Отчаянный подарок под взорванной ёлкой

В прошлой жизни я был почтительным сыном. Я был принцем нефритового королевства, где неба никогда не видно. Я был принцем в стране, где нельзя быть принцем. Моё подземное королевство притаилось в слепом пятне всевидящего ока коммунизма. Что важнее: почтительность сына или почтительность гражданина? В итоге я выбрал третий путь. Я не хотел быть принцем, я не хотел быть гражданином. Так я стал духом наступающего года, духом праздника. Духом, которого в каком-то смысле придумал я сам. Небожитель без храмов и легенд, оторванный от земли, оторванный от семьи, оторванный от тех, кто делит со мной один язык. Оторванный от тех, чья жизнь течёт в установленном порядке. Я не взялся за семейное дело. Я вряд ли продолжу уважаемый род Лань — уж точно не на родине. Я уехал, потому что мне повезло. Кто-то неразборчивый решил, что милый паренёк в ярких одеждах со странным макияжем и именем — тот самый нефритово-яшмовый талант, которому суждено сиять на весь мир. Так у меня появился дом, появилось место на земле, появились легенды и почитатели. Абсолютный, непогрешимый небожитель, эталон таланта. Теперь я и впрямь небожитель. Живу скорее на небе, а на землю, возможно, живым больше не спущусь. Что ж, был бы здесь ещё приличный чай… Если бы у меня был приличный чай и две пиалы, чтобы пить его вместе… На кухне я сегодня первый. Оповещение только-только прозвучало. Вчера мы поздно проснулись и потому сидели до ночи. Как кухня закрылась — перешли в класс химии. Я как раз перепроверил безопасность грелок и раздал каждому по штуке. Мы ещё жарили маршмеллоу на спиртовках, много смеялись и планировали, как сегодня будем пить новое изобретение Вити. Только Света ушла почти сразу. Впрочем… Ночь забрала её близкую подругу. Мне жаль, что у Лунарии с Мелиссой произошёл такой вот несчастный случай. Мне не хватает их обеих. Но Свете наверняка тяжелее. Я падаю на привычное место и скольжу взглядом по столу. Теперь нас ровно в два раза меньше, но сейчас, в тишине и одиночестве, я легко могу представить, что все тут. Справа от меня щебечет Франческа. Слева, подперев щеку кулаком, скучает Мелисса. Вон там Лунария насмешливо смотрит на всех остальных — кроме Кирстен по левую руку от неё. А это Дарк переговаривается с Люком о чём-то своём. Вот Дуарх с Хельгой придумывают новый план спасения, и я не могу им не верить. Тем временем Луана задумывается о чём-то, поглядывая на дремлющую Хё-чан и Кансё-куна, который кивает в ответ на слова Манолиса. Витя спорит со Светой, и вдруг зовёт: «Тёмыч, а ты что думаешь?» Однажды мы все встретимся в золотом замке над облаками. Еда и безделушки будут появляться сами по себе, по одному щелчку пальцев. Но чай я хотел бы разливать сам. Быть принцем означает иметь привилегии. В моих руках было не только семейное ремесло, но и семейные деньги, а знать из тени очень любит благородные увлечения. Каллиграфия, живопись, го, философия, классическая литература, чайная церемония — в свободное от паров нарколаборатории время. Когда мы снова встретимся, я подобрал бы чай, который, на мой взгляд, лучше всего передаёт характер каждого из моих друзей. А мы встретимся, я не сомневаюсь. Никто из нас не сможет переродиться, мы обречены быть небожителями до скончания времён. Наблюдать отсюда, сверху, с холодных облаков за жизнью смертных. Слушать их молитвы. Смеяться над легендами, которые они о нас сочиняют. Чай… Хельга любит шэн постарше. Ей идёт глубина и задумчивость, горечь и краски послевкусия. Рядом с ней обязательно расположится Дуарх. Яркий, принципиальный, наполненный силой солнца с самого раннего утра. Молодой, островато-хулиганский шу, думаю, пришёлся бы ему по вкусу. Света и Витя выглядят довольно традиционно. Что-то из красного… Может, медовые Дянь Хуны? Да, они должны оценить, особенно Витя. Для Светы хотелось бы чего-то посложнее. Например, тайваньский красный из улунового сырья. И ни это, и ни то, и всё сразу. Кансё-кун и Хё-чан, думаю, предпочтут своё. От Хё-чан веет духом моря. Наверное, йодистая кокейча была бы тем, что надо. А вот Кансё-кун похож на того, кто ценит удачу, поскольку остальное может и сам. Кукича со стебельками чайного куста кажется хорошей идеей. Как минимум одна палочка в пиале будет стоять вертикально — добрый знак… Для Луаны мне хочется заварить пьянящий зелёный самого первого сбора. В этом году Би Ло Чунь был хорош — сахарный, с привкусом сливочно-клубничных леденцов, травянисто-свежий, именно