Отчаянный подарок под взорванной ёлкой

У меня бесцветные глаза и бесцветные волосы. И родной язык не так хорош. Но здесь это некому проверять. Мне немного грустно. И безумно скучно. Мне всегда было так невыносимо скучно? Я не узнаю себя в зеркале. Я хочу снять хотя бы парик. Дёргаю. А, нет, это мои собственные волосы. Хочу курить. Никогда не пробовала, но как будто бы в школьном туалете только таким и заниматься, пока никто не видит. Все спят, а я пялюсь в зеркало как последняя идиотка. И где демоны за моей спиной? Где ангелы преисподней? Где призраки прошлого? Здесь. Всегда здесь. Признаком какого расстройства личности является постоянная скука? Никогда не была у психиатра. А стоило бы. Думаю, им для науки как раз меня и не хватает. Примечательный экземпляр. Felix Iulium. А вот и привкус крови. Не удивляюсь. С моим послужным списком он и исчезать не должен. Где много цветов, тешится там сердце богов блаженных, От тех же они, кто без венка, прочь отвращают взоры. Эй, ребят, а можно мне веночек? Нельзя. Ну и ладно. — Доброе утро, учащиеся! Сейчас семь часов утра, а это значит, что отбой завершён. Нескучного всем дня, и не забывайте хорошенько убивать друг друга! Стараемся, уважаемый. Стараемся. В предыдущих сериях мы выяснили, что можно убить кого-нибудь максимально заметно и не умереть. Спасибо чокнутой Лагранж! Тьфу. Не люблю кровь. За-а-автрак. Пора заканчивать рандеву с зеркалом и идти светить лицом. А то подумают ещё, что померла, и обрадуются раньше времени. Хоть я и не люблю переоценивать свою значимость. Становится холодно. Без куртки я, скорее всего, замёрзну. На сто десять процентов в живых я не останусь. Могла бы сказать что-то вроде: «И организаторов с собой заберу!» — но нет. Хотела бы я поговорить с ними после апокалипсиса — когда занавес падёт, и все снимут маски. Надеюсь, что я тоже. На кухне прописалась Хельга. Без Дуарха она выглядит потерянной. Неужто и я без Кирстен тоже? Вряд ли. Я проскальзываю в кладовку. Хельга меня не замечает. Прижавшись спиной к стене, я сползаю на пол. Устала, правда. А тут как раз появляется Цзеюн. Хм… Глубокая привязанность, безумная страсть, сахарная романтика — в итоге всё пало под натиском убийственной игры. И вот мы здесь — три дерева, спиленные наполовину. Вопрос: которое рухнет первым? Что будет, когда друзья-навсегда поймут, что организатор среди них? Что он не сидит где-то в Токио перед экраном. Нет. Он ночами отмывает кровь и уносит трупы. Он видит то, чего нет на камерах — потому что стоит рядом, плечом к плечу. Он сходит с ума, заставляя игру идти вперёд. Выдумывает мотивы, чтобы мы не заскучали. И так же растерян, глядя на кадры из основного корпуса. Так же, как и все, чувствует себя преданным и брошенным теми, кто должен был помогать и поддерживать. Это всё теории, конечно. Я понятия не имею, кто и что чувствует на самом деле. — …Нам здесь правда не место, — доносится до меня часть слов Цзеюна. — Ни одному из нас, — соглашается Хельга. А, это они о том, что никто не заслужил нашей участи? Ну, пожалуй. Наверное. Происходит что-то ещё — и Цзеюн уходит. Кажется, Хельга отказалась от помощи с готовкой. Хм… Она одна и по-прежнему меня не замечает. Ещё немного — и упадёт. — Позволишь? Хельга удивлённо оборачивается. Не узнала меня. Скучная я стою с раскинутыми в стороны руками. Она смотрит на меня, как на внезапного семнадцатого участника. Но вот понимает, что я имею в виду, и кивает. Сложившись, наверное, в три погибели, Хельга кладёт голову на моё плечо, пряча лицо в моих волосах. Её трясёт. А я? Я держу — мягко и твёрдо. Что ж ещё мне делать… — Что мне делать? — вторя моим мыслям, шепчет Хельга. — Всегда можно не делать ничего, — скучно отвечаю я. Хельга поднимает голову, отрывается от меня и спрашивает: — Как у тебя получается? Как ты всё ещё держишься? А как я держусь? Хуёво. Как скажешь. — Я не знаю? — предполагаю я. Хельга слегка улыбается. — Вот и я не знаю. — Утра, — появляется Мелисса, и я возвращаюсь в образ. — Мр-р-р, и тебе. И вот они собираются, рассаживаются вокруг стола. Обычно занятое место Дуарха похоже на дырку от выбитого зуба. Да и без Франчески стало ощутимо тише. Хм-м-м… — Какие все унылые с самого утр-р-ра… В пер-р-рвый раз, что ли? — Как тебе живётся после убийства Кирстен, а, Лагранж? — хмыкает Люк. — А кто такая Кир-р-рстен? И вот они смотрят на меня, как на демона из преисподней. Упс, случайно проговорилась. Или нет. — Мр-р-р, так бы и сказали, что мне здесь не р-р-рады. На всякий пожар-р-рный напомню, что Дуар-р-рха пр-р-рикончила не я. Доев оставшийся корм, её демоническое котейшество удалилось из кухни. Подкрепились — можно и поработать. Герои ещё не видели замечательную ёлку на шестом этаже! Там к ней прилагается гора игрушек, похоже, ручной работы. Надо будет обязательно показать их Кирстен… Ах, да. Она же мертва. Ты что, вообще ничего не помнишь? Нет, наверное. Что-то помню. Это ты меня убила! Хм… И правда. А тебя — нет, и даже не смей заикаться! Мр-р-р-р! Убийца, убийца, убийца! Не без этого. И? Ты — убийца! И что ты мне предлагаешь? СДОХНИ! СДОХНИ! СДОХНИ!!! Зачем? Ты не заслужила жить! Наверное… — Разговариваешь сама с собой? Я подскакиваю и оборачиваюсь. На миг мне показалось, что это… Мне показалось. — Мр-р-р, хочешь пр-р-рисоединиться, а, Мелисса? — Да нет, просто стало интересно, как таких убийц, как ты, земля носит, — и улыбается. Мне не совсем понятно, какая это эмоция. — Так же и тебя носить будет, если ты кого-нибудь пр-р-рихлопнешь. Неужели в твоей банде такого не пр-р-роисходило, а? — и копирую её улыбку. — Один-один, — Мелисса сдаётся первой, — но, вообще-то, нет. — Вот и хор-р-рошо. Кстати, почему у Светы не поинтер-р-ресуешься? Р-р-разве вы не подр-р-руги? — У неё хоть мотивация была… — вздыхает Мелисса. А у кого её не было? У меня. Наверное. — Что интересного нашла? — Ёлочку. Шар-р-рики. И пр-р-рочее. — А ты отсюда, я смотрю, сбегать не планируешь? — Это беспер-р-рспективно. Лучше ёлочку укр-р-расить. Шар-р-рики повесить. Сидр-р-ра выпить гор-р-рячего. Или не сидр-р-ра. Мелисса смеётся. — Ты когда-нибудь бываешь серьёзной? — Я всегда серьёзна, мр-р-р! — Кажется, раньше, в школе, ты такой не была. Но это не точно. Я не знаю, как было раньше. — Ты хочешь о чём-то поговор-р-рить? Мелисса задирает голову. Смотрит в потолок. — Даже не знаю. — Тогда в др-р-ругой раз, — я улыбаюсь и собираюсь уходить. Я не понимаю, что они чувствуют. Не совсем понимаю, что имеют в виду. Не могу влезть к ним в голову. И смертельно устаю. Мне не нравится быть заметной. Но менять что-либо уже поздно. — Мой друг умер от передоза, — слышу в след. Какой социальный паттерн нужно использовать в подобной ситуации? Для начала просто повернусь лицом, наверное. — Это один из тех, с кем я была в группе, — отстранённо