Отчаянный подарок под взорванной ёлкой

Что это вчера было вообще? Почему мы набросились на Жорже… то есть, на Лунарию? Только пообещали друг другу, что больше никогда — и вот! Лунария на завтраке так и не появилась. Сестрёнка выглядела нервной. Надеюсь, они не подрались. Правда же? Весь день я слонялся по этажам и не мог придумать себе занятие. Сестрёнка всегда говорила, что дурная голова ногам покою не даёт. Ну, а что мне ещё было делать? Пиво закончилось, все мёрзнут кто где. Я вот решил согреться прогулкой. — Ты проходишь мимо меня уже шестой раз, — улыбается Хё-чан, поливая цветы на седьмом этаже. — Да делать просто нечего! — развожу руками я. — И холодно! Так что вот — греюсь. — Про холод это правда, — вздыхает она в ответ. — Боюсь, скоро даже цветам придёт конец. — Будет здорово, если мы сможем вычислить организатора раньше. — Думаешь, нас так просто отпустят, даже если мы разгадаем все их тайны? — Хё-чан сомневается. — А что им останется? — пожимаю плечами я. — Организатор в безопасности до тех пор, пока о нём никто ничего толком не знает. — Похоже, Лунарию из списка подозреваемых можно исключить. — Либо это какая-то многоходовочка, — задумываюсь я. — Что если Монокума так пытается убедить нас, что они не заодно, но на самом деле… — На самом деле что? — не понимает Хё-чан. — На самом деле это и правда её рук дело! Кстати, я сегодня видел всех, кроме Лунарии. Очень странно. — Да, я тоже, — кивает Хё-чан. — Она не пришла даже на завтрак. Я беспокоюсь, не стало ли ей плохо. Хельга говорила, что вчера вечером Лунария выглядела полумёртвой. Еле двигалась, говорила странные вещи вроде «вы яркие, мир кривой». — Может, это её новая роль? — хмыкает Манолис. — Вы не против, если я к вам присоединюсь? Вместе как-то теплее. — Да, пожалуйста, — соглашается Хё-чан. — Про новую роль ты можешь быть прав, но тогда Лунария должна быть киборгом, — качаю головой я. — Её раскрыли, потом связали, потом били током — и после этого она меняет личину, как ни в чём не бывало… Звучит слишком круто даже для неё. — Ты её дольше знаешь, — пожимает плечами Манолис. — Когда Лунария застрелила Кирстен, она усмехнулась и спокойно ушла к себе. Потом, правда, выпустила весь магазин в стены и потолок, но всё же… — В общем, главная загадка в том, не психопатка ли Лунария, — подытоживаю я. — Всем ещё раз привет. Что обсуждаете? — к нам присоединяется Мелисса. — Нашу шпионку, конечно, — улыбаюсь я. — О, она и правда шпионка! — кивает Мелисса. — Я сегодня её ещё ни разу не видела, а дело уже к вечеру как бы. — Где же она ходит… — задумывается Манолис. — Может на кухне? — предполагаю я. — Нет, там была я, — качает головой Мелисса. — Кстати, я закончила с цветами. Идёмте на кухню? — Хорошая идея, Хё-чан! — поддерживаю я. На девятом этаже мы встречаем сестрёнку и Хельгу. — Я правда за неё беспокоюсь… О, ребята! — замечает нас Хельга. — Мы решили подкрепиться, — поясняет Мелисса. — Ты же только оттуда! — усмехается сестрёнка. — Ешь пока дают, как говорится! — парирует Мелисса. — Тогда мы с вами! — присоединяется Хельга. — Света? — Почему нет? На кухне находятся Цзеюн, Люк и Кансё-кун. — Вы тоже сегодня ещё не видели нашу шпионку? — уточняю я. Все трое качают головой. — Испарилась, что ли… — бормочет Манолис. — Надеюсь, что с ней всё хорошо, — вздыхает Цзеюн. — Я бы тоже не хотел нас видеть после вчерашнего. — Кстати, а она не у себя? — предполагает Люк. — Я стучался, она не ответила, — говорит Кансё-кун. — Стала бы она открывать кому-то из нас! — хмыкаю я. — Но мне вчера вечером Лунария открыла… — напоминает Хельга. — Кстати, а вы в бассейне смотрели? — Да, я только оттуда, — подтверждает Кансё-кун. — Проверял, не утонула ли она ненароком. — Ну да, Лунария любила плавать, — соглашается Мелисса. — Я бы заглянула в медпункт, — говорит сестрёнка. Она у меня умная, если говорит, значит, дело. Ну, не считая той истории с Кирстен и Луаной… Наверное, я всегда буду ненавидеть себя за это. — Тогда я схожу, а вы пока приготовьте что-нибудь, — предлагает Хельга. — Я с тобой, — почему-то вызываюсь я. — И бутербродов каких захватить, что ли… Даже если Лунария во всём виновата, сначала нужно это доказать, а уже потом морить её голодом. — А мы тебя повсюду ищем! — улыбаюсь я, когда вижу Лунарию в медпункте. Она безразлично смотрит в стену, пока я её не окликаю. — Что-то случилось? — спрашивает она. Никак не привыкну, что она говорит вот так — ровно, как будто бесцветно, без обычных ужимок. — Мы сегодня тебя не видели, — поясняет Хельга. — Ты даже на завтрак не пришла. — Да? — почему-то удивляется Лунария. — А который сейчас час? — Без малого шесть вечера, — отзываюсь я. — А. Понятно. Мне пора идти. — Может, поешь, а? Мы тут бутерброды захватили, если ты не хочешь ужинать с нами. — Ты выглядишь нездоровой, — беспокоится Хельга. — Наверное. Мне пора идти. — Но еда… — напоминаю я. — Спасибо. Мне совсем не хочется. И вот Лунария уходит. Я порываюсь её догнать, но Хельга меня останавливает: — Давай-ка ещё раз здесь осмотримся. С позавчерашнего вечера в медпункте ничего не поменялось. Ряды баночек в стеклянных шкафах. За ширмой — койки. На столе и стойках различный медицинский инвентарь: градусники, тонометр… О, а что это под столом? — Смотри, Хельга, тут что-то упало! — стоя на четвереньках, я протягиваю Хельге баночку. — Интересно, — кивает она. — Захвати с собой. Возвращаемся? — Хорошо. На кухне уже готовы макароны с кетчупом и сыром. Отчитавшись о том, что Лунария жива, хотя ведёт себя странно, я набрасываюсь на еду. Стоит мне покончить с ней, как Хельга напоминает: — Мы, кстати, кое-что нашли в медпункте. — А, да! — я достаю баночку из кармана и читаю: — Де-ксе-трин. Он же… э-э-э… Ди-А-Эм-Пэ. Кто-нибудь знает, что это такое? Я ставлю лекарство так, чтобы все могли дотянуться. — А почему вы принесли его из медпункта? — не понимает Манолис. — Витя нашёл эту баночку под столом. Здесь… хм… коричнево-оранжевые капсулы, — докладывает Хельга. — Выглядит как не самое популярное лекарство, чтобы вот так валяться на полу. — Может, кто-то уронил его, пока доставал что-нибудь другое? — предполагает Люк. — Как вы сказали? Дексетрин? — переспрашивает Мелисса. Я киваю. — Хм… Нет, не знаю, — сдаётся она. — Абревиатура звучит знакомо, — отзывается Цзеюн. — Ди-А-Эм-Пэ, да? — И для чего это, Цзеюн? — интересуется сестрёнка. — Хм… Я могу ошибаться, но моя двоюродная сестра, кажется, принимает такие капсулы. — Для чего? — нетерпеливо уточняю я. — У неё нарколепсия. Это… хм… Это когда неконтролируемо засыпаешь днём в самых неожиданных местах, хотя высыпаешься ночью. Ей привозят это лекарство из-за границы, потому что в Китае оно запрещено. — Какой-то стимулятор, что ли… — предполагает Хё-чан. — А! Я знаю! — понимает Кансё-кун. — У меня коллега тоже такое пьёт. Это декстроамфетамин, лекарство от СДВГ. — Подожди, ты сказал амфетамин? — глаза Хельги расширяются. — Ну да. Медицинская форма, — подтверждает Кансё-кун. — Странно, что у нас на полу вот так валяются наркотики, — хмурится Мелисса. — А давайте-ка проверим, что там происходит сейчас, — напрягается Хё-чан. Мы срываемся с места и бежим вниз. В медпункте всё так же. Лунарии нет. Манолис распахивает шкафы — так, что стекло слегка звенит. — Всё стоит ровно, — отчитывается он. — Вот, здесь ещё дексетрин. — Доставай! — приказывает Хельга. — Нужно сравнить содержимое! Мы собираемся вокруг докторского стола. Руки Манолиса слегка дрожат, когда он откручивает крышку новой банки. — Здесь фольга! — констатирует Люк. — А на той… — Нет! — заканчиваю я, показывая всем свою. — Если никто из нас это не трогал… — напряжённо произносит Цзеюн. — То остаётся только один вариант, — продолжает Манолис. — И этот вариант сейчас неизвестно где, — напоминает Мелисса. — Как много капсул здесь не хватает? — спрашивает Хё-чан. — Нет почти трети банки, — сравнив, отвечает Манолис. — Это же чертовски много! — кричит Люк. — Нужно срочно её найти! — соглашается Цзеюн. — Это может быть очень опасно! — Беру на себя шестой этаж! — отзываюсь я. — Я с тобой! — бросает Кансё-кун, и мы выбегаем из медпункта. Женский туалет — пусто. Медпункт мы уже видели. Аудитория — пусто. Танцевальный зал и подсобка — пусто. Ещё аудитории — пусто. Мужской туалет… Лунария спит в самой дальней кабинке, сидя на полу, опершись на одну из стенок. Я трясу её изо всех сил. Слава богу, она тёплая! — Очнись! Очнись, слышишь? — А? — открывает один глаз она. — Что случилось? — Ты спишь в мужском туалете, — отмечает Кансё-кун. — А что в этом такого? — Лунария открывает второй глаз. — А как ты думаешь? — раздражаюсь я. — Ты помереть удумала? — Как ты пришёл к этому выводу? — А кто выжрал треть банки с амфетамином? — А? Ты о чём? — Дай-ка я взгляну, — Кансё-кун хлопает меня по плечу, и я отступаю. Он поднимает Лунарию с пола и выносит из кабинки на подоконник. — Так… Сердцебиение бешеное. Зрачки… Зрачки расширены. Сказал бы кто, что у тебя светлые глаза — я бы не поверил. Зачем тебе столько? — Столько чего? — Лунария наклоняет голову вправо. — Столько таблеток, — терпеливо поясняет Кансё-кун. — Ты не похожа на человека, который мечтал бы умереть от передоза. — Я тебя не понимаю. Для того, кто переел спидов, Лунария говорит на удивление спокойно и чётко. — Я устала и уснула. А потом вы меня разбудили. Разумеется, я буду не в себе. Вас бы так потрясти, чтобы вы поняли… — Зрачки не врут, — парирует Кансё-кун. — Это линзы. Ладно, в любом случае, свежий воздух мне бы не помешал. Оставите меня ненадолго? Хочу привести себя в порядок. — Сначала мне стоит проверить, не осталось ли у тебя капсул, — твёрдо говорит Кансё-кун. — Проверяй на здоровье. Вот карманы куртки — пусто, как видишь. В платье карманов нет. Мне раздеться для обыска? Лунария говорит настолько безразлично… Чёрт, может, нам всё это показалось? Может, мы что-то не так поняли? Кансё-кун вздыхает. — Я искренне надеюсь, что ты сейчас не врёшь. Мы подождём за дверью. Пошли, Витя. И вот мы уходим. — Точно ли безопасно оставлять её одну? — беспокоюсь я. Кансё-кун прикладывает палец к губам и кивает на что-то. О, зеркало! Через приоткрытую дверь видно, как Лунария заходит в кабинку, где спала, примерно через минуту возвращается, умывается, потом трясёт головой и вздыхает. Её плечи опускаются, а лицо выглядит ужасно грустным. Но всего миг спустя она возвращается в безразличное состояние и выходит. — Надеюсь, вы ждали не так долго. — Ничуть, — качает головой Кансё-кун. — Я иду в 10-10. Воздухом подышать. Вы со мной? — Да. Витя, если тебе не сложно, сообщишь всем? — Без проблем, Кансё-кун. Мы расходимся в разные стороны. — Наша шпионка спала в мужском туалете, — объявляю я, вернувшись в медпункт. Здесь я нахожу только сестрёнку и Мелиссу. — Нашла место, конечно, — закатывает глаза Мелисса. — Вы оставили её одну? — спрашивает сестрёнка. — Нет, с ней Кансё-кун, — качаю головой я. — Они пошли наверх. Лунария хотела подышать свежим воздухом. — Чёрт, она точно прикончит Кансё-куна! — подскакивает Мелисса. — Побежали туда! Как я сразу не понял?! Мы летим наверх — так, что я почти теряю счёт этажам. Тем временем в аудитории 10-10… … … Кансё-кун и Лунария сидят у окна и мирно беседуют. — Ты, конечно, всё отрицаешь, но столько стимуляторов — это опасно, — участливо говорит Кансё-кун. — Я слишком устала, — пожимает плечами Лунария. — Помогаю себе как могу. Кстати, у нас гости. — У вас тут… всё нормально? — напряжённо уточняю я. — А что? — не понимает Кансё-кун. — Ну… мы подумали… — Мр-р-р, что я р-р-растер-р-рзаю вашего дор-р-рогого др-р-руга? — усмехается Жорж… Лунария. Меня слегка пугает то, как быстро она меняется в лице. — Хорошо, что всё в порядке, — нейтрально резюмирует Света. — Мр-р-р, мне нет смысла убивать Кансё-куна, — с насмешкой прододжает Лунария. — Даже вы ср-р-разу догадаетесь, что это была я. — А ты самая умная, значит? — хмыкаю я. Просто так, без злости или обиды. — Мр-р-р, надеюсь, что нет. Ладно, дор-р-рогие уважаемые, дайте хоть воздухом спокойно подышать. Свалите сами? Или вас выдвор-р-рить? Кансё-кун вздыхает: — Я надеюсь на твоё благоразумие, Лунария-чан. Та отдаёт честь и усаживается обратно. А мы? А мы уходим. — Это точно хорошая идея? — бормочу я, пока мы вчетвером движемся к лестнице. — Похоже, она в порядке? — глядя на Кансё-куна, говорит сестрёнка. — Насколько это возможно в нашей ситуации, — кивает он. — Мы немного поговорили. Не думаю, что Лунария-чан собирается убить себя или кого-то. — А как со стимуляторами? — уточняет Мелисса. — Трудно понять, но уже, похоже, отошла, — вздыхает Кансё-кун. — Не думаю, что она владеет собой настолько, чтобы даже в передозе вести себя как обычно. — И то верно, — соглашаюсь я. — Кто что планирует? — У нас ещё примерно сорок минут до отбоя, — напоминает сестрёнка. — Я бы перекусила. Неплохой идеей было бы оставить кого-нибудь охранять медпункт сегодня ночью. — Тогда стоит позвать и остальных… А, они уже тут! — замечаю я, как только мы заходим на кухню. — У нас всё в порядке, а у вас? — Мы с Манолисом встретили Кансё-куна с Лунарией и поняли, что искать дальше не нужно, — ответила Хё-чан. — Собрали всех, кого встретили, здесь. Вот, сидим… — А Лунария? — беспокоится Хельга. — Пришла в себя, — поясняет Кансё-кун. — Попросила ненадолго оставить её одну. Скорее, выгнала нас, а не попросила. — Что ж… — вздыхает Хельга. — В любом случае, нам бы понять, что делать дальше. — Всё зависит от того, во что мы верим, — говорит Манолис. — Если мы верим, что Лунария работает на Монокуму, тогда стоит действовать одним образом. Если же мы считаем, что Монокума сделал это специально, значит, мы верим Лунарии и ищем настоящего организатора. — Да уж, задачка… — чешет затылок Люк. — Но иначе, похоже, никак, да? Если мы не найдём организатора, то и выбраться отсюда не сможем, да? — Хм… А что если мы даже найдём организатора? — задаётся вопросом Цзеюн. — Мы знаем, что кто-то конкретный ответственен за всё это. А дальше? — Наверное, мы можем заставить его нас выпустить? — предполагает Мелисса. — А если он за километры отсюда? — уточняет сестрёнка. — А вы заметили, что после суда тела всегда исчезают? — отмечает Хельга. — Артись, Луана — нет даже следов, что они погибли. Ни крови — ничего. — Даже тела Дуарха внизу нет, — киваю я. — Может быть, дело в снегопадах, но, кажется… — Да, вряд ли бы замело так сильно, — соглашается Хё-чан. — Ощущение, что тела нет — как и не бывало. — Может, нам всё это просто снится… — грустно бормочет Люк. Да, ему как никому другому хотелось бы поскорее проснуться на тёплой родине… — Мр-р-р, моё злейшее шпионшество потр-р-ревожит вашу вечер-р-ринку. О, а вот и Лунария! — Есть будешь? — улыбается Хельга. — Р-р-разумеется! Пока Лунария поглощает бутерброды, мы переглядываемся. Верить или нет? Что делать? Как себя вести? Какой у нас план? Первым сдаётся Кансё-кун. — Лунария-чан, мы тут обсуждаем организатора. Что думаешь? — Мр-р-р? А что? — Мы вот задумались над тем, кто убирает тела после судов, — поясняет Хё-чан. — Так пр-р-роследите после следующего суда, — пожимает плечами Лунария. Почему она так уверена, что кто-то кого-то убъёт?! — Ладно, — Лунария резко меняется в лице, и я снова вздрагиваю. — Поздравляю, вы поняли, что организатор внутри здания. Очевидно, что именно так он и убирает тела. Насчёт тела Дуарха… Хм… Если бы мы могли спуститься, то увидели бы его там, где оно и осталось. Это моё предположение. — Почему? — не понимаю я. — Всё просто. Допустим, кто-то из нас организатор. Когда он может выйти наружу? — В любое время, — отзывается Люк. — У него же наверняка есть ключ от всего. — Не совсем, — качает головой Света. — Каждый из нас может посмотреть в окно в любое время. — И задаться вопросом: а кто это там ходит? — кивает Кансё-кун. — Но можно ведь найти какой-нибудь защитный костюм, — возражает Люк. — Тогда никто его не узнал бы. — Если бы я заметила кого-то за окном, я побежала бы проверить, где сейчас все остальные, — пожимает плечами Хё-чан. — Тогда правда раскрылась бы довольно быстро. — Но что тогда с убийствами внутри здания? — хмурится Мелисса. — Разве кто-то из нас способен был на слежку за местом убийства после того ужаса, что обычно происходит в конце суда? — вздыхает Хё-чан. — И не то чтобы хотелось снова смотреть на трупы, — бормочу я. — Звучит… хм… Как будто мы всё это время могли поймать организатора с поличным, но даже и задуматься об этом не попытались, — грустно добавляет Манолис. — Что ж, — возвращает к себе внимание Лунария, — допустим, организатор у вас в руках. Что думаете делать дальше? — Ты сейчас о чём? — не понимаю я. Это она о себе? Или как? — Я предполагаю, — поясняет Лунария. — Логично было бы ограничить организатора в свободе действий. Но вы уверены, что сможете? Этот человек способен управлять замками, так что закрыть его где-то не получится. Вы всегда можете его убить, но я не думаю, что это решит проблему. Двери сами по себе не откроются. Бомба не обезвредится. — Мы можем угрожать ему, чтобы он выполнил наши требования! — предлагает Люк. — Чем? — устало смотрит на него Лунария. — Как чем? Пытками, например! Вот бросим его в ледяную воду… — Хм… Вода… Прошу прощения, это я о своём. Вы уверены, что человек, который является частью убийственной игры — то есть потенциальной жертвой убийства — испугается ваших пыток? Вы уверены, что он не найдёт слабое место в вашей броне? Впрочем… Это всё предположения. Что ж, думаю, я вам больше ничем не помогу. Хорошего вечера, я к себе. — Уж не знаю, стал ли я подозревать её больше или меньше… — чешу затылок я, когда Лунария уходит. — Вы тоже верите, что организатор сейчас с нами в одной комнате? — слегка дрожащим голосом спрашивает Люк. — А что если Лунария ошиблась? — задумался я. — Или специально нас запутала, чтобы мы начали враждовать, например. — Как ты себе это представляешь? — иронично смотрит на меня сестрёнка. — Вообще есть один вариант! — вспоминает Мелисса. — Помните тех роботов, которых мы видели в зале суда? Ну, тех, которые уводят осуждённых — помните, да? Так может, пока мы спим, те роботы всё убирают? — Это, кстати, вполне вероятно, — кивает Хельга. — Вряд ли один человек смог бы и тела куда-то переносить, и классы отдраивать. — Но почему нельзя выпустить роботов на улицу? — задаётся вопросом Цзеюн. — Может, они предназначены только для помещений, — предполагает Кансё-кун. — Ещё внешние стены могут как-то блокировать сигнал. С другой стороны, тела Дуарха внизу сейчас не видно. То есть мы все могли попросту пропустить тот момент, когда роботы были снаружи. — Точно, — соглашаюсь я. — Если бы они ещё и газом нас усыпили, так и вообще… — Газа не было, — качает головой Хё-чан. — У меня от него пропадает голос, помнишь? — А, точно… — В итоге, мы пришли к тому, с чего начали, — вздыхает Мелисса. — Интересно, что роботов нигде, кроме зала суда, мы никогда не видели, — отмечает Манолис. — Как всё запутанно… — вздыхает Хё-чан. — Секундочку! — щёлкает пальцами Мелисса. — Мы только обсудили, что тело Дуарха не могло просто замести снегом до такой степени. Но Лунария говорит, что оно по-прежнему внизу. Как она смогла это понять? Как вообще это объяснить? — Да, точно! Чёрт, мы зря её отпустили! — Люк бьёт себя по лбу. — Мне показалось, что Лунария предположила, а не знала наверняка, — качает головой Хельга. — В любом случае, сейчас мы словно в игре в мафию. С тем исключением, что не знаем, есть ли среди нас мафиози, и сколько их, если так. — Или, как в «Дзинро», сколько здесь оборотней… — вздыхает Хё-чан. — Именно, — кивает Хельга. — Через пару минут должно быть оповещение, поэтому давайте наши подозрения обсудим завтра с утра. Сейчас есть кое-что поважнее. Я не знаю, что у Лунарии в голове, но после сегодняшнего… — Стоило бы оставить кого-то охранять медпункт, — заканчивает сестрёнка. — Именно, — соглашается Хельга. — Нам нужны два человека — для безопасности. — Ну, давайте я, — поднимает руку Манолис. — Составлю тебе компанию, — кивает Кансё-кун. — Есть ли ещё что-то за чем было бы неплохо проследить? — задумывается Хё-чан. — Может, аудитория 10-10? — предполагаю я. — Там уже дважды случалась беда. — Думаешь, кто-то может воспользоваться окном? — переспрашивает Мелисса. — Хорошо, давайте я гляну, что там и как. Только сначала зайду к себе за футоном, чтобы не мёрзнуть. — Присоединюсь к тебе где-то минут через сорок, — кивает сестрёнка. — Вот и решили, — резюмирует Хельга. — Тогда всем до завтра! Стоило ей это сказать, как раздаётся оповещение: — Говорит директор Монокума. Сейчас ровно десять часов вечера, а это означает, что наступает время отбоя. Через несколько минут дверь на кухню будет заблокирована: находиться там ночью запрещено. Спокойной ночи, и пусть вам приснятся убийственно красочные сны! И вот мы расходимся. Я заглядываю к себе. Отчего-то мне тревожно. Смотрю на футон и понимаю, что вряд ли засну в ближайшие пару часов. Бестолковый какой-то день. Когда я возвращаюсь в коридор, здесь уже никого. Только хлопает дверь на лестницу, которая ведёт к аудитории 10-10. Видимо, Мелисса как раз пошла наверх. Может, и мне присоединиться? Нет, вряд ли от меня там будет толк. Но и у себя сидеть не хочется. Хм… Может, попробовать приглядеться, есть ли тело Дуарха или всё-таки нет? Вдруг до сегодняшнего вечера оно лежало себе, а после нашего разговора организатор всё-таки испугается и решит его забрать? Стоит проверить! Иду вниз — на седьмой этаж. На шестом парни охраняют медпункт, а мне не очень-то хочется объяснять, чем это таким я занимаюсь. Захожу в аудиторию, которая как раз под 10-10. То есть окна выходят ровно туда же. Хм, посмо-о-отрим… Разумеется, ничего мне не видно. На улице темно, всё внизу сливается в одно серое пятно. Серое — потому что снег. Он хоть сам по себе белый, но в темноте… Ладно, что толку глаза напрягать? Решаю посидеть немного за партой. Раньше я избегал этого как мог. Был счастлив, что здесь, в «Пике надежды», не нужно каждый день таскаться на занятия. Уж лучше тусовки с Дингане, чем академические высоты. Мне с них что? Всё равно профессором не стану. Как бы сложилась моя жизнь, если бы я закончил академию без вот таких вот убийственных мероприятий? В универ бы пошёл, наверное? А в какой? Кем бы я вообще хотел стать? Не всю же жизнь детвору на праздниках развлекать! Круто, наверное, тем, у кого талант звучит как будущая профессия. Ну, у Дингане — Абсолютный Пивовар. Сразу понятно, что делать! Откроет свою фабрику и будет грести деньги лопатой. Хм… Кто там ещё у меня в классе был? Мейрам, который Абсолютный Самогонщик, тоже при профессии. Только он не со мной, а с Манолисом в классе. А у меня кто? Ну, была Кирстен. Но она была красоткой, так что модельные агентства её бы с руками оторвали. Чёрт, если бы не мы… Ладно, ладно, вспомним других! Нас же шестнадцать было, как-никак! Абсолютный Аюрведист Агни Шарма — классный паренёк из Дели. Не совсем понимаю, что конкретно он должен делать, но вроде бы он как традиционный индийский врач. Проще говоря, тоже готовая работа! Дальше… Чех Томаш Шипка, который Абсолютный Кузнец. Рукастый, точно не пропадёт! Не знаю, как сейчас насчёт мечей, которые он куёт с наибольшим удовольствием, но всякие там ограды, калитки, беседки точно будут нарасхват! Ещё у нас была Хван Хё Рин — Абсолютная Экономистка из южнокорейской глубинки. Вот ей титул точно обеспечит безбедное будущее в какой-нибудь крутой компании! То же самое с Абсолютной Управляющей Эмили Роуз Диккенс — хотя у неё и так семья богатая, кажется. Абсолютный Ресторанный Критик Зыонг Нгок Као уже сейчас известен по всему миру. Мы редко виделись — и даже не потому, что я тусил с Дингане. Нгок Као постоянно в разъездах, все дела. Кстати, он, вроде, встречался с Абсолютной Футболисткой Вельмой Ворфилд. Тоже девушка с блестящим будущим! Кто там ещё? Даже Лунария — Абсолютная Шпионка, выходит. Не знаю, как оно там у них, у шпионов, работает, но, думаю, без дела она не останется. А я? Сестрёнка думала своё праздничное агентство открыть. Надеюсь, она меня не выгонит. С другой стороны, точно ли я хочу всегда жить праздниками? А? Что-то чёрное мелькнуло за окном. Может, показалось? Чёрт, стоит проверить! Подбегаю к окну и вижу, как что-то горит! Секундочку, это что, человек?! Так, надо бежать наверх! Когда я врываюсь на десятый этаж, на коридоре стоит Мелисса. — Что это сейчас было?! — кричу я, запыхавшись. — А? Ты о чём? — не понимает она. — Там! За окном! — я тыкаю пальцем в 10-10. — За окном? Пошли проверим! Мы вбегаем внутрь. Окно распахнуто настежь, в аудитории завывает ветер. — Осторожно, Витя! Не выпади! А? Точно, я уже по пояс из окна вылез! Отшатываюсь и говорю: — Там только что что-то было! — Это там что, кровь? Видишь, на снегу! — Подожди! Её ведь раньше не было! — Надо всех проверить! — Мелисса испуганно вылетает и напоследок кричит: — Останься! Проследи за местом преступления! Меня трясёт. Что это вообще было?! Мелисса же была здесь, так почему она не знает, что это такое?! И где её футон? Чёрт, не то! Кто сейчас там, внизу?! Врываются Хельга и Хё-чан. Они сразу же бегут к окну. Там же не сестрёнка, правда?! — Это что такое вообще? — не понимает Хельга. — Кто-то пытался нас поджечь? Или что? — Нет, подожди, Хельга, там кровь! — кричит Хё-чан. — Кровь! Кто-то выпал из окна! — Пу-ху-ху-ху! Говорит директор Монокума! Поздравляю, вы обнаружили тело! Дорогие учащиеся, вам необходимо срочно собраться… э-э-э, а где, собственно? Пу-ху-ху-ху, пускай будет в аудитории 10-10! Сегодня у вас есть полтора часа на расследование, после чего состоится суд, на котором вы будете пытаться определить, кто же запятнанный, так что постарайтесь! В целях повышения вашей продуктивности я открою кухню, чтобы вы могли искать улики везде. До скорой встречи в зале суда! — А «Файл Монокумы»? — оборачивается Хельга. Но экран погас, и на этом всё. — То есть кто-то и правда умер… — Хё-чан закрывает лицо руками и опускается на пол. — Лунария была права насчёт следующего суда. — Но мы даже не знаем, кто это вообще! — Хельга будто избивает воздух кулаком. Только бы не сестрёнка… Только бы не сестрёнка… — Сеня, и ты тут? А? — Сестрёнка! — я чувствую, что сейчас расплачусь. — Да, я же говорила, что приду позже, — кивает она, пока я сжимаю её в объятьях. — Но, видимо, уже слишком поздно, да? Что вообще случилось? — Мы не знаем, — качает головой Хельга. — Мелисса сказала, что проверяет, кто пропал. Я забеспокоилась и побежала сюда. И Хё-чан тоже. — А я увидел, как за окном сначала что-то летит, а потом горит! — Сеня, отпусти уже! Я здесь, никуда не денусь. Это не я, слышишь? Я никуда не падала! Кое-как успокоившись, я размыкаю объятья, но на всякий случай руку сестрёнки не отпускаю. Она только закатывает глаза и улыбается: — Может, дашь мне проверить место преступления, а, Сень? Нехотя отпускаю. Тут как раз появляется Люк вместе с Цзеюном, а через секунд десять и Мелисса с Манолисом и Кансё-куном. — А где Лунария? — вдруг понимаю я. — Лунария где?! — Она не открыла, — отводит взгляд Мелисса. — То есть она… внизу, да? — почти шепчет Цзеюн. — Пу-ху-ху-ху, вот мы и определились с жертвой! Уважаемые Абсолютные, «Файл Монокумы»! Удачи! Карточка вибрирует. И действительно — пришёл «Файл Монокумы». Он что, пытался создать интригу?! Жертва: Лунария Лагранж. Смерть наступила примерно в 10:20–10:25. Предположительная причина смерти: падение с высоты. После падения тело загорелось. Из-за возгорания тело не поддаётся более детальному анализу. — Лунария всё-таки… нас покинула, — с горечью произносит Кансё-кун. — Думаешь, она сама? — грустно уточняет Хё-чан. — Не знаю… Нам нужно расследовать. Полтора часа всего. — Неужели нам придётся делать это снова? — не верит Манолис. — Что это вообще за странное преступление? — держась за голову, говорит сестрёнка. — Упала, затем сгорела. Как? А главное — зачем? Чтобы никто не опознал? Но ведь и без «Файла Монокумы» понятно, что жертва — тот, кого не хватает! — А что если она нас обманула? — предполагает Мелисса. — К примеру, инсценировала смерть, а сама прячется в комнате, а? — Директор Монокума! — зовёт Хельга, и экран оживает. — В целях расследования нам нужно попасть в комнату Лунарии! — Пу-ху-ху-ху, так и быть! Я открыл комнату до суда. Поторопитесь! — Вот теперь картина будет полнее, — кивает Хё-чан. А я срываюсь с места. Нужно бежать, иначе!.. Внутри комнаты Лунарии, конечно же, никого. Либо она уже сбежала, либо… Чёрт, да зачем бы ей выдавать себя?! Если она организатор, то как до сих пор управляла Монокумой на судах, например? Ерунда какая-то! А если она не организатор, то ей не спрятаться от камер Монокумы. Раз в его файле написано, что Лунария мертва… Чего бы мне ни хотелось, придётся признать, что её больше нет. Этой странной, даже немного страшной, но такой же уязвимой, как и мы все, совсем не бессмертной шпионки больше нет. Больше нет… Очень страшно, когда умирают ровесники. Мне казалось, что я буду жить вечно. Не в том смысле, что я никогда не умру, нет. Просто это будет нескоро, в далёкой старости, в окружении кучи внуков. Но вот из шестнадцати седьмого-цэ осталось четырнадцать. Две мои одноклассницы никогда не состарятся, никогда не встретят наступающий год, никогда… А то видео? То, из главного корпуса, где наши ровесники сыпались из окон, как соль из солонки, как снег… Точно ли все остальные живы? Точно ли разъехались по домам? Или погибли где-нибудь по дороге?! А я?! С чего я взял, что доживу до нового года?! Мы только что говорили с Лунарией — а теперь её нет! Нет! Нет… Это что там такое? Кажется, письмо. Мр-р-р, всем читающим привет! Если это письмо попало к вам в руки, значит, я, наверное, сдохла. Не то чтобы мне очень хотелось умереть. Я люблю жизнь. Я делала всё, чтобы выжить. Я очень старалась! Хвалите меня! Но знаете что? Сегодня Йольская Ночь. Самая длинная ночь в году, если что. Там где-то Богиня рождает новое Солнце, а врата между мирами распахнуты настежь. Сегодня принято не спать до утра и напиваться всяким горячим спиртным. Я вот сидр, например, люблю. А у вас его нет. Но две прекрасные особы пообещали налить мне немного на том свете. Голоса в моей голове говорят, что так будет лучше для всех. За труп не волнуйтесь, хоронить не придётся. Если всё пошло по плану, то моё тело сгорело дотла, а дух мой достиг Вальхаллы, где я вас, конечно, жду, но очень нескоро. Постарайтесь выжить и не дать этим двоим вас убить. Хотя вру, мне плевать, кто выживет: жертвы или организаторы. Даже если все сдохнут — что ж… Меня всегда звали Лунария. И никогда не звали Лагранж. Я не знаю, откуда я, и не знаю, где я теперь. Надеюсь, там лучше, чем было тут. Прощайте.

Лунария

— Что тут, Витя? Оборачиваюсь и вижу Хельгу. Она немного размытая — я что, плачу? Она тоже. — Неужели предсмертная записка? — Похоже на то… Держи, пожалуйста. Хельга фотографирует письмо, но не читает. Да… Понимаю её. — Давай обыщем здесь всё, да? Киваю. Но не совсем понимаю, куда себя деть. Вот футон, на котором я нашёл письмо. Если бы не собачий холод, он наверняка сохранил бы тепло Лунарии, которая только-только вышла отсюда… чтобы больше никогда не вернуться… — Она смогла сбежать… — голос Хельги дрожит. — Похоже, это было единственное, что ей оставалось. Она была совсем одна среди врагов, одна против всех, а мы… мы ничего с этим не сделали… Извини, что же это я… — Нет, ничего, — мотаю головой я. — Я… я тоже… Мне тоже очень жаль. — Здесь пузырёк, — отмечает Хельга. — Хм… Похоже на яд. — Может, нашла, как и пистолет? — вспоминаю я. — Или спрятала то, что ей выдали организаторы. Помнишь, тогда, в первый день? — Но мы ведь всё выкинули, кажется… — Франческа оставила ядовитые краски и острые карандаши, — напомнила Хельга. — Она не подумала, что это может быть опасно. — Ты прав, Витя. А ещё это показывает, что некоторым из нас выдали больше, чем одно орудие. — Да, Хельга, когда ты об этом говоришь… Лунария планировала кого-то отравить? — Не думаю. Вероятно, оставила на всякий случай, про запас. Больше мы ничего не нашли. — Остальные должны ждать нас в медпункте, — сказала Хельга, и мы направились туда. — Что нашли? — первым делом интересуется сестрёнка, когда мы входим. Я машу письмом в воздухе. — То есть это суицид? — хмурится Манолис. — Очень странный, — отмечает Кансё-кун. — Лунария-чан, конечно, постаралась… — Вот почему мы здесь и собрались, — поясняет для меня Хельга. — Если она загорелась, когда упала, значит, должно было использоваться что-то отсюда. Что-то помимо тех таблеток. — А среди нас кто-нибудь разбирается, из чего можно собрать этакий коктейль Молотова? — интересуюсь я. — Если только в теории, — неожиданно отзывается Цзеюн. — Есть различные химические реактивы, которые при смешении воспламеняются. Например, если смешать сильные окислители со спиртом или другим органическим веществом. Или если в смесь сахара и бертолетовой соли добавить сильную кислоту — серную, скажем. — А ты, Цзеюн, я смотрю, доморощенный подрывник, — улыбается Мелисса. — Мне просто нравилась химия, — смущается он. — Как мы сможем понять, что использовала Лунария? — не понимаю я. — Если это вообще нужно, конечно. — Вообще-то нужно, — отмечает сестрёнка. — И тут пригодятся твои показания, Сеня. Ты же первым всё увидел, да? — Похоже на то… Значит, я увидел, как падает что-то чёрное. Через какое-то время — ну, минута прошла, может — я бросился к окну и увидел, как что-то горит. Тогда я сразу же побежал наверх. Там была Мелисса, которая, вроде как, ничего не заметила. Когда я высунулся из окна, то тело уже догорело. На снегу вокруг Мелисса заметила кровь. Так мы поняли, что это был кто-то из нас… м-да… — Проще говоря, почему тело загорелось — вопрос хороший… — вздыхает Кансё-кун. — А какие есть варианты? — уточняет Люк. — Тело могли поджечь перед тем, как выкинуть из окна, — начинает пояснять Кансё-кун. — Облить спиртом, например. Впрочем, Витя говорит, что падало что-то чёрное. Одежда Лунарии-чан, как мы помним, именно такая… Что ж, тогда тело вспыхнуло, когда приземлилось. В зависимости от выбранных реактивов вспыхнуть оно могло сразу или спустя какое-то время — скажем, с задержкой в минуту. — Что это нам даст? — спрашиваю я. — Если предположительные реактивы были в свободном доступе, то особо ничего, — потирает затылок Кансё-кун. — Но если их нет здесь, а есть у кого-то одного — уже намного проще. — Мне кажется, спирт стоит не совсем ровно, — подаёт голос Мелисса, которая вместе с Манолисом как раз обследует полки. — И здесь баночка вроде бы сдвинута, — добавляет тот. — Э-э-э… Кристаллы марганцовки, как я понял. — Ну вот, — разводит руками Цзеюн. — Марганцовка — сильный окислитель. Вместе с глицерином, например, они дадут пламя. Дальше оно перекинется на проспиртованную одежду — и всё. Чтобы реакция началась в нужное время, можно поместить реактивы так, чтобы то, что их разделяет, разбилось при падении. Смешение — и огонь спустя примерно минуту. Можно даже сбросить сосуд позже, чтобы тело загорелось от удара этого самого сосуда. — Вы предполагаете, что это всё-таки убийство? — удивляюсь я. — Если мы ошибёмся, то умрём, — вздыхает Хё-чан. — Мы обязаны учесть все варианты. — Что ж, здесь, кажется, закончили, — говорит Мелисса, и мы направляемся на кухню. Именно там мы в последний раз видели Лунарию живой. Разумеется, ничего подозрительного мы не находим. — Кто-нибудь вообще знает, как именно искать улики? — невольно вырывается у меня в какой-то момент. — Да, Лунария, — вздыхает Хё-чан. — Она как знала, что нам придётся выкручиваться без неё, — протягивает Мелисса. — В убийственной игре шансы у всех одинаково равны, — грустно усмехается сестрёнка. — Похоже, даже гениальность её не спасла… — Возможно, именно гениальность Лунарию и убила, — мрачно отмечает Манолис. — Что ж, здесь ничего. У нас совсем немного времени, так что стоит, наверное, разделиться. Лунария могла припрятать что угодно где угодно, так что… — Ты так говоришь, как будто она убийца, а не жертва, — хмыкаю я. — Если она знала всё наперёд, то могла как-нибудь намекнуть, именно поэтому я и предложил обыскать всё, что получится, — разводит руками Манолис. — Тогда мы с Мелиссой осмотрим десятый этаж, — вызывается сестрёнка. Эй, а я?! — На девятом почти нечего осматривать, но, допустим, я останусь, — пожимает плечами Хё-чан. — Могу и восьмой на себя взять. Кто хочет присоединиться? — Давай я! — сразу же отзывается Люк. — И я, — кивает Манолис. — Раз этажа два, то стоит быть втроём. — Тогда мы с Цзеюном осмотрим седьмой, а на вас, Витя и Кансё-кун, останется шестой, хорошо? — уточняет Хельга. Мы соглашаемся. Уже на лестнице Кансё-кун спрашивает: — Слушай, Витя, тебе не показалось что-нибудь странным? — А? Ты о чём? — Ты увидел, как падает что-то чёрное. Тут ошибки быть не может: в тёмном на данный момент только Лунария-чан и Мелисса. Дальше, когда ты спохватился, оказалось, что тело на земле горит, так? — Именно. — Когда ты поднялся наверх, Мелисса была на коридоре, да? — Да, всё так. — И она ничего не видела… Хм… Может, Лунария-чан хорошо спряталась в 10-10? Но где там спрячешься… На самом деле, меня интересует другое. Тебе, Витя, не показалось странным, что Лунария-чан заснула конкретно в этом мужском туалете? — Раз уж он на том конце коридора, то давай и остальное проверим. На всякий случай. — Да, ты прав… — Кансё-кун вздыхает. — Слишком всё это странно. Слишком… Ладно, идём! В женском туалете и аудиториях всё было как обычно. В медпункте тоже ничего не изменилось. В танцевальном классе… Хм… Моё внимание привлекли игрушки, которые Лунария выбрала для себя. Чёрный кот и луна. — Помнишь, Лунария-чан сказала, что это похоже на серебряную монетку? — улыбается Кансё-кун. — Точно… Теперь понятно, что это луна, потому что она Лунария. Правда, почему она сразу не сказала — не понимаю. — Я могу ошибаться, но лунария — это растение. Кажется, я слышал, что его выращивают как раз из-за необычных плодов, которые выглядят словно серебряные монеты. Забавно, что Света соотнесла игрушку с луной — как бы угадала часть имени. — Она у меня очень умная. Ну, сестрёнка. — Это правда… Надеюсь, они с Мелиссой что-нибудь найдут. Итак, у нас остался лишь тот самый туалет. Почему-то мне немного страшно. Почему Лунария была такой грустной, когда мы следили за ней через зеркало? Знала ли она, что её хотят убить, уже тогда? Но почему она не выкрутилась, как обычно делала? Я знаю Лунарию дольше всех, но вряд ли когда-нибудь смогу её понять. — Пу-ху-ху-ху, мои дорогие Абсолютные, через десять минут начнётся наш замечательный четвёртый суд! Собирайтесь у лифтов на шестом этаже! Удачи! — Чёрт, время! — нервничаю я. — Ничего, мы ближе всех, так что… Здесь одна интересная доска — похоже, за ней можно что-то спрятать. Поможешь придержать? В той самой кабинке, где спала Лунария, есть какой-то тайник?! — Да, конечно! — я подбегаю к Кансё-куну, и совместными усилиями мы открываем… А что мы вообще открыли? — Здесь ничего нет, верно? — уточняю я на всякий случай. — Не факт, что так и было, — качает головой Кансё-кун. — Дай-ка я немного покопаюсь тут. Посветишь? В итоге единственная зацепка — в тайнике явно меньше пыли, чем должно бы быть. По дороге к лифтам Кансё-кун предположил: — Возможно, Лунария-чан рассматривала это место как укрытие. Если бы она вдруг исчезла, организатор бы точно занервничал и, вероятно, выдал бы себя. — Но её план не удался, выходит… — Думаю, когда мы с тобой её нашли, Лунария-чан поняла, что больше использовать это укрытие не сможет. Кстати, ты, наверное, посчитаешь это подозрительным, но — на всякий случай — не упоминай о том, что мы нашли, хорошо? Однажды это может стать козырем в борьбе с организатором. — Ладно, — пожимаю плечами я. Мне что, сложно? Все уже собрались у лифтов. — Ну, как ваши успехи? — интересуется Хельга. — Ничего нового, — вздыхаю я. — Жаль… Вместе со мной в лифте едет сестрёнка и Манолис. Сестрёнка, закусив губу, смотрит непонятно куда — думает, видимо. Манолис безразлично осматривается. А я нервничаю, потому что суд уже почти начался, но я по-прежнему ничего не понимаю! — Итак, мои дорогие Абсолютные, приветствую вас всех на четвёртом классном суде! Должен сказать, на этот раз вы меня не разочаровали! Хорошо идёте! Молодцы! Это Монокума о том, что мы хорошо расследуем? Или о том, что убийство произошло так скоро, как он и задумывал? — Как и всегда, напоминаю, что если вы правильно определите запятнанного, то казню я только его, но вот если ошибётесь — пу-ху-ху-ху! В таком случае, запятнанный выпустится, а остальных ждёт наказание! А каким оно будет — у-у-у-ух!.. Что ж, к делу. На повестке дня у нас Абсолютный Йольский Кот, она же Абсолютная Шпионка Жоржетта-Лунария Лагранж. Успешная мошенница, старательно водившая за нос и друзей, и врагов, и даже своих работодателей, эх… Даже у такой гениальной Абсолютной не вышло избежать поистине отчаянной смерти. Пу-ху-ху-ху! Я в предвкушении! Самая долгая ночь в году — поле битвы надежды и отчаяния! Итак, приступайте! От монолога Монокумы у меня разболелась голова. С другой стороны, моя голова здесь вряд ли пригодится. Надеюсь, у сестрёнки и остальных уже есть какие-нибудь идеи… — Знаете, это может прозвучать совершенно нелогично, но наше сегодняшнее дело я предлагаю начать не с расследования, — произносит Хельга. — Мне кажется, для того, чтобы разобраться в этом деле, неплохо было бы понять, кто такая Лунария вообще. Что мы о ней знаем? — В хронологическом порядке? — уточняет Манолис. — Можно. Наверное, первое, что мы о ней знаем — материалы Монокумы. — Исходя из них, Лунария с детства жила во Франции с матерью и отцом, — листает что-то в карточке Мелисса. — Позже они оба окажутся мертвы. — А вы заметили, что Лунария назвала отца Даниэлем — то есть по имени? — вспоминает Манолис. — Кстати, да, — кивает Хельга. — Она не любила, когда к ней обращались по фамилии — очевидно, фамилия принадлежала Даниэлю. Отец или отчим — в любом случае, относился он к Лунарии, наверное, не очень, раз в итоге она его убила. — А мать? — напоминает сестрёнка. — А мать… Хм… — задумывается Хельга. — Вероятно, её убил Даниэль. Тогда понятно, почему Лунария так много времени проводила у подруги, что знала вдоль и поперёк её дом. Когда дома убийца и тиран, никому не захочется там жить. — Насколько помню, Лунария-чан его застрелила, — говорит Кансё-кун. — Откуда у неё оказалось оружие — вопрос, конечно, хороший… — Ей что-то около четырнадцати-пятнадцати, да? — уточняет Хё-чан. — Выходит, Лунария самостоятельно закапывает явно более крупного мужчину, а дальше живёт так, что никто и не подозревает, что она сама по себе, без взрослых… Мне сложно это представить, если честно. — И мне, — соглашается Хельга. — Как я поняла, Жоржетта и Лунария были одноклассницами и однофамилицами. Возможно, это их и сдружило. Хм… Та часть Лунарии, когда она говорила не в кошачьем стиле, выглядела не то чтобы очень дружелюбной. — Точнее, абсолютно неприметной, да? — добавляет Кансё-кун. — Да, вполне вероятно, что именно более яркая Жоржетта взяла под крыло тихоню Лунарию-чан. — Если мы верим её рассказу, то смерть подруги Лунарию не обрадовала, но и шанс она упускать не стала, — отмечает сестрёнка. — И здесь я поражаюсь то ли её абсолютному таланту маскировки, то ли абсолютной невнимательности рекрутёров, которые видели настоящую, живую Жоржетту Лагранж! — Не потому ли в итоге Лунария-чан стала Абсолютной Шпионкой? — улыбаясь, напоминает Кансё-кун. — Да, ты прав… — вздыхает сестрёнка. — В конце концов, никто из нас тоже не догадывался, что Жоржетта ненастоящая. — И вот здесь нам немного повезло, — щёлкает пальцами Мелисса. — У нас есть свидетель. Витя, вы же были одноклассниками? — Да, всё так, — соглашаюсь я. — Можешь рассказать нам об этом времени? — просит Мелисса. — Всё, что вспомнишь. — А? Хорошо, я попробую… Я буду называть её так, как тогда, чтобы было проще вспомнить… Вообще Жоржетта была довольно весёлой, хотя я бы не сказал, чтобы у неё были прямо друзья. Она общалась со всеми, но держалась как бы отдельно. Когда заканчивались занятия, она… Хм, понятия не имею, что она делала. Ни на каких тусовках я её не видел, а вот обсуждали её нередко. Многим нравилась её внешность, хотя в рейтинге красоты Жоржетта, конечно, была далеко не на первом месте. Так говорили, да. Все помнили её остроумие. И, конечно, её манеру речи — но тут всё объяснялось талантом. Из чего-то необычного… Хм… Она правда ходила на все занятия, практически ничего не пропускала. Не то чтобы это было странно, но Жоржетта не создавала впечатление прилежной ученицы, хорошей девочки и всё в этом роде. От неё скорее ожидаешь, что она откроет подпольное казино или бордель. — Похоже на то, что мы видели на игре, — кивает Манолис. — Это правда, — подтверждаю я. — Пожалуй, есть ещё кое-что. Со временем стало понятно, что в разных эмоциональных ситуациях она вела себя не так, как мы все. Обычно Жоржетте было либо весело, либо всё равно. Прямо гением в то время её тоже не назовёшь, но это могло быть и частью маскировки. К примеру, на уроках японского Жоржетта могла делать какие-то странные, очень глупые ошибки. Я это говорю не потому, что сам такой умный, а потому, что о Жоржетте так отзывались другие. Так, что ещё… А! В общаге! Мы же в основном по двое жили, так? Все кивают. — Во-о-от… У меня сосед был Дингане Зулу, Абсолютный Пивовар, с которым мы круто проводили время. Остальные тоже обычно не жаловались. А соседка Жоржетты под конец первого семестра попросила её переселить. Не помню, как её звали. Она, кажется, из твоего класса, Цзеюн. — Из моего? — удивился тот. — А, понял. Ты об Августе Лезерштейн, Абсолютной Балерине? Я не знаю подробностей, но помню, как девочки помогали ей с переездом. — Вот, похоже на то! — киваю я. — Эта Августа, как я слышал, жаловалась, что Жоржетта ведёт себя странно, даже пугающе. Но в чём было дело — вопрос хороший… Из других странностей: одноклассники говорили, что ни разу не слышали, как Жоржетта говорит по-французски. У неё был довольно хороший английский, а ещё как-то раз Агни Шарма, Абсолютный Аюрведист из нашего класса, заметил, что Жоржетта понимает санскрит. Вообще не всё, но какую-то немалую часть. При этом она, по его словам, санскрит никогда не учила и даже раньше не слышала. — То есть был какой-то другой язык, похожий на санскрит, который Лунария-чан знала довольно хорошо… — задумывается Кансё-кун. — А санскрит — это вообще где? Индия что ли? — уточняет Люк. — Да, это их священный язык, а заодно санскрит помог учёным понять, что многие европейские и индийские языки имеют общее происхождение, вот почему названия довольно базовых понятий в, казалось бы, непохожих языках нередко повторяются, — просвещает сестрёнка. — Я, честно говоря, не очень понимаю, что нам даст этот похожий на санскрит язык, — чешет затылок Манолис. — Возможно, Лунария попросту чем-то увлекалась. Не знаю, болливудским кино, например. Там обычно говорят на хинди, так что какие-то слова Лунария могла подчерпнуть оттуда. — Или на самом деле она родилась не во Франции, — предполагает Мелисса. — Но как будто бы разницы и правда нет. — По-японски, кстати, Лунария говорила идеально, вообще без акцента, как оказалось в итоге, — отмечает Хё-чан. — Если бы не знала, то подумала бы, что она всю жизнь провела в Токио. — Кстати, да, ты права, Хё-чан. Я тоже удивился, — кивает Кансё-кун. — Лунария-чан хорошо маскировалась как до игры, так и на ней. И вот тут нам стоит обменяться общими знаниями. — В самый первый день она выглядела довольно обыкновенно, — вспоминаю я. — Время от времени Жорж… Лунария носила неприметную мешковатую одежду, поэтому — ничего нового. А, точно! Свою фамилию она не любила ещё и раньше, всегда просила называть её только по имени. — Как и здесь… — задумывается Хельга. — Позже Лунария скажет, что семинар изначально выглядел подозрительно, но она всё равно пошла, чтобы проверить интуицию. — Если, конечно, она не издевалась над нами, когда это говорила, — хмыкает сестрёнка. — Как бы то ни было, с самого начала игры Лунария заняла позицию злодейки, — продолжает Хельга. — Угрожала, посмеивалась, втянула в свои планы Кирстен… Кстати, Витя, а они раньше хорошо общались? — По-моему, не особо. То есть Лунария вела себя с Кирстен как со всеми. А Кирстен не отлипала от зеркала. Насколько я помню, Кирстен считала Лунарию чокнутой, а та её самовлюблённой и поверхностной. — Но на игре всё изменилось, — отмечает Мелисса. — Кажется, надпись на потолке сильно напугала Кирстен, и тогда Лунария взяла её в оборот. Кирстен стала её любовницей и марионеткой. — Но даже так Лунария не уследила за своей подругой, — вздыхает Хё-чан. — В итоге Лунария убила Кирстен, чтобы той не пришлось страдать. — А до этого пыталась убедить всех нас, что Кирстен ни при чём, — вспоминает Люк. А я стараюсь молчать и ни на кого не смотреть. Если бы Лунария была здесь, мне стоило бы попросить её научить меня незаметности… Жаль, что Жоржетты-Лунарии больше нет. — Так вот, Лунария остаётся одна, — возвращается к теме Хельга. — Выглядит она безразлично, но похоже, что переживания она скрывала глубоко внутри. — Да, когда мы говорили на следующий день после второго суда, Лунария выглядела подавленной и одинокой, — отмечает Хё-чан. — Кстати, только сейчас я поняла, что она тогда имела в виду. — Ты о чём? — не понимаю я. — Лунария тогда задала мне странный вопрос. Что-то вроде: знаю ли я, как цветёт лунария? Я всё думала: на что это она намекает? — На то, что она не та, кем кажется, — слегка улыбается сестрёнка. — Как и с теми игрушками на ёлке. — Возможно, ей хотелось, чтобы кто-то узнал её настоящую, прежде чем она умрёт? — предполагает Люк. — Звучит как очень шпионская проблема. — При этом Лунария не зациклилась на себе, — отмечает Хельга. — Она продолжала наблюдать. Предупредила Дуарха, потом поддерживала меня, а ещё весь тот суд… — Лунария хотела, чтобы мы до всего дошли без неё, — вспоминает Хё-чан. — Но у нас ничего не вышло, и тогда она разрешила всё сама, — вздыхает Цзеюн. — И вот теперь её нет, а мы так ничему и не научились… — И вот мы украшаем ёлку, а Лунария выглядит практически безразличной, — продолжает Мелисса. — Потом мы пьём, а она тоже как бы в стороне. — Она была очень уставшей, — говорю я. — Не хотела идти, но потом передумала. — Возможно, именно тогда Лунария и начала готовиться к смерти? — предполагает сестрёнка. — Ещё до мотива, получается. — Скорее всего, Лунария-чан просчитала варианты и что-то поняла, — добавляет Кансё-кун. — А мотив мог убедить её в выводах, к которым она пришла. — Она, кстати, не выглядела удивлённой, — отмечает Мелисса. — Скорее: «Да ладно, вы серьёзно? Какой ерундой вы здесь занимаетесь?» — что-то в этом духе. — Точно, — кивает Цзеюн. — Лунария была такой спокойной… — А потом мы устроили допрос, — бьёт себя по лбу Мелисса. — Сейчас это и правда выглядит глупо, — соглашаюсь я. — Ну, мы были несколько пьяны, — разводит руками Манолис. — Это всё, что я могу придумать в оправдание. — А ещё злы, — напоминает сестрёнка. — Лунария выглядела как идеальный козёл отпущения. Если мы достаточно её помучаем, то, во-первых, почувствуем себя лучше и свободнее, а во-вторых, возможно, запугаем организатора в её лице. Вроде как: «Выпусти нас, а не то-о-о-о!..» Разумеется, я не говорю, что мы были правы. — Да и допрос нам ничего не дал, — кивает Хё-чан. — Только зря напали на бедную Лунарию. — Выглядела она потом неважно, — говорит Хельга. — Говорила странности: всё яркое, мир кривой и так далее. — Звучит как очень сильный стресс, — отмечает Хё-чан. — Лунария наверняка ужасно устала к тому моменту. Не представляю, сколько сил нужно, чтобы постоянно поддерживать образ, а параллельно с этим что-то придумывать, анализировать и отбиваться от всех вокруг… — Неудивительно, что Лунария нажралась наркоты, — вздыхает Мелисса. — Когда крыша едет, может показаться, что это единственный оставшийся путь… Кстати, Кансё-кун, о чём вы тогда говорили в 10-10? — Хм… Сейчас перескажу. Мы устроились у окна, чтобы Лунария-чан могла дышать свежим воздухом. Я спросил: «Что случилось?» Она толком ничего не ответила. Говорила, что с ней всё в порядке, что никакими стимуляторами она не злоупотребляла. Спросила, не страшно ли мне один на один с Абсолютной Шпионкой. Я рассмеялся и пошутил, что… Ладно, это к делу не относится. Лунария-чан сказала, что очень устала и помогает себе как может, и где-то на этом моменте пришли вы, Витя, Света и Мелисса. — И больше ничего? — разочарованно вздыхает Мелисса. — На самом деле, была одна странность, — Кансё-кун щурится, вспоминая. — Лунария-чан как-то невпопад выдала, что организаторов должно быть двое, они оба внутри этого здания, но главный идейный вдохновитель — это кто-то третий. Именно третий, видимо, помог освободить остров на время игры. Он же заставил резервное отделение всем составом выброситься из окна. Никаких аргументов Лунария-чан не привела, но тему организаторов мы, думаю, можем обсудить и позже. — Верно, — кивает Хельга. — Спасибо, что рассказал, Кансё-кун. Пока что с моей стороны всё выглядит так, будто Лунария понемногу готовилась к своей смерти. Оставляла подсказки то тут, то там, ненавязчиво намекала… Но мы её не поняли. И вот к чему это привело. На экранах появляется фотография той самой предсмертной записки. Мр-р-р, всем читающим привет! Если это письмо попало к вам в руки, значит, я, наверное, сдохла. Не то чтобы мне очень хотелось умереть. Я люблю жизнь. Я делала всё, чтобы выжить. Я очень старалась! Хвалите меня! Но знаете что? Сегодня Йольская Ночь. Самая длинная ночь в году, если что. Там где-то Богиня рождает новое Солнце, а врата между мирами распахнуты настежь. Сегодня принято не спать до утра и напиваться всяким горячим спиртным. Я вот сидр, например, люблю. А у вас его нет. Но две прекрасные особы пообещали налить мне немного на том свете. Голоса в моей голове говорят, что так будет лучше для всех. За труп не волнуйтесь, хоронить не придётся. Если всё пошло по плану, то моё тело сгорело дотла, а дух мой достиг Вальхаллы, где я вас, конечно, жду, но очень нескоро. Постарайтесь выжить и не дать этим двоим вас убить. Хотя вру, мне плевать, кто выживет: жертвы или организаторы. Даже если все сдохнут — что ж… Меня всегда звали Лунария. И никогда не звали Лагранж. Я не знаю, откуда я, и не знаю, где я теперь. Надеюсь, там лучше, чем было тут. Прощайте.

Лунария

— Уф-ф-ф, какая странная записка! — выдаёт Монокума. — Не могла получше сочинить, что ли… Ай-яй-яй, и какая из неё шпионка вообще? Тьфу! — А что не так, директор Монокума? — интересуется Люк. — По-твоему, Люк Росс, голоса в голове — это нормально? — А можно нас не отвлекать? — раздражённо отзывается сестрёнка. — Пу-ху-ху-ху, молчу-молчу! — Давайте, что ли, по порядку разбираться… — предлагает Манолис. — Точно ли это написала Лунария? Можем ли мы проверить? — Похоже на её почерк, — подтверждаю я. — То есть это однозначно предсмертная записка, — вздыхает Хё-чан. — Нашли у неё в комнате, да, Хельга, Витя? — Всё так, — кивает Хельга. — Похоже, после ужина Лунария пошла к себе, написала записку, а потом выбросилась из окна. — Подожди, давай сначала обсудим всё, что она написала, — останавливает Хельгу сестрёнка. — Вы, например, поняли, почему Лунария решила расстаться с жизнью? Потому что я — нет. — Какие-то две особы пообещали ей сидр на небе, — хмыкает Люк. — И они же пытаются нас убить. Видимо, голоса в голове — это тоже они. — Стой, слишком странно! — мотаю головой я. — Вряд ли «две прекрасные особы» и «эти двое» — одни и те же люди! — Мне тоже кажется, что на том свете — это Кирстен и та подруга, Жоржетта, у которой Лунария взяла имя, — соглашается сестрёнка. — Голоса в голове могут тоже принадлежать им. Но необязательно. Часть про сидр, кстати, вяжется с пристрастием Лунарии к веществам, которое мы все наблюдали сегодня. — Заметьте, что умереть Лунария планировала с гарантией, — с грустью отмечает Хё-чан. — Раз в записке говорится про «сгореть дотла», то это её рук дело. Записку подделать смог бы разве что Витя, потому что мы никогда не видели записей Лунарии. Но попасть в комнату Лунарии без неё самой не получится, так что… Эй, а я тут каким боком?! — На самом деле, пример почерка у нас есть, — вдруг вспоминает Хельга, и картинка на экранах меняется. Это те самые записи, которые появились на досках в начале игры? Я уже и забыл о них… — Обратите внимание вот сюда. «В следующей жизни я хотела бы стать кошкой», видите? — говорит Хельга. — Это написала Лунария. И здесь, — записка возвращается обратно, — то же самое. — Да, один в один, — соглашается Кансё-кун. — Такой же наклон, такие же каны и кандзи — проще говоря, записка подлинная. — А Лунария к какой религии себя относила? — вдруг интересуется Мелисса. — Я не помню, чтобы она когда-нибудь упоминала скандинавских богов. — Этого мы уже не узнаем, — качает головой Манолис. — Возможно, тут как со стихами Сапфо: Лунария выбрала такие слова просто потому, что ей это показалось символичным. — Вальгалла — место для павших воинов, — поясняет Хельга. — Получается, Лунария как бы погибла в битве? Или хотела добраться до Вальгаллы путём самосожжения… — Ага, не хватает только похоронного корабля, — хмыкает сестрёнка. — Выходит, её погубил религиозно-наркотический бред? — Слова не выглядят так, будто их писали в спешке, — отмечает Цзеюн. — Лунария была спокойна. Или очень старалась… — Да, под стимуляторами почерк не должен быть таким ровным, — соглашается Кансё-кун. — С другой стороны, это же Лунария! — разводит руками Мелисса. — Она даже с голосами в голове умудрялась играть, как не смог бы никто другой. — А меня зацепила часть про «хоронить не придётся», — вдруг подаёт голос Люк. — Мы ведь никого не хоронили! С чего бы Лунарии это писать? — Подшутила над организаторами? — пожимаю плечами я. — Может, она знала очень много как раз потому, что была одной из них? — настаивает Люк. — Как бы то ни было, сейчас нам это ничем не поможет, — останавливает его сестрёнка. — «Быть организатором» не звучит как причина для самоубийства. Может, конечно, совесть замучила, но тогда у Лунарии просто поехала крыша, раз она сначала себя раскрыла, потом заставила нас себя допрашивать, затем наелась таблеток и выбросилась из окна. А теперь, получается, управляет Монокумой с того света. Я улыбаюсь. Люблю, когда сестрёнка шутит. — Ты права, — соглашается Кансё-кун. — Мне бросается в глаза безразличие Лунарии-чан в третьем абзаце с конца. — Если бы ей не было всё равно, она бы не выбросилась из окна, — пожимает плечами Мелисса. — Либо Лунария старалась заставить нас поверить, что ей всё равно. — И тут тупик… — вздыхаю я. — У нас остался только самый конец, — говорит Манолис. — Про «всегда звали Лунария и никогда не звали Лагранж». — Кстати, интересно: какую фамилию она выбрала себе в том видео? — задаётся вопросом Мелисса. — Видимо, фамилия была какой-то говорящей, раз организаторы предпочли её скрыть, — пожимает плечами сестрёнка. — Пу-ху-ху-ху, а вот и нет! Это не я! Честно-честно! Видео попало ко мне ровно в том виде, в котором я передал его вам! — отзывается Монокума. Ещё более странно! — Итого: перед нами самоубийство, — резюмирует Мелисса. — Можно долго гадать, о чём она думала, но результат один: Лунария покончила с собой. Неужели всё и правда закончится вот так? Лунария просто покончила с собой? Но зачем? Она единственная из нас могла бы и правда выиграть это соревнование по убийствам и расследованиям. Так почему?.. — А я бы перечитала «Файл Монокумы», — предлагает сестрёнка. Хм… Жертва: Лунария Лагранж. Смерть наступила примерно в 10:20–10:25. Предположительная причина смерти: падение с высоты. После падения тело загорелось. Из-за возгорания тело не поддаётся более детальному анализу. — Здесь гораздо больше неточностей, чем обычно, — замечает Манолис. — «Предположительная причина смерти», «смерть наступила примерно» — почему не точно? — Потому что это может быть уликой, — понимаю я. — И про более детальный анализ тела тоже странно. Зачем он? Не скрывал ли огонь что-то ещё? — Например, ножевое ранение, — довольно усмехается сестрёнка. — Как вам, например, вот это? На экранах появляется фото, сделанное на кухне. Это стойка с ножами. — На рукоятке кровь! — замечает Люк. — Вон там, на крайнем слева! Фото меняется. Теперь мы видим тот самый нож отдельно. — Лезвие чистое, потому что его помыли, — продолжает сестрёнка. — Но на рукоятке остались капли крови, потому что она деревянная и не лакированная. Возможно, убийце бы удалось их смыть, если бы было больше времени. — Убийце?! — замирает Хё-чан. Её глаза широко раскрыты. — Но как же записка?! — не понимает Манолис. — Это Витя её подделал! — кричит Люк. Да ладно! Почему опять я?! — Нет, он бы не смог, — качает головой Хельга. — Я имею в виду убийство. Давайте вспомним: кто где был в момент убийства? — Я пошла к себе, — отвечает сестрёнка. — Пока Мелисса не позвала меня, я не поднималась на десятый этаж. — У нас с Манолисом то же самое, — кивает Кансё-кун. — Мы были у медпункта вдвоём, как и договаривались. — Секундочку! — вклинивается Хё-чан. — Мелисса, разве ты не должна была сторожить аудиторию 10-10 как раз на такой случай? — Я пришла позже, потому что ходила за футоном, — машет руками Мелисса. — Мы с Витей как раз столкнулись на коридоре возле аудитории. Я только поднялась, а он увидел что-то в окне. — Но у тебя не было футона! — вспоминаю я. — А ещё, прежде чем пойти вниз, я видел, как закрывается дверь, которая ведёт на лестницу к 10-10! — Но почему ты решил, что это была я? — раздражённо спрашивает она. — А кто ещё? — Даже не знаю! Лунария, например? Она пришла наверх до меня! — Тогда зачем ты осталась в комнате, если не взяла футон? — уточняет Хельга. — Я думала, брать мне его или нет! Что в этом такого странного? — Ничего, — вздыхает Кансё-кун. — Только лишь то, что ударить Лунарию ножом, а потом незаметно вернуть его на место, могла ты одна. — С чего бы? Кухня для всех была открыта! — Пока ты бегала за нами, у тебя было время, — напоминает сестрёнка. — Может уже хватит отпираться? — Но я… — Пу-ху-ху-ху, так, я вижу, вы уже всё решили! Время голосования! — Подожди! Мы же ещё ничего не… обсудили… Конечно же, Монокума меня не слушает. Экран передо мной уже в четвёртый раз заставляет меня голосовать за смерть одного из нас. На этот раз почти половина фотографий серые. Среди них две мои одноклассницы: Кирстен и Лунария. Одна погибла с моей помощью, другая — на моих глазах. Когда же это всё, наконец, закончится?! — Пу-ху-ху-ху, поздравляю, вы угадали! Самоубийство оказалось самым настоящим убийством! А убийца — Абсолютный Крампус Мелисса Нгвази! — Но зачем? — почти плача, пытается понять Хё-чан. Мелисса вздыхает и отводит взгляд. — Если бы у меня и правда было чуть больше времени, чтобы помыть нож… На самом деле Лунария действительно собиралась покончить с собой. Она сидела на окне, когда я вошла в аудиторию 10-10. Нож… Нож я взяла перед тем, как закрылась кухня. Взяла на случай, если она набросится на нас со Светой. Мало ли что — она всё-таки под таблетками… Некоторые из моей компании, кто был в употреблении, превращались в настоящих зверей, когда принимали. Мне было страшно, но я надеялась, что защищаться не придётся. Лунария не выглядела безумной и агрессивной… Чёрт, она правда собиралась покончить с собой. Раз уж она и так умерла бы, я решила попробовать выбраться отсюда с её помощью. Если бы не тот проклятый нож… — Что именно ты сделала? — голос Кансё-куна ледяной. — Я? Я… Она заметила меня, когда я вошла, и так и сидела — вполоборота. Я… Я просто порезала ей руку, которой она держалась за раму. Левую, кажется. Она… Она испугалась. Вздрогнула и отпустила раму. И тогда начала падать. Клянусь, я попыталась её схватить! Я сто раз пожалела о своём отвратительном решении! Но… У меня не вышло. Она… Она так и падала — как бы глядя на меня. Чёрт, я не знаю, что это было! Правда! Я и сама не понимаю, как так вышло! — Это было убийство, Мелисса, — со слезами на глазах произносит Хельга. Почему? Почему-почему-почему-почему-почему-почему-почему-почему-почему-почему-почему-почему-почему-почему-почему-почему-почему-почему-почему-почему-почему-почему-почему-почему-почему?! Почему всё так получилось?! — Лунария не сказала, почему она хотела покончить с собой? — спокойно интересуется сестрёнка. Мелисса мотает головой. — Пу-ху-ху-ху, время наказания! Нет, подождите! Это всё какая-то бессмыслица! Нет, пожалуйста, остановитесь! Монокумы, стойте! Нет! Не уволакивайте Мелиссу за это проклятое стекло! Нет! Я не хочу снова смотреть, как умирает человек! Не-е-е-е-е-е-е-ет!!!

Сажа для непослушных детей

Казнь Мелиссы Нгвази

Это какой-то ужас. Мелиссу помещают в какую-то безобразную коробку. Роботы приковывают её руки и ноги и закрывают крышку. Сквозь небольшое стекло в крышке видно лицо Мелиссы. Она же раскаивается! Зачем с ней так? Зачем её убивать?! Да, Лунария умерла из-за неё, но всё равно! Разве новая смерть кому-то поможет?! Внутри коробки вспыхивает пламя, и я с ужасом понимаю, что прямо сейчас Мелисса сгорает заживо. Поначалу слышались крики, но их заглушил рёв огня. Я не знаю, сколько времени проходит, прежде чем пламя гаснет и коробка распахивается. Там, где всего несколько мгновений назад была живая Мелисса Нгвази, теперь одна сажа и обгоревшие обломки костей. — Пу-ху-ху-ху, отличная Йольская ночка, а? Уже почти утро, так что у нас получилось дождаться нового дня! Мы даже сожгли — пусть не полено, но пылало знатно! Пу-ху-ху-ху, хорошего дня, дорогие Абсолютные! До оповещения осталось меньше часа, но будить вас я сегодня не буду. Отдыхайте! И не забудьте потом изучить новый этаж! Новый этаж? Мы обменяли жизни двух человек на чёртов новый этаж?! — Сеня, идём, — сестрёнка касается моего плеча. — От того, что ты буравишь взглядом печь, Мелисса не воскреснет. — Но это же безумие! — кричу на сестру я. Она вздыхает: — Я знаю. Ты прав. Я… Мы, кажется, дружили, но это не помешало мне на суде свидетельствовать против неё. Лунария хотя бы пыталась, а я… Забудь. Всю дорогу наверх я чувствую, что мы что-то упустили. Где-то была какая-то странность. Ещё и тот тайник на шестом этаже… Правильно ли было о нём умолчать? Мы даже толком не обсудили, как прошли наши поиски на разных этажах… — А когда ты вообще заметила тот нож? — вдруг вспоминаю я. — Вы с Мелиссой проверяли десятый этаж, разве нет? Сестрёнка отводит взгляд. — Хорошо, что мы одни в лифте… Дело в том, что Мелисса мне всё рассказала. И про нож, и про то, как Лунария случайно выпала из окна. Мелиссе не давала покоя причина, по которой Лунария хотела умереть. А вдруг на самом деле Лунария просто хотела всех напугать, но не удержалась и упала? Кто знает, что было в её голове? Вот почему на суде я столько раз об этом спрашивала. Я хотела бы выгораживать Мелиссу, как Лунария выгораживала Кирстен, но я здесь всё-таки не одна. Перед судом я спустилась на девятый этаж и всё сфотографировала. Если не знать о каких-нибудь ранениях, никому бы и в голову не пришло искать нож. — Но почему Мелисса оставила его посреди кухни? — не понимаю я. — В панике, наверное. И мне рассказала тоже в панике. Тяжело, наверное, держать такое в себе. А до меня тем временем доходит это её «я здесь всё-таки не одна». Сестрёнка действительно заботится обо мне. Не то чтобы я сомневался, просто… Мы довольно редко разговариваем, поэтому… В общем… — Я очень надеюсь, что ты не окажешься в такой ситуации, как Мелисса, — вздыхает она. — Пожалуйста, будь осторожен. Я не знаю, какие мотивы могут быть дальше. Но, что бы там ни было, не верь, что ты сможешь убить кого-то и сбежать. Мы с тобой уже пробовали — и ничего из этого не вышло. И постарайся не доверять другим полностью. Это… Это будет ужасно, если ты… если тебя… В общем, Сеня, выживи, ладно? Двери лифта открываются. Сестрёнка не выходит: ждёт моего ответа. — Разумеется, я ни за что не ввяжусь во что-нибудь такое! — твёрдо заявляю я. Сестрёнка расслабляется. — Ладно. Отдыхай, — она улыбается и уходит к себе. — Ты тоже! Всё-таки… Хм… Сестрёнка поделилась со мной таким, но я так и не рассказал ей про тот тайник. Чувствую себя как-то… как-то… отвратительно, в общем. И всё-таки эта безумная ночь наконец-то всё. Сейчас я пойду спать. А когда проснусь… А когда проснусь, то на завтраке пустых мест станет на два больше. Если завтрак вообще будет. Ладно, что толку гадать? Там посмотрим.