что зелёный. Почему предъясностный чай? Драгоценной Небесной Деве — самое драгоценное. Вечно юной — самое юное и чистое. Люк должен оценить молодые шэны — остро-фруктовые, после которых еле стоишь на ногах. Силы через край, мысли светлы и легки, и кровь кипит. С Дарком мы не были долго знакомы. Мне виделась в нём и лёгкость, и глубокая боль. Кажется, что-то из уишаньских улунов… хм… Я помню один. Цзинь Хун Пао — чернослив и коньяк, тягучий и глубокий, заземляющий и освобождающий. Манолис часто серьёзен — временами даже слишком. Может, что-то из ГАБА-улунов? Какой-нибудь орехово-сухофруктовый, с нотками тыквенных семечек, собирающий с мыслями и расслабляющий. Чтобы голова не болела от множества мыслей. Яркой Мелиссе я бы предложил фруктовый с остринкой белый чай. Такой, чтобы спасал от жары, чтоб давал отдых от громкого и разноцветного, чтоб спасал от жары и успокаивал сердце. Для Кирстен хотелось бы приготовить чай вечной весны и цветов — чуть обжаренный сиренево-жасминовый улун с горы Али. Чтобы пить и оттаивать, чтобы наблюдать, как распускаются сливы и вишни. Должны же они вечно цвести на райских высотах? А Франческу я бы угостил Те Гуань Инь в старом стиле — тоже цветочным, но более основательным, заземлённым, на мой взгляд. Ей, прекрасной фее, как будто всегда не хватало безопасной земли под ногами. Многоликая Лунария, яркая и бесцветная — сложная задача. Я не представляю, что ей могло бы понравиться. Возможно, дымный Лао Ча Ван — с чем-то порочным во вкусе и состоянии, но с весьма благородной историей? Или лучше старый-старый шу — мягкий, напоминающий скорее шэн? Но точно не лёгкие ноты цветов и зелени. Глубина, только глубина, в которой можно утонуть. Моему дорогому другу Артисю я предложу чёрный чай — хэй ча. Простой чай без глубин множества нот, но простотой греющий сердце и душу. Как тот самый человек, который вечно ждёт тебя дома, который рад тебя видеть любым. С горечью и терпкостью — с грустью о том, что так хотелось, но не случилось… А себе я налил бы жёлтого чая. Не случилось у меня с ним любви, сколько бы ни пробовал. Но в такой чудесной компании я всё, что угодно, пить готов, честное слово. Артись… Мне больно думать о нём, больно вспоминать. Больно оттого, как было больно ему. Такие раны лечит лишь время и хороший чай. Как жаль, что у нас не было ни того, ни другого… — О, Цзеюн, ты уже тут? Доброе утро! Поглощённый воспоминаниями, я не сразу узнаю Хё-чан. Она приносит с собой лёгкость моря и цветов… Стоит ответить, пока меня опять не унесло. — И тебе, Хё-чан. Да, сижу… эм… просто сижу. — Тоже полезное дело, — улыбается она. — Что есть будем? — Я хочу мя-я-ясо-о-о-о! — с порога заявляет Люк. — Чем больше, тем лучше! — Тогда сам его и готовь, — посмеиваясь, откликается Манолис. — Доброе утро! — И приготовлю! Там ещё Витин шедевр должен быть готов… — Куда пить с самого утра? — закатывает глаза Света. — Сеня, ты плохо влияешь на окружающих. — А я тут при каком при этом, сестрёнка?! — О чём спорите с самого утра? — зевая, интересуется Кансё-кун. — О мясе! — почему-то отвечает Люк. — А зачем спорить? Его готовить надо, — пожимает плечами Кансё-кун. — Готовить и есть. — Вот! И я о том же! — Люк направляется к морозильным камерам. — Чёрт, тут почти ничего не осталось! — Сейчас что-нибудь найдём, — кивает Кансё-кун и идёт помогать. — Всем привет! Я последняя, выходит? — улыбается Хельга. — Ты ничего не пропустила, — успокаивает Света. — Ребята ищут мясо. Вот так и случился завтрак. Привычный и будничный. Как будто это не мы уже четырежды выбирали того, кому суждено умереть вместо нас. Для принца нефритового королевства было обыденностью выгораживать себя за счёт других. В том числе и поэтому я перестал им быть. — Чем займёмся сегодня? — скучающе произносит Хё-чан. — Цветы я уже полила, поэтому у меня никаких планов до самой ночи. — Кажется, мы уже изучили всё, что могли, — вздыхает Хельга. — У нас точно ещё есть пара-тройка кассет в видеозале, — вспоминает Люк. — Это да… Но не странно ли, что мы будем вот так убивать время? — хмурится Манолис. — У меня нет идей получше, но ведь сегодня уже двадцать второе, и мы… ну… Я удивляюсь тому, как Манолис помнит, какой сегодня день. Лично я бросил считать уже давно… — Вообще ты прав, — кивает Света. — Но лично я не представляю, что мы можем сделать сейчас. — Возможно ли вообще сбежать отсюда… — бормочет Люк. Похоже, единственное, чего ему не хватало — немного тепла. Это ценное качество — уметь радоваться малому. — Единственная моя идея — это что-то вот такое, — пожимает плечами Витя и кричит: — Эй, Монокума! Нам надоело! Открой уже чёртовы двери! Мы уже двадцать второй день участвуем в этой хрени! Хватит, честное слово! — Тш-ш-ш! — одёргивает брата Света. — А если это… — Пу-ху-ху-ху, что, заскучали? — Поздно… — вздыхает Света. На экране появляется пугающе привычный образ. С каким-то мрачным удовлетворением я слушаю, как наш мучитель предлагает нам новый мотив — чтобы развеяться, конечно. — Не волнуйтесь, мои дорогие Абсолютные! Новенький, с пылу с жару мотив уже на подходе! Давайте вместе сосчитаем до пяти! Раз! Два! Три!.. Эй, почему вы молчите? Бледные вы какие-то! Сразу видно — от безделья! — Монокума, а давай мотив отложим на когда-нибудь потом? — примиряюще предлагает Манолис. — Ты что! А чем вы тогда заниматься будете? Развратом? Я вас насквозь вижу! Итак! Считаем все до пяти — а то я закрою кухню и больше не открою! Пришлось подчиниться. Раз… Два… Три… Четыре… Пять… — Пу-ху-ху-ху, молодцы! Видите, как весело! И-и-и — наш моти-и-ив… Пу-ху-ху-ху! — Да не тяни уже! — не выдерживает Света. Она зла, и я её понимаю. Это всё сплошное издевательство. — Пу-ху-ху-ху! Как насчёт ваших самых грязных секретиков? Если вы никого не убьёте до завтрашнего утра, я все их разглашу-у-у! — А с чего мы должны верить, что ты о нас что-то знаешь? — хмыкает Света. — Пу-ху-ху-ху, пожалуйста, проверьте карточки! Ваши секретики сейчас придут! И-и-и — та-да! И правда: новое письмо. «Лань Цзеюн — сын главы наркокартеля, наследник лаборатории, профессиональный химик-отравитель». Улыбнувшись, я почему-то говорю: — Не знаю, где это секрет, но вот мой, — и зачитываю. — Мы что-то такое уже поняли, разве нет? — пожимает плечами Манолис. — Так и я о том же, — смеюсь я. И становится так легко. Как будто проклятие, нависшее над всеми нами, с треском рассыпается в пыль и развеивается. — Ладно, тогда вот вам мой! — решается Витя. — Только чур не смеяться! — Постараемся, — подбадривает Кансё-кун. — «Виктор Дубровин перед каждым выступлением просит сестру, чтобы она гладила его по голове, иначе он ужасно волнуется». Да! Я сказал это! Чёрт! — Это очень ми-и-ило, — протягивает Хё-чан. — Я тоже хочу поучаствовать! — восклицает Люк. — Но мне надо выпить! — Эй, мы вообще-то справились и так! — машет руками Витя. — Ну не-е-е-ет! — Признай, что ты просто алкаш, — беззлобно нападает Кансё-кун. — И это тоже! Но бли-и-ин! Ла-а-а-дно! А-а-а-а! «Люк Росс — де…» Нет, не могу! — Можешь! — хором подбадриваем мы. — «Люк Росс — девственник!» А-а-а-а-а-а-а! — кажется, Люк пытается убежать, но его со смехом ловит Кансё-кун: — Да ладно тебе! Что в этом такого? Тебе ещё и спиртное по возрасту не положено, так что не переживай! — Это ты будешь говорить, когда своё прочитаешь! — Люк отбивается, но довольно лениво. — Ладно, — пожимает плечами Кансё-кун. — «Урагири Кансё — один из самых дорогих киллеров Японии, известный в даркнете как Сёгацу-сан». — А я знала! Я так и думала! — подпрыгивает Хё-чан. Она выглядит довольной. — Так вот почему ты так хорошо разбираешься в оружии и преступлениях! — понимаю я. — Тогда у тебя фамилия вроде как говорящая, — подмигивает Света. — Типа того. Но там кандзи другие, не как «предатель». Хотя меня когда-то дразнили, — Кансё-кун потирает затылок. Похоже, последнее его смущает больше, чем раскрытие его страшной тайны. — У тебя же нет заказов на кого-нибудь из нас? — прищурившись, уточняет Манолис. — Нет. И я не планирую на них соглашаться, если что. — А когда ты собрал штуку для подключения к интернету, это тоже из твоей работы, да? — Люк полон детского энтузиазма. — Ну-у-у… Не совсем. Я подумал, что это не должно быть сложнее бомбы на дистанционном управлении. — То есть ты ещё и в бомбах разбираешься? — Люк продолжает удивляться. — Тогда, возможно, ты сможешь нас разминировать? — спросила Хельга. — Для этого мне нужны непосредственно бомбы. Но мы их пока не видели, верно? — Ага-а-а… — грустно отвечает Хельга. — Ладно, давайте перестанем мучать Кансё-куна! Мой черёд. «У Хельги Гюннардоттир был профиль на сайте секс-работниц». Да, в первый год моей учёбы весёлые ребята-третьегодки создали. Пришлось даже номер телефона сменить, чтобы отбиться от «клиентуры». Моих «сутенёров», кстати, отчислили сразу же, как обнаружили. Это дело длилось где-то около месяца в сумме. Такая вот история. — Я так тебе сочувствую! — говорит Хё-чан. — Это ужасно — оказаться в такой ситуации в самом начале учёбы в новой стране! — Это точно… — вздыхаю я. Никто не защищён от слухов и сплетен, от случайных людей, которые почему-то решают поиграть с твоей жизнью. — Ну, у меня вот что, — решается Манолис. — «Манолис Полицеймакос в детстве больше десяти раз попадался на воровстве». — Даже не знаю, что хуже: что воровал или что попадался? — шутит Витя. — Я перестал, если что! — Воровать? Или попадаться? — интересуется Света. И мы смеёмся — все, включая Манолиса. — Остались мы со Светой, да? — оглядывается Хё-чан. — Итак! «Чтобы сдать первый экзамен, Фуюгава Хёсэцу напоила одного из преподавателей, сделала компрометирующие фото и шантажировала его». А знаете что? Меня мама всегда учила: если делаешь что-то — делай наверняка! Вот только этот товарищ на экзамены не явился! — Как тебе удалось это всё провернуть? — едва сдерживая смех, поражается Хельга. — Так я не одна была! Со мной было несколько третьегодок и их подруги-выпускницы. — Короче говоря, это был коллективный шантаж, — понимает Люк. — Именно! А написано всё так, как будто я сама всё провернула! Эх… На самом деле, мне стыдно, конечно, что я в этом участвовала. С другой стороны, потом этого преподавателя уволили за то, что он приставал к другим девочкам. Так что, может быть, не на пустом месте всё это было. — У нас какое-то сборище отъявленных злодеев, — шучу я. — Хорошо, что здесь нет полицейских! — смеётся Хельга. — Что ж, а я завершу, — говорит Света. — «Около года назад Светлана Дубровина отдала свой месячный заработок привокзальной цыганке, потому как та запудрила ей мозги». — И что она тебе пообещала? — с улыбкой интересуется Хё-чан. — В том и дело, что я даже не помню, — смеётся Света. — Кажется, что-то типичное про долгую счастливую жизнь. — Ну, если бы сейчас нам всем кто-нибудь такое гарантировал, я бы тоже отдал ему все свои деньги, — пожимает плечами Кансё-кун. Эх… — Так вот, Монокума, никого мы убивать не будем! — подняв голову к экрану, заявил Витя. Медведь тотчас вернулся. — Пу-ху-ху-ху, а вдруг вас обманули, а-а-а-а? Я тут же повернул свою карточку экраном к другим. Раньше или позже все сделали то же самое. — Никакого обмана, — в голосе Манолиса слышно облегчение. — У-у-у-у, так неинтересно! Это был замечательный мотив! Как же так? Почему не сработало? — Слишком поздно, — безэмоционально отзывается Света. — Возможно, в первые дни это бы подошло, но теперь — нет. — Вы чересчур друг другу доверяете, мои дорогие Абсолютные! Пу-у-у-у… Ладно. Займите себя чем-нибудь. А вечером я обязательно вернусь с новым замечательным мотивом! Пу-ху-ху-ху! — Ты всерьёз думаешь, что это сработает? — хмыкает Хельга. — Пу-ху-ху-ху, кто знает, кто знает… Экран гаснет. — Кажется, только что мы победили, — не веря, выдыхает Хё-чан. — Похоже, на этот раз пронесло, — кивает Манолис. — Я надеюсь, что и вечером мы сможем так же. — Интересно: почему Монокума не заменил мотив сейчас? — задумывается Кансё-кун. — Хочет подумать? — пожимает плечами Света. — В первый раз не вышло, значит, нужно что-нибудь получше. — Сколько же у него этих мотивов… — бормочет Люк. — Ладно, что толку гадать? — трясёт головой Витя. — Нам всё ещё нужно что-то делать до вечера. — Кстати об этом, — вспоминаю я. — Со времени последнего суда мы так и не обсудили догадки насчёт тел и организаторов. — О, ты прав, Цзеюн! — кивает Люк. — Кажется, Кансё-кун говорил, что Лунария с тобой поделилась чем-то таким, да? Кансё-кун вздыхает. — Верно… На самом деле, жаль, что Лунария-чан сейчас не с нами. Вряд ли у меня получится объяснить лучше, чем справилась бы она. — Сейчас у нас нет выбора, — вздыхает Хё-чан. — Кансё-кун, мы в тебя верим! — Спасибо, Хё-чан… Ладно, о чём это я? Когда мы сидели у окна, Лунария-чан в какой-то момент стала говорить об организаторах. Сразу скажу, что никаких доказательств она не предоставила. — Это о том, что их двое, да? — припоминает Хельга. — Да… Я достаю свою карточку и пересматриваю то фото с запиской. Возможно, на свежую голову станет понятно немного больше? Мр-р-р, всем читающим привет! Если это письмо попало к вам в руки, значит, я, наверное, сдохла. Не то чтобы мне очень хотелось умереть. Я люблю жизнь. Я делала всё, чтобы выжить. Я очень старалась! Хвалите меня! Но знаете что? Сегодня Йольская Ночь. Самая длинная ночь в году, если что. Там где-то Богиня рождает новое Солнце, а врата между мирами распахнуты настежь. Сегодня принято не спать до утра и напиваться всяким горячим спиртным. Я вот сидр, например, люблю. А у вас его нет. Но две прекрасные особы пообещали налить мне немного на том свете. Голоса в моей голове говорят, что так будет лучше для всех. За труп не волнуйтесь, хоронить не придётся. Если всё пошло по плану, то моё тело сгорело дотла, а дух мой достиг Вальхаллы, где я вас, конечно, жду, но очень нескоро. Постарайтесь выжить и не дать этим двоим вас убить. Хотя вру, мне плевать, кто выживет: жертвы или организаторы. Даже если все сдохнут — что ж… Меня всегда звали Лунария. И никогда не звали Лагранж. Я не знаю, откуда я, и не знаю, где я теперь. Надеюсь, там лучше, чем было тут. Прощайте.

Лунария

Лунария ждёт нас, но очень нескоро… Нет, я не должен отвлекаться на это. — Цзеюн? Ты с нами? — окликает меня Хельга. — А? Извини… Вы о чём-то говорили? — Нет, мы только поразились твоему внезапному энтузиазму, — улыбается Света. — Решил перечитать записку Лунарии? — догадывается Манолис. Я киваю. — Она как раз пишет, про двоих, которым нельзя дать нас убить. — Об этом мы и говорили тогда, — подтверждает Кансё-кун. — Лунария-чан… Честно говоря, она почти сразу догадалась, кто я. Я привык работать в паре с Абсолютным Секретарём, поэтому многоходовки и философские рассуждения не мой конёк. Однако возникла сложность, где нужна была ещё чья-нибудь голова. И я как-то обратился к Лунарии-чан. Ещё рот не открыл, а она уже всё поняла. Ха-ха-ха… На этой почве мы стали понемногу общаться. Выходит, то, что она вдруг заговорила об организаторах, не было такой уж странностью. Я верил, что она не из них — и по-прежнему верю. — Но тогда кто? — вздыхает Манолис. — Что мы пропустили? — Лунария-чан сказала, что главный организатор не на острове, — продолжил Кансё-кун. — Этот человек, видимо, заранее знал о планах академии на переезд, так что смог договориться, чтобы наши каникулы начались пораньше. — Этот же третий, выходит, и бомбы обеспечил? — предполагает Манолис. — Может, я и наивен, но среди всех, кто попал сюда первого декабря, на подрывников тянете только вы с Лунарией. А, и Цзеюн. Я улыбаюсь в ответ. — Может, и нет никаких бомб? — пожимает плечами Витя. — Тогда почему на острове никого? — хмурится Света. — А почему бомба взорвётся именно в новогоднюю ночь? — задумывается Хё-чан. — Ну, помимо логики игры. Должна же быть причина? — Кто и когда их установил — тоже вопрос, — соглашается Хельга. — Кстати, у меня есть одно очень странное предположение, но всё же. Если то видео с Лунарией и директором Киригири правда, то я не думаю, что Абсолютная Шпионка — единственный секрет академии «Пик надежды». — Мы с Кансё-куном тому доказательство, — подтверждаю я. — Новый корпус — это как раз подарок на Новый год, — продолжает мысль Хельга. — Но что со старым? Что если взрыв запланировал не организатор, а сама академия? — Чтобы скрыть какие-нибудь мрачные секреты? Это возможно, — кивает Света. — Мы так легко сомневаемся в тех, кто всё это время нам помогал… — грустно улыбается Манолис. — К сожалению, у нас нет выбора, — вздыхаю я. — Главное, что организатор, видимо, не вместе с директором и советом академии. — Судя по всему, организатор заинтересован, чтобы все всё узнали, — почёсывает затылок Витя. — Да, вот почему в интернете было то видео с учениками резервного отделения! — восклицает Люк. — Типа, посмотрите все, какая ужасная эта академия! — Хорошо, а наша ситуация тогда как с этим вяжется? — говорит Хельга. — Если записи с камер не транслируются куда-нибудь, то смысла в этой игре для целей организатора нет. Это если цель — огласка. — А что если реально транслируются? — пугается Люк. — Тогда где полиция? Где спасательные корабли? — качает головой Света. — Вы видели хоть одно судно на горизонте? — Ни разу за эти дни, — вздыхает Хё-чан. Это правда. Горизонт не так часто был чист, но ни кораблей, ни самолётов, ни чего-либо ещё не появлялось. — То есть все оплывают остров, потому что… почему? — хмурится Витя. — Возможно, взрыв согласован во всякими важными людьми, — пожимает плечами Хё-чан. — Или это просто частная территория и, соответственно, акватория, — говорит Света. — В любом случае, никто не пытается нас спасти. Это значит, что организатор предоставил причину, по которой мы должны отсутствовать. Все, кто должен, в неё поверили. Из этого также следует, что никто не знает, что после семинара мы не уплыли отсюда. — Тогда зачем всё это? — Хё-чан закрывает лицо руками. — Необязательно использовать записи с камер сразу же, — опустив взгляд, произносит Хельга. — Можно сначала всё отснять, а потом смонтировать и отправить в эфир. Нас попытаются спасти, но — поздно… — Это похоже на дикий эксперимент, — отмечает Манолис. — Может, они просто хотят посмотреть, к чему мы в итоге придём? Без каких-либо определённых целей. Просто потому что могут. И то видео опубликовали по той же причине. — В общем, организатор воспользовался взрывом, о котором он узнал заранее, — резюмирует Хельга. — Но что такого особенного в этом корпусе, что нельзя вывезти? — не понимает Люк. — Стены из волшебного камня? Двери из криптонита? — Не в корпусе, — качаю головой я. — Нет смысла взрывать одно здание. Я думаю, что это будет весь остров. Поэтому выбрали новогоднюю ночь — все заняты праздником, везде что-то гремит, так что никто толком и не обратит внимания на шум и пропажу островка. Это же часто случается — острова то поднимаются, то опускаются под воду. — Это очень-очень-очень плохо! — подскакивает Витя. — Получается, мы точно не сможем сбежать! — Да, вплавь отсюда далеко… — обречённо замечает Хё-чан. — Это полбеды. Вода ледяная, так что я даже пробовать бы не стал, — качает головой Кансё-кун. — Меня в этом интересуют две вещи. Первое — если останется один выживший, который всех победил, как он доберётся до большой земли? Второе — если мы верим Лунарии-чан, организаторов среди нас… ну, они как минимум есть. Как они спасутся? Можем ли и мы сделать то же, что и они? — Если главный организатор такой поехавший, что заставил самоубиться всё резервное отделение, то зачем ему забирать своих подельников? — пожимает плечами Витя. — Может, он их оставил как расходный материал? — Я не думаю, что в таком случае они продолжали бы стараться, — возражает Света. — Монокума только недавно сказал, что думает над новым мотивом. Понятно, что не сам робот думает, но всё же. — Может, это всё третий организатор? Управляет Монокумой, я имею в виду, — предполагаю я. — Может быть… — отзывается Кансё-кун. — Правда, Лунария-чан считала, что не он. Но, опять же, доказательств у неё не было. И вот мы снова упираемся в вопрос: кто? Кто эти двое среди нас? — Во всяких играх обычно наступает момент, когда каждый говорит, почему это не он — не он мафия, например… — отмечает Хельга. — Возможно, нам тоже следует обсудить это? Даже если кто-то среди нас организатор, мы не станем расправляться с этим человеком. Если тот третий вам угрожает — мы сможем придумать что-нибудь вместе. — Но за нами следят, — Люк кивает на камеру. — И слушают, — добавляет Витя. — Иначе нам бы не отвечали. — Мы можем куда-нибудь пойти, — улыбается Кансё-кун. — Как-то раз Лунария-чан предложила мне совместные переодевания. Давайте выпьем и тоже устроим голую вечеринку! — Чего-о-о?! — кричит Хё-чан. — Почему бы и нет? — пожимает плечами Хельга. — Витя, твоё зелье уже готово? — Думаю, да. — Вот и хорошо. Кансё-кун, веди нас! — Эй, мы же ещё не согласились! — смущается Люк. — Да ладно, тебе-то что скрывать? — подмигивает ему Кансё-кун. — Да какое раздеваться?! Собачий холод же! — продолжает сопротивляться тот. — Так мы ведь выпьем! — улыбается Света. Я, кажется, понимаю, что происходит. Кансё-кун вряд ли хотел говорить с Лунарией там, где их было бы видно и слышно. Значит, мы идём… куда? Я не обращал внимания, где нет камер. Может, в туалетах? Их же не должно там быть, правда? Захватив закуски и кое-как уговорив Люка, мы следуем за Кансё-куном. — Что вас смущает меньше: проходное пространство или секс-игрушки? — по пути уточняет он. — Второе, — не задумываясь, отвечает Манолис. — Да, — говорю я. — Всё равно, — откликается Света. — Я всё ещё ничего не понимаю! — паникует Люк. — Да тише ты! — шипит Витя. — Сейчас всё будет хорошо и вообще! Так мы приходим на седьмой этаж — туда, где Франческа нашла одну из деталей для своей смертоносной схемы. В каморку 18+. — О, тут даже подушки есть, — замечает Света. — Не будем сидеть на полу. — Да зачем мы сюда пришли?! — не успокаивается Люк. — Что мы будем делать?! — Пить, — Витя приподнимает банку с новой смесью. — Это должно быть что-то наподобие водки, поэтому наливаю по чуть-чуть, чтобы сразу же не уплыть. — Уплыть было бы хорошо, — шутит Хё-чан, и я смеюсь. — Ну, за душеспасительную честность! — выдаёт Витя и поднимает свой пластиковый стаканчик. Мы повторяем за ним и выпиваем. Смесь неприятно жжёт горло. Хё-чан закашливается. Света говорит: — Надо же, даже неплохо вышло. — Я старался, сестрёнка! Так, не забывайте закусывать! Мы следуем совету. Не успеваю я дожевать свой бутерброд из хлеба и сыра, как Витя продолжает: — Между первой и второй перерывчик небольшой! Давайте, давайте, не отлыниваем! До дна, до дна! — Вы меня потом до комнаты донесёте? — смеётся Хё-чан. — И меня! — присоединяется Манолис. Ох… Похоже, и меня… Голова немного вибрирует. — Ладно, что мы всё пьём да едим? — говорит Хельга. — Давайте всё-таки поговорим. — Да, для этого ведь и собрались, — кивает Кансё-кун. — В смысле?! А как же… а… — хлопает глазами Люк. — Кажется, кое-кто потерял голову по дороге, — усмехается Света. — Ой, всё! Мы смеёмся. Мир кажется добрее и теплее, чем до этого. — В общем, дело такое, — возвращается к теме Кансё-кун. — Если предположить, что нас здесь изначально шестнадцать, а не восемнадцать, например, то организаторы из числа тех, кого мы знаем. Но вот если бы вы были организатором, что бы вы постарались сделать в самом начале? — Умереть первым, — понимаю я. — Чего? Зачем? — не понимает Витя. — Не по-настоящему умереть, — поясняю я. — Я бы сделал вид, что умер, но на самом деле продолжил бы руководить всем из тени. — Но ведь мы видели все тела, — возражает Хё-чан. — Вблизи, за исключением Дуарха и Лунарии, то там бы точно никто не выжил. Лунария так и вовсе сгорела, то есть без шансов. — Как и Мелисса, — кивает Света. На её лице видна грусть. — Проще говоря, притвориться жертвой не вышло бы, — соглашается Хельга. — Но ведь можно притвориться убийцей, — говорю я. — Если вы организуете свою казнь, то сможете только сделать вид, разве нет? — Если всё сложить, то Дарк — один из организаторов? — предполагает Витя. — Почему? — хмурится Люк. — Его казнили первым. — И всё?! Да он не мог! Мы ведь… мы ведь… — Неожиданно, но я соглашусь с Люком, — вклинивается Кансё-кун. — Казнь, как и все остальные, была слишком… очевидной. В том смысле, что мы все всё видели. — Кирстен отделалась легче всех, — отмечает Манолис. — Не в том смысле, что я против, нет! Но разве это не самый простой путь? Лунария могла специально промахнуться, а Кирстен могла сделать вид, что умерла. — Да, ты прав, — кивает Кансё-кун. — Но на правах эксперта хочу сказать, что Лунария-чан действительно убила Кирстен. Если у них не было бронежилета и пакета с кровью — а как минимум первого точно не было, иначе мы бы заметили — то смерть была настоящей. Чёткий выстрел в сердце. — Это плохо, — вздыхает Манолис. — Тогда организатор здесь, в этой комнате. — Давайте играть! — усмехается Хё-чан. — Витя, наливай ещё по одной! — Меня два раза просить не нужно! Контуры каморки слегка дрожат. Похоже, я уже пьян. Узнал бы отец — сказал бы, что я вообще ни на что не гожусь. — Кто хочет быть первым? — спрашивает Хельга. — А что мы вообще делаем? — уточняет Люк. — Рассказываем, почему мы точно не можем быть организаторами, — поясняет она. — А если среди нас есть организаторы, то лично я буду очень рада, если они признаются. Мы правда постараемся понять вас и помочь, какими бы ни были ваши причины. Мне уже захотелось во всём признаться. Но, во-первых, большинство моих секретов все уже и так знают, а во-вторых, то, что осталось, к делу не относится. — Хорошо! — вдруг воодушевляется Люк. — Короче, смотрите! Если бы я был организатором, я бы себе хотя бы какие-нибудь шмотки подготовил! Или хотя бы не стал отопление отключать! Да и вообще! Как мне могло бы прийти в голову что-то настолько сложное и ужасное? Детективы вообще не мой жанр! Не могу не согласиться. — Моей страшной тайной было то, что я догадывалась, кто такой Кансё-кун на самом деле, — признаётся Хё-чан. — Я это понял, — улыбается тот. — И я всё ещё жива? Недоработка! — Тебя не было в моём списке. — Вот и пусть не будет! Эх… О чём я? Тяжело говорить и думать… — А ты выпей ещё! — предлагает Витя. Вот только мне кажется, что станет хуже. — Ла-а-адно… Ах, да! Я терпеть не могу кровь и убийства! Это кем же надо быть, чтобы заставить друзей издеваться друг над другом? Я… Мне ведь даже растения жалко! — У меня примерно те же причины, что и у Люка, — говорит Витя. — Я мог бы быть разве что грубой силой — тела перетаскивать, например. Но я бы долго шифроваться не смог. Я всё ещё не могу забыть, как… Ну, ту историю с Луаной и Кирстен… Нет, не могу… По его щекам текут слёзы. — Я бы подключила брата, как эту самую грубую силу, — продолжает Света. — Один раз я попыталась… Продолжение вы сами знаете. Честно говоря, мне тяжело даётся заключение здесь. По своей воле я бы никогда не согласилась на такое. Я искренне раскаиваюсь, что уговорила тебя, Сеня, прийти на тот семинар. — Да ладно, сестрёнка, ты же не могла знать… — шмыгая носом, возражает тот. — Так вот, быть взаперти, а ещё постоянно бояться, что тебя могут раскрыть — я бы так не смогла. Это не аргумент, но проще доказать, что ты организатор, чем то, что ты ни при чём. — Да, это правда, — кивает Хельга. — Я не знаю, каким киборгом нужно быть, чтобы следить за камерами, одновременно проводя время с другими. Помните, как мы перед первым судом собирались вместе, чтобы нас не убили? Кажется, что с тех пор прошла вечность… Я к тому, что я не спала тогда несколько ночей, но надолго бы такой меня не хватило. Постоянная бдительность — это тяжело… Но организатор точно студент академии. Ту фразу, которая предназначалась мне, сказал кто-то из тех, кто сдавал экзамены вместе со мной. Но вот кто — не помню… Проще говоря, я вряд ли смогла бы всё это организовать. Да и Дуарх… Уверена, он догадался бы, если бы это была я. — Мне такими ужасами не позволяет заниматься религия! — говорит Манолис. — К тому же, я… Вы вообще меня видели? Как бы я смог организовать все те жуткие казни? Это нужно быть психом, чтобы сначала всё подготовить, а потом смотреть на… на тот кошмар! Я довольно слабый — во всех смыслах. — Остались главные кандидаты на роль злодеев, — улыбается Кансё-кун. — Точно, — посмеиваюсь я. — Я тоже не самый сильный. В том числе и поэтому не остался с семьёй. На месте организатора я бы отравил всех по очереди — это выглядит лучше, чем те кровавые ужасы. А ещё меня всегда учили перекладывать ответственность на кого-нибудь другого. Я не знаю, зачем я сейчас всё это говорю. Наверное, я слишком пьян. Если бы я был организатором, я не стал бы ждать так долго, не стал бы рисковать. Я бы умер первым — не по-настоящему, конечно. Но вот уже двадцать второе декабря, а я всё ещё с вами. Во-о-от… А ещё… Нет, это я не хочу говорить. Это к делу не относится. Та-а-ак… — Мы напоили Цзеюна, — смеётся Хельга. — Ничего, и тебя до комнаты дотащим! — подмигивает мне Кансё-кун. — Так, остался я! В общем, история такая. Перед тем, как всё это началось, мне кое-кого заказали. Сейчас этот человек уже умер, и я никак не приложил к этому руку, если что. Так вот, заказ был от какой-то странной особы. Она точно не была японкой. Но, возможно, заказчица была подставной. Я должен был обезвредить цель сразу после семинара, поэтому я и пришёл. Потом, правда, оказалось, что семинар затянулся. Когда я поделился этим делом с Лунарией-чан, мы пришли к выводу, что организаторы решили подстраховаться. Если никто не начнёт убивать из-за мотивов, то у них есть я. Как вы уже поняли, я за дело так и не взялся. Если бы цель была организатором — другой вопрос, но это было не так. — Ты это точно знаешь? — сомневается Света. — Да. — Что ж… — вздыхает Хельга. — Похоже, на этот раз мафию мы определить не сможем. — Как и во все прошлые, разве нет? — усмехается Хё-чан. — Мы ведь так и не поняли: была ли Лунария одной из них — или просто очень догадливой. — Ладно, ладно, давайте выпьем ещё! — подбадривает нас Витя, а я бросаю взгляд на Люка. Он застыл, смотрит куда-то в стену. — Мне кажется, Люку хватит, — осторожно замечаю я. На деле и все мы пьём ещё буквально по паре раз. День в самом разгаре, но все расходятся спать. Только Света и Хельга ненадолго задерживаются, чтобы о чём-то ещё поговорить. Лестница становится проклятым аттракционом. — Что-то мы немного перебрали… — бормочет рядом Манолис, который тоже пытается заползти наверх. Кое-как помогая друг другу, мы добираемся до своих комнат. Я падаю на футон и понимаю, что не могу закрыть глаза. Вместо потолка я вижу золотой дворец над облаками. Франческа составляет икебану, взмахом руки заставляя ветви сливы цвести так, как ей нравится. Её платье сияет золотой и серебряной вышивкой на чёрном полотне. Дарк и Дуарх играют в го: Дуарх в зелёном, Дарк в красном — и камни им под стать. Сияющая ярче солнца Луана с мягкой улыбкой перебирает свитки. Кирстен в расшитом серебром платье цвета инея увлечена живописью… Ах, нет, она пишет портрет. Перед ней Лунария… хм… В этой Лунарии — или Жоржетте — больше кошачьей грации и мягкости, чем я привык видеть. Впрочем, не потому ли это, что она теперь свободна? — Цзеюн? Зачем ты здесь? Ах… Я хочу взглянуть — и не могу. Кажется, в миг, когда мы встретимся глазами, случится непоправимое. — