никогда не была и не буду героиней фантазий — такой, как они все меня представляют. Мне скучно, когда они облизывают меня с ног до головы, мне скучно, когда они пытаются меня впечатлить чем бы то ни было. Так было всегда. Не потому ли я выбрала быть именно Грилой? Заставить их всех обходить меня стороной. Заставить их слышать меня, а не видеть.
В том-то и вся соль. Едва ли не впервые в жизни мне интересно. И хочется не только разгадывать тайны, но и попробовать что-нибудь ещё. Хочется быть ярче любых загадок. Я всецело осуждаю тех, кто организовал это безумие с убийствами и казнями. Но никак не могу отрицать, что без них, похоже, я так бы и не встретила того, с кем мне интересно всё.
— Ну что, наша таблица? — Дуарх устраивается у доски в аудитории 10-10, а я снова ловлю себя на том, что невольно любуюсь им.
Заставляю себя вернуться к работе.
— Да. Кажется, что нет разницы, в какой именно аудитории мы нашли фразы.
— Вот и я так подумал, — кивает он. — Слова, очевидно предназначенные для Мелиссы, были совершенно не там, где она проснулась.
— Тогда давай нарисуем новую таблицу: фразы плюс имена, — предлагаю я.
— Давай!
Несколько минут трудов — и рядом с первоначальным появился новый список.
«Лучше сожалеть о том, что ты сделал, чем о том, что ты не сделал» -?
«Если подготовлен, то не нужно беспокоиться» — организатор?
«На чём мы остановились?» -?
«Если подождать, то хорошая погода для морского путешествия придёт» — Люк?
«Жить — значит мыслить. Цицерон» — Манолис?
«В тот момент моя жизнь круто изменилась» -?
«Я чувствовал, что настал мой последний час» -?
«Смогу ли я вообще проснуться завтра…» -?
«Уж кто бы говорил» -?
«Хорошо выспались?» -?
«Вечность пахнет нефтью.» — Витя?
«То, о чём ты думаешь всю ночь, медленно угасает вместе с утренним светом…» -?
«Она с улыбкой сказала, что очень счастлива, однако я волнуюсь за неё, так как мне кажется, что она только притворяется, что у неё всё хорошо!» — Кирстен
«Солнце будет видно через наше окно.» — Артись
«Ветер — мой единственный друг…» — Мелисса
«Больше не человек» -?
— Последнее — это буквально название книги Осаму Дадзая… — замечаю я. — Она же «Исповедь неполноценного человека». — Ты читала её раньше? — Мгм. Это отчасти автобиография. Ёдзо Оба, главный герой, рассказывает о своей жизни. К примеру, с детства он привык быть клоуном, чтобы не навлечь на себя гнев других. Ёдзо хорошо учился, но когда переехал в Токио, то в гимназии почти не бывал. Вместо этого он учавствовал в коммунистском кружке, пил, постоянно был в поисках денег, ходил с другом по барам, знакомился с девушками — и параллельно ненавидел себя всю жизнь. С одной официанткой попытался совершить двойное самоубийство, но девушка погибла, а Ёдзо выловили и спасли. — Выловили? Они что, топились? Киваю. — Сама не понимаю этой его одержимости водой. — Да, не самое разумное решение, как мне кажется. — Вообще Ёдзо ещё травился, — почему-то начинаю смеяться я. Серьёзно, убийственная ли игра, а может, и что-то другое на нас так влияет, что мы теперь рассуждаем о рациональности способов покончить с собой! — А в итоге? — тоже улыбается Дуарх. — Утопился! — Целеустремлённый! Мы смеёмся вместе. — Даже не знаю… — чуть позже задумывается Дуарх. — Это похоже на Жоржетту, но ведь фраза появилась раньше, чем… Он грустнеет и замолкает. — Тогда остаётся два варианта, — пожимаю плечами я. — Либо организатор знает о каждом из нас что-то этакое, либо все эти слова нужны, чтобы мы шли по ложному следу. — Похоже, мы уверены только насчёт Мелиссы, Кирстен и Артися, да? — Под подождать и морское путешествие больше всего подходит Люк — он самый летний и морской из нас, — отмечаю я. — Либо это чистая метафора, и тогда всё мимо. — Верно… Про вечность и нефть известно было как раз Вите, но тоже не факт, что имелся в виду он, а не Света. Или кто-нибудь ещё. Хельга, как ты смотришь на то, чтобы посмотреть на все эти надписи вживую ещё раз? — Почему нет? — с лёгкостью соглашаюсь я. Так мы обнаруживаем то, на что не обращали внимания до сих пор. Часть фраз была перечёркнута, включая ту, что была спрятана для Кирстен. А вот с 人間失格 получилось ещё интереснее. «Больше не человек» зачеркнули несколько раз, а ниже — уже другим почерком — значилось:生まれ変わるとしから、猫になりたい
— Очевидно, что загадки цитат разгадывает кое-кто ещё, — усмехается Дуарх. — Не думаю, что это странно. Жоржетта по сути тянула на себе весь первый суд и очевидно знала об участии Кирстен гораздо раньше второго суда. — Хорошо бы понять, она ли зачёркивает фразы погибших. — Давай присмотримся повнимательнее. Похоже, что если не она, то организатор. — Или она и есть этот самый организатор, — пожимает плечами Дуарх. Мы сфотографировали все надписи и вернулись в 10-10, к нашей таблице. Вышло следующее:«Лучше сожалеть о том, что ты сделал, чем о том, что ты не сделал» -?
«Если подготовлен, то не нужно беспокоиться» — организатор?
«На чём мы остановились?» -?
«Если подождать, то хорошая погода для морского путешествия придёт» — Люк?
«Жить — значит мыслить. Цицерон» — Манолис?
«В тот момент моя жизнь круто изменилась» — Луана/Дарк
«Я чувствовал, что настал мой последний час» — Луана/Дарк
«Смогу ли я вообще проснуться завтра…» -?
«Уж кто бы говорил» -?
«Хорошо выспались?» -?
«Вечность пахнет нефтью.» — Витя?
«То, о чём ты думаешь всю ночь, медленно угасает вместе с утренним светом…» -?
«Она с улыбкой сказала, что очень счастлива, однако я волнуюсь за неё, так как мне кажется, что она только притворяется, что у неё всё хорошо!» — Кирстен
«Солнце будет видно через наше окно.» — Артись
«Ветер — мой единственный друг…» — Мелисса
«Больше не человек» «В следующей жизни я хотела бы стать кошкой» — Жоржетта
— Похоже, что остальные четыре надписи зачеркнула не Жоржетта, — сравнив фото ещё раз, говорю я. — Да, и правда… По всей видимости, этот некто знает, кому предназначены фразы. — То есть организатор? — Да. Я задумался ещё над переводом некоторых фраз. Не в каждой понятно, обращаются ли к одному человеку — может, к нескольким. Или наоборот. Я начинаю сомневаться, что 「ぐっすり寝れましたか」 — это «Хорошо выспались?» — Значит, «Хорошо выспалась?», да? Если имелась в виду Франческа, которая там очнулась. — Возможно. По крайней мере, у Артися другая фраза, — соглашается Дуарх. — Мне сложно вспомнить, чтобы она что-то проспала, — задумываюсь я. — Такие слова больше подошли бы Луане. Но если мы соглашаемся с утверждением о том, что организатор зачеркнул фразы погибших, получается, что… Что-то получается, в общем. — Не знаю, почему, но мне тоже кажется, что это написали для Франчески. — Хорошо, тогда исправим и допустим, — киваю я и переписываю:«Лучше сожалеть о том, что ты сделал, чем о том, что ты не сделал» -?
«Если подготовлен, то не нужно беспокоиться» — организатор?
«На чём мы остановились?» -?
«Если подождать, то хорошая погода для морского путешествия придёт» — Люк?
«Жить — значит мыслить. Цицерон» — Манолис?
«В тот момент моя жизнь круто изменилась» — Луана/Дарк
«Я чувствовал, что настал мой последний час» — Луана/Дарк
«Смогу ли я вообще проснуться завтра…» -?
«Уж кто бы говорил» -?
«Хорошо выспалась?» — Франческа
«Вечность пахнет нефтью.» — Витя?
«То, о чём ты думаешь всю ночь, медленно угасает вместе с утренним светом…» -?
«Она с улыбкой сказала, что очень счастлива, однако я волнуюсь за неё, так как мне кажется, что она только притворяется, что у неё всё хорошо!» — Кирстен
«Солнце будет видно через наше окно.» — Артись
«Ветер — мой единственный друг…» — Мелисса
«Больше не человек» «В следующей жизни я хотела бы стать кошкой» — Жоржетта
— Что из этого могло бы подойти нам? — размышляю я. — Если бы выбирал я, то забрал бы себе самые первые слова, — отвечает Дуарх. — Ты прав, это на тебя похоже, — улыбаюсь я. — А мне, честно говоря, в голову не приходит ничего…«Уж кто бы говорил»
А? Что это сейчас было? Когда-то давным-давно, ещё в первый год обучения в «Пике надежды» я очень переживала, что не сдам обязательный экзамен по своему таланту. И кто-то бросил мне эти слова. Кто-то… — Хельга, вот тряпка, — окликает меня Дуарх, и я понимаю, что, вспоминая, почти стёрла «Уж кто бы говорил». — А, нет, извини, это я задумалась, — краснею я, а он улыбается: — Ты что-то поняла? — Есть только догадка. Либо организатор — кто-то, кто всегда наблюдал за нами, либо тот, кто пришёл в академию в один год со мной. Либо я всё выдумала. Извини. — Это уже гораздо больше, чем у нас было! — качает головой Дуарх. — Значит, тебе вспомнилось что-то про «Уж кто бы говорил», так? Я киваю. — А я припоминаю, что Луана рассказывала, как её случайно приняли за святую, и с того момента она зажила совершенно иначе. — Точно. Выходит, про последний час — это для Дарка? — У него были кое-какие проблемы, — кивнул Дуарх. — Он не распространялся, но один раз его чуть не отчислили из «Пика надежды». Подробностей не знаю. — Ничего, — улыбаюсь я и правлю записи на доске:«Лучше сожалеть о том, что ты сделал, чем о том, что ты не сделал» — Дуарх?
«Если подготовлен, то не нужно беспокоиться» — организатор?
«На чём мы остановились?» -?
«Если подождать, то хорошая погода для морского путешествия придёт» — Люк?
«Жить — значит мыслить. Цицерон» — Манолис?
«В тот момент моя жизнь круто изменилась» — Луана
«Я чувствовал, что настал мой последний час» — Дарк
«Смогу ли я вообще проснуться завтра…» -?
«Уж кто бы говорил» — Хельга?
«Хорошо выспалась?» — Франческа?
«Вечность пахнет нефтью.» — Витя?
«То, о чём ты думаешь всю ночь, медленно угасает вместе с утренним светом…» -?
«Она с улыбкой сказала, что очень счастлива, однако я волнуюсь за неё, так как мне кажется, что она только притворяется, что у неё всё хорошо!» — Кирстен
«Солнце будет видно через наше окно.» — Артись
«Ветер — мой единственный друг…» — Мелисса
«Больше не человек» «В следующей жизни я хотела бы стать кошкой» — Жоржетта
В глазах на миг темнеет. Я пытаюсь ухватиться за то воспоминание с первого года — но нет, ушло. Ладно, ничего не поделаешь. — Надеюсь, больше зачёркнутых фраз не будет, — закончив, говорю я. — Согласен. Уверен, что чуть позже у нас получится разгадать и остальное. А ещё ты, кажется, смотришь на меня, как на призрака, — вдруг отмечает Дуарх, заставляя меня подавиться воздухом. — Я? Я не… — Не волнуйся, я вполне себе живой! — улыбается он. — Пока Солнце светит над нами, мне незачем умирать раньше срока. Всё пройдёт как нельзя лучше! Если бы я не был в этом уверен, то не стал бы соглашаться, понимаешь? Киваю. И чувствую, как краснею. — Ты не заболела? — хмурится Дуарх. — А? Нет-нет! — машу руками я. — Точно? — в его взгляде всё больше подозрения. — Разве что устала немного, — сочиняю я. — Пойду, наверное, к себе. — Может, я… — Нет-нет! Я сама! И позорно сбегаю из аудитории. Добираюсь до самой дальней лестницы и влетаю туда, не сбавляя скорости. Какая же я… Прислоняюсь к стене и стараюсь отдышаться. Ноги не держат, и я, как мешок, опускаюсь на ступеньки. Чёрт, чёрт, чёрт! Зажмуриваюсь. Не хочу видеть себя сейчас! — Мр-р-р, как там ваша любовная др-р-рама? Я дёргаюсь и едва не падаю. Жоржетта, подкравшаяся из ниоткуда, придерживает меня. Кажется, я смотрю на неё, как на привидение. — Похоже, др-р-раматично, — замечает она. — Я не… — Он дур-р-рак. — Почему это?! — А где ты р-р-разум там узр-р-рела? Только дур-р-рак до сих пор-р-р не догадается, что он тебе нр-р-равится! — Да тише ты! — пугаюсь я. — Вдруг кто-нибудь услышит? — А лучше бы услышал, мр-р-р. Взгляд Жоржетты устремляется куда-то в пустоту, мимо меня. — Вы живёте так, будто у вас куча вр-р-ремени. Но пр-р-равда в том, что чер-р-рез полмесяца мы все взор-р-рвёмся. Если не замёр-р-рзнем насмер-р-рть до этого. — Ты!.. — Я вер-р-рю в успех Дуар-р-рха, если ты об этом. Но мы на пр-р-роклятом остр-р-рове, моя ты гер-р-роиня любовного р-р-романа. Каковы шансы, что нас кто-то подбер-р-рёт, даже если мы окажемся снар-р-ружи? Мр-р-р, как-то не наблюдала я людей за окнами. А ты-ы-ы? Чёрт. Жоржетта права. И это злит сильнее всего. — Мр-р-р, я своё дело сделала, — она как раз собралась прочь, но я её задержала: — Жоржетта! Как у тебя это выходит? — Мр-р-р? Что именно? — Ты как будто всё знаешь наперёд. Появляешься там, где надо, говоришь правильные слова. Как ты это делаешь? — Мр-р-р, так я же ор-р-рганизатор-р-р этой игр-р-ры, — пожимает плечами она. — Слежу за всеми по камер-р-рам, жизнь пор-р-рчу, что там ещё… Я смеюсь. — Мр-р-р, мне не нр-р-равится р-р-раздавать советы, но р-р-раз тепер-р-рь это в стиле Жор-р-ржетты Лагр-р-ранж… — Да? — Можно пр-р-росто говор-р-рить, — разводит руками она. — От этого ещё никто не умир-р-рал. И вот я остаюсь в одиночестве. Выходит, главная загадка нашего коллектива раскрыла мне свой секрет? А ведь и правда: из того, что мы видели, Жоржетта была той, с кем Кирстен могла поговорить. Жоржетта поддерживала и утешала, Жоржетта подставлялась и выгораживала… Жоржетта в итоге убила Кирстен. Вот уж прямолинейней некуда. Ладно, раз заявила, что иду к себе, значит, надо исполнять. Дневной сон пошёл мне на пользу. Было около восьми вечера, когда я выбралась на кухню. Цзеюн боролся с чаем, Манолис задумчиво ел бутерброд, а Франческа донимала Люка: — И всё-таки как-то неправильно ты в футон завернулся! Немужественно как-то! — Да я себе всю мужественность отморожу, если буду делать, как ты говоришь! — Неправда! Сейчас я тебя-я-я… Что именно должно было случиться, мне узнать не удалось. Франческу перебила система оповещения. — Кхем-кхем, говорит директор Монокума. Уважаемые Абсолютные! Я ценю ваши старания! Может, вы и позабыли об этом, но я никогда о вас не забываю! Пожалуйста, соберитесь в швейном классе! Экран погас, но напряжение осталось. — Неужели он сделал что-то с парашютом… — упавшим голосом сказал Люк. — Там Мелисса и Хё-чан, — покачал головой Манолис. — Если бы так, то мы бы уже знали. Не теряя больше времени на разговоры, мы поспешили в швейный класс. Когда мы добрались, не хватало только Жоржетты. Экран не горел — видимо, Монокума ждал всех. — Кто-нибудь что-нибудь знает? — спрашиваю у остальных я. — Нет, ничего. Мы целый день были здесь, и ничего не происходило, — говорит Мелисса. — Мр-р-р-р, что за внезапный сбор-р-р? — раздалось из-за дверей, и в это же мгновение ожила система оповещения. — Жоржетта, тебя следовало бы наказать за опоздание, но, так уж и быть, добрый директор Монокума на этот раз тебя прощает. — Ага, спасибо, — насмешливо отвечает она. — Итак, мои дорогие, мои любимые Абсолютные! Мне уже страшно. — Я горжусь вами! Вы воспользовались моим первым подарком — передовой военной разработкой! К тому же, воспользовались успешно! Даже отсюда ваш директор видит, как хорошо вы постарались! Итак, раз уж вы готовитесь вылететь из гнезда родной альма-матер, я просто обязан вручить вам кое-что ещё. Пожалуйста, откройте шкаф, в котором хранятся ткани. Никто не стал двигаться. В таком случае… А, нет, меня опередил Дуарх. Через минуту в его руках красовалась новенькая метла, перевязанная красной лентой. — Это подарок, — добавил Монокума, и экран погас. — Транспорт для ведьмы? — не понял Дуарх. — А кто у нас ведьма? — задумалась Франческа, обводя нас взглядом. — Хм-м-м… А-а-а! Хельга, ты же Абсолютная Грила, да? То есть ведьма! При всём уважении, я на этом не полечу! — Давайте немного успокоимся, — предлагает Света. — Кто-нибудь что-нибудь понял? — Да, может кто-то раньше видел эту метлу? — присоединяется Хё-чан. — Вр-р-роде нет, — пожимает плечами Жоржетта. — Она, очевидно, подар-р-рочная. Р-р-раз с ленточкой. — Странненько это всё как-то, — качает головой Франческа. — И зачем нам метла? — Скорее, зачем директору Монокуме нам её дарить? — задумывается Цзеюн. — Как бы странно это ни выглядело, но похоже, что метла — наш новый мотив. Мотив… Стоило прозвучать этому слову, как передёрнуло едва ли не каждого. Ну, разве что Жоржетта спокойна, как обычно. — Если эта метла — мотив, то она должна кому-то на что-то намекать… — принялся размышлять Манолис. — Стоило бы это обсудить, — предложила Мелисса. — Мр-р-р, утр-р-ро вечер-р-ра мудр-р-ренее, — бросила Жоржетта, и, как по её указке, система оповещения привычно отправила нас спать. — Может, за ночь у кого-то появятся идеи… — протянула Хё-чан. — Спокойной ночи всем! Попрощавшись, мы разошлись — каждый сам в себе. Меня догнал Дуарх. — Что думаешь, Хельга? — а взгляд какой-то немного… Не могу разобрать. — Не знаю. Правда не знаю. Не представляю, что означает эта метла. Седьмой этаж вообще весь странный. Схема парашюта, каморки с мангой и секс-игрушками, теперь метла — не вяжется это как-то в одну концепцию. Кажется, при упоминании каморок я начала краснеть, а потому отворачиваюсь и оправдываюсь: — Извини, я, кажется, не очень хорошо себя чувствую. Давай завтра обсудим? — Да, конечно! Обязательно хорошо отдохни! — И ты, Дуарх, — я улыбаюсь из последних сил и наконец-то скрываюсь в своей комнате. Прислонившись спиной к двери, я всё ещё слышу его шаги. Можно просто говорить, да? Но что говорить? Мне бы инструкцию… В такие моменты жаль, что у меня нет доступа к интернету. Падаю на футон и закрываю глаза. В голове смешиваются обрывки фраз из разных контекстов. «Немужественно как-то…» — «Это на древнегреческом…» — «Чай здесь…» — «Давайте рисовать!..» — «Видела семинар?..» — «Горячая штучка…» — «Уж кто бы говорил…» Кто это был? Кто?! Точно студент — не преподаватель. Старше или ровесник? Экзамены у нас в одно время были или в разное? Слишком много вопросов! Всё что угодно, лишь бы хоть ненадолго забыть о глазах, похожих на дикий шотландский лес…