продолжает Мелисса. Куда мне себя деть? — Жаль, мр-р-р. Хор-р-рошо, что мы здесь нар-р-ркотиками не балуемся. Это тебе в видеомотиве показали? — А? А… Да, там. — Мало ли — совр-р-рали… — Нет, это я знаю точно, — качает головой она. — Я не экспер-р-рт в сочувствии и не доула смер-р-рти, — развожу руками я. — Ты знала, что Кирстен убила Луану? Ну, до расследования и суда, а? — резко меняет тему Мелисса. — Почему мы по-пр-р-режнему это обсуждаем? Там недавно окочур-р-рились Дуар-р-рх и Фр-р-ранческа. — Потому что у них уже ничего не спросишь, — пожимает плечами она. — Как и у Кечвайо. А ты всё ещё спрашиваешь… Скорее, отвечаю. — Давай вер-р-рнёмся к этому разговор-р-ру после смерти, а? — предлагаю я и грациозно сбегаю. Но и в комнате мне нет покоя. Кто-то, видимо, собирается выбить мою дверь. — Мр-р-р-р, кого чер-р-рти пр-р-ринесли? — раздражённо выглядываю я. Кансё-куна. — Есть дело, — оглядываясь по сторонам, бросает он. Хватаю Кансё-куна за шиворот и втаскиваю к себе. Закрываю дверь и, скрестив руки на груди, перекрываю собой пути отхода. — Мр-р-р, итак? — Ты сегодня злее обычного, — немного нервно отмечает Кансё-кун. Молчу. — Эх, ладно… — продолжает он. — А как насчёт… ну… — Нужен р-р-разговор-р-р без свидетелей? — наклоняю голову я. — Было бы неплохо. Вздыхаю. Подхожу к футону и забираюсь под одеяло с головой. — Э-э-эм, Жоржетта, что ты делаешь? — То, что ты пр-р-росил. Тебя долго ждать? До очередного моего подопечного наконец доходит. Было бы лучше вот так валяться с Кирс. Смотреть друг на друга вблизи, прерывисто дыша и… Нет. Ты мертва. Ух ты! Ещё помнишь! Какое, блять, достижение! Не мешай мне работать. Кем? Проституткой? Чем быстрее он скажет, чего ему там хочется, тем быстрее он свалит. Ага, да, конечно. Ревнуешь? Пф-ф-ф-ф! — Мр-р-р, итак? — А… Ну… Да ладно! Герой-убийца смущён как чёртов подросток! Вообще-то мы все как бы ещё подростки. Тебе семнадцать, помнишь? И то правда. — Мысли я пока не читаю, мр-р-р. — Франческа, — вздыхает Кансё-кун. — Ты вр-р-роде не похож на несчастного влюблённого. — Нет. Я о другом, — Кансё-кун переходит на шёпот. — Франческа была моим заказом. — Как видишь, она не ор-р-рганизатор-р-р. — А что если её смерть подстроена? С того света управлять игрой должно быть проще. — Мысль здр-р-равая. Но утонула она по-настоящему. Ты и сам должен р-р-разбир-р-раться в тр-р-рупах, а, Кансё-кун? Ещё и гор-р-раздо лучше меня. — Меня слегка пугает то, что ты всегда всё знаешь. — Пр-р-редположим, не всё и не всегда. Но даже если так. Мр-р-р, знание бесполезно, если ты ничего не можешь сделать. Я очень устала. Иначе не несла бы этот бред. — Свобода воли, да? — кажется, усмехается Кансё-кун. — Навер-р-рное. Что-то ещё? — Если бы ты знала, кто организатор, ты бы его убила? Внезапный вопрос от киллера. Я теперь и в этом главный эксперт? Соврать или быть честной? А есть разница? Что обычно делают люди в таких случаях? Хм… Шлют нахуй? Не думаю. — Мр-р-р, понятия не имею, — в итоге говорю я. — У меня нет пр-р-ричин их убивать. — Но как же… ну… — мнётся он. — Мр-р-р, свои выбор-р-ры я совер-р-ршала сама. Никто не заставлял меня стр-р-релять, если что. Ты р-р-разве убиваешь своих р-р-работодателей? — Зачем? Это просто работа. Я не осуждаю тебя, если что. — Мр-р-р, считай, что у меня то же самое. Ещё вопр-р-росы? — А? Нет, это всё. — Мр-р-р, тогда выметайся. Двер-р-рь там. Перед уходом Кансё-кун оборачивается и, почему-то краснея, выдаёт: — Спасибо. Правда. — Р-р-рада помочь, — безразлично отзываюсь я. Не комната, а проходной двор. Подумать не дают. Было бы чем. Кто бы говорил. Эй! Не я доверилась первым встречным и махала молотком направо и налево. Блять, ой, всё. Всё так всё. Что ж… Я хочу воспользоваться ближайшим мотивом. Он должен появиться завтра или даже сегодня. Времени не так много, и я уверена, что организаторы начнут спешить. Осталось слишком мало дней и слишком много людей. Если бы не ты, среди них могла бы быть и я. Сомнительно. Это ты меня не остановила! Я тебе не опекун. Ты просто бессердечная сука! Тут мне крыть нечем. А-а-а, кто опять ко мне ломится? — Мр-р-р, какие тепер-р-рь пр-р-роблемы? На пороге стоит Витя. Я должна его не послать, потому что мы одноклассники? В этом был план? — Привет ещё раз, Жоржетт. Дело такое. Мелисса сказала, что ты ёлку нашла в подсобке танцевального класса. В общем, мы подумали, что… ну… Было бы неплохо её украсить. Всем вместе. — Мило с вашей стор-р-роны пр-р-ригласить меня, но откажусь, пожалуй. — Просто… Мы хотели бы вот так вспомнить всех тех, кто… ну… кого больше с нами нет. Мне показалось, что для тебя это могло бы быть важно. — Сам додумался, мр-р-р, или кто-то надоумил? — хмыкаю я. Витя отводит взгляд. То есть это и правда его личная идея. — Мы с тобой уже вроде как почти два года знакомы, — продолжает он. — Насколько я могу судить… ну… да… — Мр-р-р, что, следил за мной? — уже теплее усмехаюсь я. Это, пусть и странная, но забота. Когда такое в последний раз было? Сколько лет назад? Два. А ты запомнила. А как иначе? Такое не забудешь. — Пр-р-редположим, уговор-р-рил, — сдаюсь я. — Сейчас собер-р-русь и пр-р-риду. Витя улыбается и уходит. Он даже не глуповатый, а скорее наивный. Довольно простой. Лицо с субтитрами. Если бы не Света, никогда бы не ввязался в убийство Луаны. Станет ли он когда-нибудь самостоятельным или до самой смерти будет ходить за Светой хвостиком? Хм… Здесь смерть может наступить раньше ожидаемого. Ладно, пора выходить. Это уже какой этаж? Шестой? Ага. Очередной. Мне уже поебать, так-то. Да ладно, расскажу, если хочешь. Обычные скучные аудитории. Танцевальный класс — который с подсобкой. Это туда я иду. И медпункт — довольно полезное место. Ах да, ещё два туалета. База. Вроде того. Когда я добираюсь до танцевального класса, все уже в сборе. Кансё-кун и Манолис собирают ёлку, а Света подсказывает, как её поставить, чтобы было ровно. За окном метель. Если бы не обстоятельства, настроение точно было бы праздничным. — О, ты всё-таки пришла! — улыбается Витя. — Мр-р-р, спасибо за пр-р-риглашение, — киваю я в ответ и иду в подсобку за коробками. Чуть не врезаюсь в Мелиссу, которая бегает между пультом и колонками. — Сейчас я всё настрою… — только и бормочет она. В подсобке хозяйничают Хельга и Хё-чан. — А вот и ты, — машет мне рукой Хельга. — Хорошо, что ты пришла. Хочется, чтобы… Чтобы мы провели это время вместе. — Неважно, что было, — добавляет Хё-чан. — У нас общий враг, и это Монокума. Нельзя дать ему разобщить нас. — Мудр-р-рое р-р-решение. Котор-р-рую кор-р-робку можно бр-р-рать? Я возвращаюсь к ёлке. Друзья навсегда, значит… А что, какие-то проблемы? Нет. Снег за окном красивый. — Готово! — кричит Мелисса, и из колонок начинает литься музыка. Я ожидала что-то новогоднее, но… Хм, кажется, я знаю эту песню.

Pass me that lovely little gun

My dear, my darling one

«O Children», значит… Символично. Мы и дети, и взрослые, которые сотворили всё это. Насилие порождает насилие, да? Ха-ха-ха. — Ну, что ж… — говорит Хельга. — Я хотела бы, чтобы мы все вместе украсили эту ёлку. И за себя, и за тех, кого рядом нет. Все согласно кивают. — Думаю, вот этот шар — с разноцветными подарками — понравился бы Дуарху, — когда Хельга произносит эти слова, её голос дрожит. — Мне… Мне очень хотелось бы, чтобы он мог сам повесить его на ёлку. — Он отдал свою жизнь за всех нас, и мы этого не забудем, — выдыхает Света. — Наверняка Дуарх сказал бы что-то вроде: «Я вернулся обратно к матери Земле, но вы продолжайте жить и за меня тоже! Пусть Солнце освещает ваш путь к свободе!» — поддерживает Хё-чан. — Да, это так, — соглашается Хельга. — Дуарх был собой до самого конца. За это я… за это мы все его уважали. — И будем уважать, — добавляет Манолис.

Forgive us now for what we've done

It started out as a bit of fun

— А вот эта стеклянная ёлочка пусть будет от меня, — улыбается Хельга. — Я… Подарки должны быть под ёлкой. Пусть я и злая зимняя ведьма, но всё же. — Вот этого ангелочка наверняка бы выбрала Луана, — мягко говорит Хё-чан. — Она была светлой и чистой, как само небо. Надеюсь, ей больше никогда не будет плохо там, где она сейчас. — Мне жаль, что… что всё так вышло… — бормочет Витя. — Луана никогда не держала ни на кого зла, — улыбается Хё-чан. — Уверена, что она простила и тебя, и Свету, и Кирстен. Света тоже выглядит виноватой. — А снежинка — от меня. Я ведь Юки-онна, — заканчивает Хё-чан.

We're older now and the light is dim

And you are only just beginning

— Я… Это хрустальный ключ… — нескладно говорит Цзеюн. — Я… Мы с Артисем были знакомы не так долго, но… Самым важным в его жизни всегда была свобода. Артись… Он не смог… У него не было свободы дома, а потом убийственная игра… В общем, пусть и не так, как Дуарх, но Артись тоже… Он тоже погиб за нашу свободу. И остался свободным до конца. Пусть там, где он теперь, не будет ни одной двери, которую он не смог бы открыть. — Если бы Монокума раскрыл все правила своей чёртовой игры с самого начала, этого никогда бы не случилось, — скрипя зубами, произносит Витя.

The cleaners have done their job on you

They're hip to it, man, they're in the groove

— А от меня… Здесь есть игрушечный чайничек. Надеюсь, мы все вместе выберемся отсюда и наконец-то сможем выпить нормального чаю. — Пусть так и будет, — соглашается Мелисса. — У меня Санта-Клаус, — подаёт голос Люк. — Это… Это за Дарка, конечно же. Как же жалко, что так вышло! Ужасная, ужасная ошибка! И как зверски с ним расправился директор Монокума… Мне страшно это вспоминать. Я не хочу, чтобы мой друг страдал там, где он теперь! — Уверен, Бог поймёт его и простит, — успокаивает Манолис. — Иначе и быть не может. В каком-то смысле Дарк тоже пытался нас защитить. А убийство ради защиты других — это не грех. — Ты просто обязан быть прав! — отвечает Люк. — Я… Это всё так ужасно… По щеке Люка скатывается первая слеза. — Извините… Я… Дуарх тоже был моим другом. И для него — вот это солнце. Он… Без него я бы уже давно замёрз… Он всегда был таким светлым… — Как жаль, что с твоими друзьями вышло вот так, — сочувствует Света. — Надеюсь, вы ещё встретитесь, но очень-очень нескоро, — поддерживает Кансё-кун. — Да, Люк, мы тебя никуда не отпустим! — присоединяется Хельга. — Я… Я правда так благодарен вам всем! Я… От меня — вот этот олень. Я как этот олень — в каком-то смысле… Пользы от меня никакой, но зато красивый… И смешной… очень… — Люка трясёт, и он уходит к зеркальной стене. Там плотнее заворачивается в оба свои футона и тихо рыдает.

We're all weeping now, weeping because

There ain't nothing we can do to protect you

— Вот эта балерина — для Кирстен, — к ёлке подходит Витя. — Мы были одноклассниками. Пусть общались не так много, но всё же… Может, если бы не я, она всё ещё была бы с нами… Балерина мне подходит. Красивая. Ты тоже. Была? Была. — Я… Мне правда жаль. Если ты, Кирстен, слышишь меня, где бы ты ни была, пожалуйста, прости меня, — голос Вити дрожит. А ты не хочешь извиниться? Не знаю. — И здесь есть шарик с узорами… Он напоминает мне о наряде Луаны. Я… Это было отвратительно. Я знаю, что это невозможно простить. Просто… Ничего другого, кроме как сожалеть, я, похоже, не могу, — Витя грустно усмехается. — От себя я оставлю эту блестящую шишку. Сияет снаружи и гниёт внутри. — Из шишек обычно вырастают новые деревья, — осторожно замечает Хё-чан. — В твоём прошлом были ужасные вещи, но важно, что ты знаешь, где ты был неправ. — Надеюсь, я когда-нибудь заслужу их прощение… — практически шепчет Витя.

Oh, children

Lift up your voice, lift up your voice

— От меня — шар для Артися, — говорит Мелисса. — Мы часто пересекались во время учёбы. Он напоминал мне моих безбашенных друзей. Не то чтобы он был бестолковым, скорее тоже стремился вырваться из всего, что его ограничивало. Здесь на шаре какой-то запутанный узор — похоже на его жизнь. Но теперь он наконец-то свободен. Я не знаю, что я чувствую, это что-то смешанное — и скорбь, и радость… Пусть ему там будет хорошо. С этой точки зрения, мне тоже повезло. Наверное. — А вот это — золотистый барабан — я хочу повесить в память о своих друзьях из группы. Один из них уже точно… да… Насчёт остальных… Вряд ли такие, как они, как я, протянут долго. Мы ярко горим, но быстро сгораем. Поэтому от меня — фонарик. Надеюсь, наш беспечный огонь поможет хотя бы кому-то…

We're happy, ma, we're having fun

The train ain't even left the station

— Я… Вряд ли я смогу повесить что-то для Луаны или для Кирстен, — признаётся Света. — Но вот Франческа… Она вроде как лишила нас возможности сбежать, но кто-то… Возможно, даже кто-то из моих знакомых, из одноклассников или друзей превратил её первые дни в академии в кошмар. Я надеюсь, что оттуда, где Франческа сейчас, она сможет отомстить им всем. Для неё — вот эта волшебная палочка. Кажется, только магия здесь и поможет… — Да, это… Это даже словами не описать, как ужасно… — кивает Хё-чан. — Пусть её сердце наконец будет спокойно. — Это правда… А, сосулька — от меня. Мы с Витей из того края, где снежные зимы в порядке вещей. Может, поэтому я всегда такая замёрзшая, такая безжалостная, как будто внутри меня лёд. Я постараюсь больше не причинять вреда кому бы то ни было. Не прошу меня простить, это вряд ли возможно. — Я тоже очень хочу домой, — Витя понимает сестру как никто. — Но я хочу, чтобы мы все смогли вернуться домой. — Ты прав, — Света пожимает плечами и отходит от ёлки.

Hey, little train, wait for me!

I once was blind, but now I see

— Я тоже оставлю игрушку для Франчески, — твёрдо говорит Кансё-кун. — Она была самой юной из нас. Это не оправдание для того, что она сделала, но почему-то это помогает мне её понять. Франческа не поступила бы так, если бы не организатор, который напомнил ей о том кошмаре, который ей пришлось пережить. Здесь маленький замок — он подошёл бы маленькой принцессе или маленькой фее… Как жаль, что мы не заметили её боль раньше. Как жаль, что мы не смогли ей помочь. Не смогли удержать, остановить… — Ты прав, Кансё-кун. На самом деле, убийство Дуарха — наша общая вина, — эти слова даются Хельге тяжело. — Мы обязаны были понять раньше. Обязаны были всё перепроверить. И, конечно, обязаны были увидеть боль Франчески. — Но как бы мы смогли? — вздыхает Витя. — Она всегда была такой весёлой… Такие чаще всего страдают больше всех. По себе судишь? А я весёлая? … Понятно. — Вот этот мешочек с подарками — для Дарка, — продолжает Кансё-кун. — А этот зеркальный шар — для Кирстен. Каждый из них страдал. И каждого из них мы могли бы остановить, если бы были более внимательными. Конечно, я виню себя в первую очередь. Где были мои глаза? Чем были заняты мои мысли? От меня — вот этот красный бант. Кажется, люди завязывают узелок на память? Надеюсь, что я стану внимательнее. Надеюсь, я начну смотреть — и видеть. — Пусть мы все сможем, — добавляет Хельга, глядя куда-то вдаль. Метель за окном усиливается.

Was held in chains, but now I'm free

I'm hanging in there, don't you see?

In this process of elimination

— Я не знал никого до этой игры, — пожимает плечами Манолис, — но за время здесь мне стало казаться, что мы знакомы всю жизнь. Я очень надеюсь, что мы останемся в живых, что кровь больше не прольётся. Я молюсь об этом каждый день. Вот здесь есть стеклянный свиток. Пусть Бог выбросит куда подальше свиток с проступками всех, кого больше нет с нами. Вместо этого пусть в Его руках окажется свиток со всем тем прекрасным, что в них было. Сильный духом Артись. Спасатель Дарк. Луана, сияющая, как сама Дева Мария. Помогающая Кирстен. Отважный Дуарх. Хрупкая, но неунывающая Франческа. Пусть Бог знает их всех такими. А для меня — вот эта яркая конфета. Пусть наша жизнь станет послаще, в конце концов!

We are happy, ma, we are having fun

Beyond my wildest expectation

Осталась я, да? Хм… Ну, и что ты для меня выбрала? — Мр-р-р, игр-р-рушечный веночек. Для Кир-р-рстен, р-р-разумеется. Пусть спит спокойно.

Hey, little train, we're jumping on

The train that goes to the Kingdom

— «От тех же они, кто без венка, прочь отвращают взоры»… — по-гречески цитирует Манолис. — Хорошо, что… что она не страдала. — Мр-р-р, как поистине жадный звер-р-рь, для себя повешу две фигур-р-рки. Чёр-р-рного кота — мы похожи, да? Мр-р-р-р… И сер-р-ребр-р-ряную монетку, мр-р-р-р… — Это луна, — поправляет меня Света. — Мр-р-р-р, тогда тем более, — улыбаюсь я в ответ. Песня заканчивается. Теперь играет что-то незнакомое, но всё ещё грустно-спокойное. — У меня ещё осталось кое-что выпить, — как-то обречённо объявляет Витя. — Звучит как хорошая идея, — соглашается Кансё-кун. — Здесь? Или на кухне? — уточняет Мелисса. — Зря что ли ёлку наряжали, — пожимает плечами Витя. — Давайте здесь. Люк к этому моменту как раз приходит в себя. Витя и Света возвращаются с выпивкой и закуской. Стоит ли мне оставаться? Почему нет? И то правда. Что ж, очередная тризна. Они пьют, рыдают, делятся догадками и воспоминаниями. Я делаю вид — одновременно что тоже пью и что меня здесь вообще нет. И вот меня тошнит. Мне нужна тишина. Тишина, темнота и одиночество. Я наконец сбегаю к себе. Но ненадолго. — Пу-ху-ху-ху, мои дорогие Абсолютные! Какая у вас красивая получилась ёлка! Под такой грех не оставить что-нибудь приятное! Соберитесь все, пожалуйста, в танцевальном классе. Уверяю: этот подарок вы точно оцените! А вот и мотив. Долго они не думали. Надеюсь, ты сдохнешь. Скорее всего, так и будет. Когда сдохнешь, не смей доставать меня и здесь! Постараюсь. Наверное. Я трезво оцениваю свои шансы. Но не попробовать не могу. Интересно: какую грязную историю они достанут на этот раз? Как всегда, прихожу последняя. Общество весьма напряжено. Хотя и гораздо трезвее ожидаемого. — Мр-р-р, какое бодр-р-рое сбор-р-рище. — От Монокумы хорошего не жди, — отзывается Манолис. — И то пр-р-равда. — Пу-ху-ху-ху, обсуждаете директора, ещё и так неуважительно? Ай-яй-яй! А я только начал вами гордиться! Может, и не дарить вам никакой подарок… — Мр-р-р, ближе к теме. Пожалуйста. — Эх, Жоржетта, ты даже не даёшь потянуть интригу! У меня на это нет ни времени, ни сил. — Ла-а-адно, несмотря на ваше непристойное поведение, я всё-таки уже собрал вас здесь. Было бы некрасиво, если бы это оказалось зря, правда? Что ж, навострите ушки! Ваш любимый директор Монокума расскажет кое-что необычное. — Опять мотив что ли… — бормочет Люк. — Гото-о-овы? Вы точно это оцените! — Готовы, готовы. Говори уже, — поторапливает Мелисса. — Я знаю, как старательно вы, дорогие Абсолютные, пытаетесь найти организатора. И представляете? Среди вас есть самый настоящий шпион! Ха-ха-ха. Ага. — С чего бы нам тебе верить? — щурится Витя. — Да, ты это специально говоришь, чтобы заставить нас снова убивать друг друга! — присоединяется Хё-чан. — Разве? — плюшевый директор грустнеет. — И вы даже не хотите знать, кто это? — Зачем тебе выдавать своего человека? — поднимает бровь Кансё-кун. — А почему нет? — опять веселеет Монокума. — Вы так старались, так просили — и я решил, что вы заслужили! Как-никак, моя работа — нести отчаяние всем: и друзьям, и врагам, и собственным подчинённым! Представляете, какое чистое, незамутнённое отчаяние сейчас испытает шпион? Это чувство не сравнить ни с чем! Звучит сомнительно. — Не будет ли это просто твоё слово против слова того, кого ты якобы раскроешь? — сомневается Хельга. — Обижаешь, Хельга Гюннардоттир! У меня есть доказательства того, что один из вас не тот, за кого себя выдаёт. Более того! Наша замечательная академия прекрасно об этом знает! Ну-у-у, хотите поугадывать? Дать вам подсказку? Или сразу открыть правильный ответ? Будем угадывать Абсолютного Шпиона? Смешно, если учесть, что у нас есть ещё Абсолютный Киллер и компания организаторов. Ну да, что им может сделать какая-то шпионка, а? Вроде того. — Я не хочу в этом участвовать, — твёрдо заявляет Хё-чан. — Я не поверю ничему, что ты говоришь, Монокума. Ты террорист и захватчик. Похвальная смелость. — А я не силён в загадках, так что тоже пас, — поднимает руку Витя. Трезвая оценка ситуации. — Я вообще ничего не понимаю! — сдаётся Люк. — Какие подарки? Какие подсказки? Какие шпионы? Можно просто включить отопление обратно?! Здравое предложение. — Пу-у-у, ла-а-адно! Вы меня расстраиваете! Так уж и быть, я сам предложил раскрыть вам шпиона… Дилинь! Проверьте карты! Вы получили интересные материалы! Я даже знаю какие. — В каком смысле Жоржетта Лагранж погибла два года назад? — выпадает в осадок Манолис. О, это они обо мне, да? Именно. — Но на этом фото… — присоединяется Хельга. — Это не Жоржетта! — продолжает Света. Да вроде бы нет, всё-таки я. Вот-вот. Ладно, тоже взглянуть что ли… Живописные кадры выгоревшего напрочь дома. Чувствую во рту вкус пепла. Тьфу. Черноволосая кареглазая девушка лет шестнадцати. В глазах хитроватые искорки, на губах понимающая улыбка. Это моё фото, на самом деле. В том смысле, что сделала его я. Ты была особенно смешной в тот день! А я говорила, что всё-таки стоило подойти к… Да-да, я помню, спасибо. С каких пор ты меня перебиваешь? С этих самых. — Сходство есть, — пожимает плечами Кансё-кун. Я старалась. Ух ты, а вот и кое-что ещё. Смазанная старая фотография. И где только раскопали? Это что-то из школы — какое-то мероприятие, видимо. — А кто эта девочка? — говорит Мелисса. — Светлые волосы и, похоже, светлые глаза, но лица толком не разобрать, — продолжает Кансё-кун. — Очень худая и… Незаметная. Мы произносим это вместе: Кансё-кун вслух, а я про себя. — Пу-ху-ху-ху, вот вы и подошли к самому интересному! Настоящая Жоржетта Лагранж давно мертва, как и вся её семья. Вам уже не терпится узнать, кто же та девушка рядом с вами, а? Не терпится же? Забавно, что на меня все стараются не смотреть. — Я так понимаю, мы должны были соотнести эту непонятную фотографию с нашей Жоржеттой, да? — догадывается Люк. Я всегда говорила, что тебе нужны нормальные фотки, Лу-Лу! Я не Лу-Лу. А кто? Жоржетточка Лагранжик? Хватит коверкать моё имя. Моё, вообще-то! Тебе оно больше незачем. Ты мертва. Какая ты теперь злая, Лу-Лу! А ты попробуй быть доброй, убивая направо и налево! Я вам не мешаю? — Пу-ху-ху-ху, удивлены? К сожалению, других фотографий госпожи Лагранж до поступления в «Пик надежды» обнаружить не удалось ни вашему любимому директору Монокуме, ни человеческому персоналу «Пика надежды». Ненавижу, когда меня называют Лагранж. Я знаю. А я нет. Была какая-то история? Ты серьёзно не знаешь? Брысь! Я тебе не кошка подзаборная! Ты мертва. Из-за кого, интересно?! Без комментариев. — Ты же сказал, что это не Лагранж, — отмечает Света. — Пу-ху-ху-ху! А вот и нет! Это Лагранж! Гр-р-р-р. — Я запутался! — Люк хватается за голову, и его футоны сползают. — Перед вами — тот самый шпион! — продолжает Монокума. — Осторожно! Сейчас будет шок-контент! Дилинь! Проверьте карточки! И что у нас тут? Уф-ф-ф… И кому понадобилось это выкапывать? Ладно выкапывать — фотографировать… — Это скелеты! — кричит Витя. — Настоящие, что ли?! — Мужчина и женщина, — констатирует Кансё-кун. — У мужчины, похоже, несколько пулевых, да? — Пу-ху-ху-ху, верно! Именно здесь начинается история Абсолютной Шпионки! За год до смерти настоящей Жоржетты Лагранж наша звёздочка прикончила собственного отца и закопала его на заднем дворе вместе с почившей ранее матушкой! Но на этом она не остановилась, разумеется! Лучшая подруга, подарившая кров и пищу несчастной девчушке, незадолго до путешествия в далёкую Японию сгорает вместе со всей семьёй! Совпадение ли это? Но вернёмся к нашей звёздочке! Целых полтора года ей удавалось водить за нос всех, выдавая себя за погибшую подругу. Лишь недавно правда открылась. Как вы думаете: почему убийцу и обманщицу оставили в академии, а? Пу-ху-ху-ху, для эксперимента, разумеется! В новом семестре вам бы представили новую ученицу взамен ушедшей Жоржетты Лагранж. И имя этой ученицы, плоти от плоти Абсолютного Отчаяния — дилинь! Проверьте ваши карточки! О, да это же обновился мой профиль. — Ру… Руна… Рунария? — кое-как читает Люк. — Лунария, — поправляет Хё-чан. — Лунария Лагранж. Последний раз это было почти два года назад. Когда кто-то называл меня по имени. Вот только я не Лагранж и никогда ей не буду. — Это всё, конечно, интересно, но доказательств мы толком не увидели, — холодно отмечает Хельга. — Какие-то фотографии, какие-то невероятные истории. По-прежнему никакой конкретики. — Пу-ху-ху-ху, не беспокойся, Хельга Гюннардоттир! Директор Монокума всегда держит своё слово! Дилинь! Проверьте карточки ещё раз! Не верю! Ты оставила какие-то следы? Нет. Наверное. Лу-Лу, это твоё «наверное»!.. Я не Лу-Лу. А ты мертва. — Видео? — переспрашивает Мелисса. — Пу-ху-ху-ху, специально для вас, мои дорогие, я продублирую его здесь! Монокума исчезает, и появляется картинка кабинета директора. В кадре господин Киригири и господин Мунаката. Съёмка откуда-то сверху и сбоку. Хм, похоже, у них была камера, но меня о ней предупредить забыли. Стук в дверь. Интересно, кто же это. — Войдите, — позволяет господин Киригири. — Здр-р-равствуйте! По какому вопр-р-росу? О, значит, я старательно работала уже тогда. — Присаживайся, пожалуйста, — господин Киригири указывает мне на кресло напротив господина Мунакаты. Я киваю и делаю, что велят. От господина Мунакаты меня отделяет журнальный столик. Как раз на этот столик летит папка. Я чуть вздрагиваю и уточняю: — Это мне? — А ты загляни, — хмыкает господин Мунаката. Я пролистываю материалы. На камере не видно, но я помню, что это полицейский отчёт о смерти семейства Лагранж. Фотографии, досье членов семьи, а на последней странице — та самая неприметная мышь на смазанном снимке. — Мы знаем, что последние полтора года ты выдавала себя за другого человека, — дождавшись, пока я закончу, говорит господин Киригири. — Я не могу не признать, что весьма успешно. Если бы не случай, вряд ли бы правда когда-либо раскрылась. Наш рекрутёр, путешествуя по Франции, оказался буквально через дорогу от твоего дома. Вернее, от дома Лагранж, который сгорел дотла. Ты ничего не хочешь нам рассказать, Лунария Лагранж? — Как удачно у вас совпали фамилии, — хмыкает господин Мунаката. — Я прошу этой фамилией меня больше не называть, — выплывая из образа, произношу я. На лицах моих собеседников (их, в отличие от моего, видно) читается удивление. — Совсем другой человек! — бормочет господин Киригири. — Вас, наверное, интересует, не убила ли я Жоржетту Лагранж, чтобы занять её место, так? — скучно говорю я. — Пожалуй, — кивает господин Мунаката. — Нет. Жоржетта и её семья погибли по неизвестной мне причине. Мы были близкими подругами. Я не планировала приезжать сюда, но воспользовалась ситуацией. — Это ужасный проступок… — начинает господин Мунаката. — Верно. Тем не менее, мы не можем не признать, что ты, бесспорно, талантлива, — добавляет господин Киригири. — Возможно, даже талантливей многих других. Но не в том, что заявлено, как твоя особая способность. — Похоже, ты стёрла почти всё, что могло бы о тебе свидетельствовать, не так ли? — наклонив голову, уточняет господин Мунаката. — Я просто не оставляю следов, — пожимаю плечами я. — Что ж, вот как мы поступим, — резюмирует господин Киригири. — Мы не имеем права и дальше держать в академии мёртвую студентку. Поэтому после зимних каникул Жоржетта Лагранж исчезнет навсегда. На её место мы возьмём тебя. Выбери имя по своему желанию. — Лунария. Лунария *шршршршршшшш*. — Как *шршршршршшшш*? — удивляется господин Мунаката. — Нет. Как *шршршршршшшш*. — Интересная идея, — улыбается господин Киригири. — Тебе это подходит. — Прежде чем мы возьмём тебя снова, — вклинивается господин Мунаката, — есть один дополнительный вопрос. Не было ли в твоей биографии ещё чего-нибудь, что может всплыть позже? — Что бы это ни было, обещаем всё решить, — добавляет господин Киригири. — Хм… Да, есть кое-что. На моём заднем дворе закопаны два тела. Если их найдёт полиция, могут возникнуть вопросы. — Твоих рук дело? — приподнимает бровь господин Мунаката. — Одно — да. — Оно того стоило? — холодно спрашивает господин Мунаката. — Иначе меня бы здесь не было. И где бы то ни было ещё — тоже. — Разберёмся, — твёрдо говорит господин Киригири. — Что ж, поздравляем тебя с поступлением в «Пик Надежды», Абсолютная Шпионка Лунария *шршршршршшшш*! Вот и вся запись. Интересно: цензуру добавили организаторы или те, кто изначально вёл запись? Там ведь не было ничего такого. Полагаю, всё же вторые. Иначе Монокума сменил бы мою фамилию. Или он попросту хочет меня побесить. — Та-а-ак, — тянет Хельга, — кажется, нам нужно кое-что обсудить. Тебе ещё не пора съёбывать? Думаешь? — То есть всё это время ты… ну… была вообще не собой? — выпадает в осадок Витя. Он всегда был немножко идиотом. А ты была зацикленной на внешности дурочкой. Чего-о-о? Хорошо, что мы познакомились поближе. Блять, надеюсь, ты сдохнешь как можно скорее! Несомненно. У вас какие-то странные отношения. Мне на это нечего сказать. — Жоржетта? То есть, Лунария? — окликает меня Манолис. Мысли путаются. Ты перегрузилась. Наверное… — Эм, ты в порядке? — почему-то беспокоится Кансё-кун. А? Что? Блять, что с тобой такое?! Соберись! А. Да. — Мр-р-р, мне стало так скучно, что я ненадолго заснула, — усмехаюсь я. Почему их костюмы такие яркие? — А знаете что? — чуть ли не кричит Люк. — Давайте устроим ей допрос с пристрастием! — Мр-р-р? И вот меня примотали гирляндой к стулу. Не то чтобы я вообще сопротивлялась. Сочувствие сменяется напряжением. Кажется, даже я ощущаю их злость. Определись уже! Ты гений или умственно отсталая? Смотря в чём. Лу-Лу, тебе всё ещё не страшно? С чего бы? Скорее смешно. И я не Лу-Лу. Хватит. — Методы, конечно, слишком радикальные, но — сама понимаешь… — Хельга скрещивает руки на груди. Нет, не понимаю. Но это не имеет значения. Я ошиблась с социальным паттерном. Мне нужно было испуганно оправдываться, а я скучающе улыбаюсь. — Можешь переставать прикидываться, Лунария, — указывает мне Манолис. — Мы знаем, что ты умеешь говорить нормально. — Пр-р-равда? Блять, меняй ебучую роль! Самое время! Какая разница… — А кто-то ожидал, что будет по-хорошему? — разводит руками Люк. — Это же Лагранж. Вздыхаю. — Теперь мы всё знаем, — говорит Света. — Ты с самого начала вела себя провокационно. Выходит, ты на стороне Монокумы? Мне так лень отвечать. Как она вообще пришла к этому выводу? — Тебе бы лучше начать говорить, — намекает Кансё-кун. Тебе пора почувствовать себя преданной. С чего бы? У тебя есть ещё патроны? Или яд? Я помню, что ты говорила про яд! Наверное. Зачем? Как зачем? А защищаться ты как будешь?! Не ты ли желала мне смерти? Тьфу! — Отвечай! — угрожающе хмурится Витя. — Планируете начать меня избивать, если я продолжу молчать? — скучно и безразлично интересуюсь я. — У неё даже лицо сползло вниз! — удивляется Мелисса. — Да, да, другой человек. Так вот? — Да, чёрт возьми! — злится Люк. — Если понадобится, мы выбьем из тебя признание! — Выбитое признание обычно ложное, — пожимаю плечами я. — Что конкретно вам от меня нужно? Голова раскалывается. Линзы нужно снимать хотя бы иногда. Хорошая идея. — Эй-эй-эй, что ты делаешь?! — возмущается Манолис. — Спокойно, куда ж я от вас денусь… — вздыхаю я. Неудобно вытаскивать линзы связанными руками. Когда я снова поднимаю голову, то смотрю на них скучными глазами. — Это и правда ты, — констатирует Кансё-кун. — Ну, на той фотографии. — Наверное. — Извините, я ничего не пропустила? — это возвращается Хё-чан, которую послали за чем-нибудь полезным. О, а это у нас что-то вроде электрошока? Должен давать слабые, но неприятные разряды. Блять, съёбывай давай! Выдохни. Я буду в порядке. — Ты как раз вовремя, — улыбается Мелисса. — Теперь у нас есть аргумент повнушительнее. — Отвечай на вопросы без увёрток, а иначе — сама понимаешь, — Хельга забирает шокер у Хё-чан. — Мне бы очень хотелось обойтись без этого. — Ответственность лидера в том числе карать за проступки, — пожимаю плечами я. Хельга отводит взгляд. Роль железной леди даётся ей непросто. — Итак, что ты скажешь насчёт истории от Монокумы? — задаёт вопрос Света. — Почти ни в чём не соврали. — А можно подробнее? — раздражается Витя. — Я Лунария, Абсолютный Шпион. Мой послужной список слегка приукрасили. Я не настолько всемогущая психопатка. — Почему ты убила всех тех людей? — лицо Хё-чан печально. С чего бы? — Даниэля? Потому что хотела и могла. К остальным я отношения не имею. Разряд. Плечо печёт. Рука немеет. — Не ври, — жёстко говорит Хельга. — Как скажешь. Всех так всех. Пусть будет… хм… ради выгоды, наверное. Ради какой выгоды, Лу-Лу? А чтоб я знала. — Это бесполезно, — отмечает Манолис. — Делай посильнее, — советует Хельге Люк. Вздыхаю. Мне так лень придумывать какую-то логичную историю. Так просто говори правду! Как видишь, это бессмысленно. — Зачем ты пришла на семинар? — спрашивает Витя. — Ты же никак не связана с зимними праздниками, получается. — Потому что он показался мне подозрительным. Я решила проверить свою интуицию. — Звучит как враньё, — отмечает Мелисса. — Я не организатор, если вы об этом. С Монокумой познакомилась тогда же, когда и все остальные. — Если ты такая белая и пушистая, зачем тогда ты убила Кирстен? — хмыкает Люк. — Я не белая и не пушистая. Я убила Кирстен, потому что хотела и могла. — Как-то удачно Монокума разрешил её убить! — закатывает глаза Мелисса. — Не ты ли сама так подстроила? — Понятия не имею, о чём ты. Разряд. Теперь и второе плечо печёт. Рука странно подрагивает. Они же тебя прикончат! А тебе какая разница? — Это последний раз, когда я такая аккуратная, — предостерегает Хельга. — Предположу, что организатор знал о наших с Кирстен отношениях, как и о том, что она не переносит боль, которую не контролирует. — Объясни: зачем?! — ещё чуть-чуть — и Люк на меня набросится. Вот и что ответить? … И где вы, когда нужны? … Понятно. — Я убила Кирстен, чтобы она не страдала. В каком-то смысле, я несла ответственность за её поступки. Вряд ли вышло бы занять её место, потому — как есть. — Какое великодушие! — саркастично выплёвывает Витя. — Я никогда не говорила, что рядом со мной безопасно, — напоминаю я. — Ты обещала убить всех чуть ли не с самого первого дня, — хмыкает Света. — Откуда ты знала, где искать улики для всех трёх расследований? — спрашивает Хельга. — Интуиция, наверное? Я Абсолютный Шпион, следы — моя профессиональная ответственность, если позволите. Я ставлю себя на место других и представляю, что делала бы я. Иногда помогает. Можете и вы попробовать в следующий раз. — То же насчёт скорой гибели Дуарха? — уточняет Кансё-кун. Похоже, он побаивается, что я раскрою и его секреты заодно. Мне это ни к чему. — Вам это не казалось логичным? Организаторам необходимо было сорвать побег. — Ты так много знаешь об организаторах и их намерениях! — презрительно выдаёт Мелисса. Тяжело. Мне нечем крыть. — У вас есть ещё вопросы? Или я могу идти спать? — Что ты о себе возомнила? — злится Люк. — С чего ты решила, что мы тебя отпустим? Ты перебьёшь нас всех! Для тебя это раз плюнуть! Вздыхаю. — Так убей меня и успокойся. Я обвожу взглядом кружок юных мучителей и добавляю: — Я не совсем понимаю, что вы от меня хотите. Что вы пытаетесь понять? Почему я скрываюсь? Почему я убиваю? Пожалуйста, спрашивайте конкретно. Только, боюсь, у меня нет ответов, которые вас успокоят. Хельга отходит от меня на пару шагов, и я выкручиваюсь из гирлянды. — Мр-р-р, если вопр-р-росов больше нет, то я спать. Пожалуйста, не беспокойте меня ни по какой пр-р-ричине, кр-р-роме того, чтобы меня пр-р-рикончить. И вот они замерли от неожиданности. Мне хватает времени, чтобы убежать и закрыться в своей комнате. Давно пора! Я же говорила, что буду в порядке. А как насчёт твоих рук? Ерунда. Бывало и хуже. Мне жаль, что я ничего не замечала. Извини. Забей. Футон мягкий. Гораздо мягче кровати в том доме. Как жаль, что я не сожгла его вместе со скелетами. Теперь ожоги есть и у тебя… Не такие, о которых стоит беспокоиться. Правда, когда шевелю руками, нервы стреляют. Или как это называется? Ерунда, проще говоря. Потолок так далеко. Стены волнистые. Окно выпуклое. Меня тошнит. Ты бы хоть на спине не лежала, что ли. Мало ли — захлебнёшься… Напоминаю, что ты желаешь мне смерти. Когда я поднимаю руку, чтобы взглянуть на неё, оказывается, что у меня семь или восемь пальцев. — Пра-а-а-аздник к нам прихо-о-одит… — отчего-то тихонько подвываю я. — Ё-о-о-олочка гори-и-ит… Ты ужасно поёшь. Не так ужасно, как многое другое, что я делала. И как ты в таком состоянии собралась использовать мотив? Надо было попросить Манолиса помолиться о том, чтобы это не стало проблемой. Завтра я точно буду в порядке, вы же знаете. До или после того, как сдохнешь? И до, и, надеюсь, после. Какой-то странный звук. Вы знаете, что это? В дверь стучат. А. Значит, встретимся раньше ожидаемого. Ладно, полагаю, что это кто-то с совестью. Хельга или Хё-чан. Я вспоминаю, что я бодрая злая кошка с девятью жизнями, и открываю дверь. Хельга. — Не спишь? — она старается на меня не смотреть. Пожимаю плечами. — Можно? Отступаю, освобождая ей проход. Хельга включает свет. В глазах режет. Я возвращаюсь на футон. Пока — сидеть. — Я… В общем… — Совесть спать не даёт? — скучно усмехаюсь я. — Извини… — Всё в порядке. Что за ящичек? — А, это? — Хельга вспоминает, что пришла не с пустыми руками. Она осторожно садится рядом со мной и открывает коробочку. — Хм, лекарства? — слегка удивляюсь я. — Ты выглядишь… Мне показалось, что я должна что-то сделать. Мило с её стороны. Наверное. Надеюсь, вы переспите. Опять ревнуешь. Ой, блять, всё! — Можешь делать всё, что пожелаешь, — безразлично отвечаю я и откидываюсь на футон. Надо мной белый, но всё ещё далёкий потолок. Справа обеспокоенная Хельга. Её лицо странной формы. Не могу описать. — Никто не станет тебя убивать, — вздыхает она. — Очевидно, что Монокума специально так поступил. Но мы все понимаем, что ты не с ним. А допрос тогда был зачем? Чтобы выплеснуть пьяную злость хоть на кого-то? А я — идеальная мишень? Похоже на то. — Лунария? Ты меня слышишь? А? Немного поворачиваю голову. — Можно? Что можно? А. Какая-то баночка у неё в руках. Вроде мази, наверное. — Как пожелаешь. Хельга наклоняет голову. — Ты выглядишь гораздо хуже обыкновенного. Извини, что говорю это. И… за всё остальное тоже прости. — Ерунда. — Мне почему-то казалось, что ты… ну… немного сумасшедшая, — говорит Хельга, обмазывая моё плечо чем-то холодным и приятным. — В том смысле, что для тебя это всё просто игра, а жизни других ничего не стоят. — Я старалась, — усмехаюсь я. — Мне жаль, что я не замечала, что это не так, — она продолжает извиняться. — Я не представляю, насколько, должно быть, ужасно ты чувствовала себя всё это время. — Я не знаю, — почему-то я говорю это вслух. — Я не знаю, что я чувствую. Свет яркий. Вы яркие. Всё кривое. — Хм, ты была трезвой… — Хельга озадачена. Я не отвечаю. Мне нравится, что мазь холодная, а Хельга тёплая. — Было бы здорово, если бы ты меня убила, — бормочу я, прикрыв глаза. — А? Что? Извини, я не поняла. Ещё бы. Ты бы её исландский тоже не поняла. И мой датский. Хорошо, что я ещё понимаю «свой» французский. Ты говоришь на нём большую часть жизни. Не прибедняйся. Ладно. — Это не важно, — понятно и скучно выдыхаю я. — Мне кажется, тебе стоит отдохнуть. Сможешь выпить лекарство? Она тебя отравит! Так даже лучше. Сажусь и киваю. Голова кружится. Не знаю, что это, но смерть пока не дышит мне в лицо. — Отдыхай, — улыбается Хельга. И уходит — прежде чем я могу разобраться, какой формы её лицо. Мысли немного проясняются. Становится спокойно. И тихо. Эти две больше не галдят. Мне нужно немного полежать, а потом вернуться к делам. Совсем немного… Когда я снова открываю глаза, уже за полночь. Даже Монокума с вечерним оповещением меня не разбудил. Пора браться за работу. Мотив на столе. Завтра я обязана его использовать. Мой шанс выжить минимален. И что же я буду с этим делать? Ничего, наверное.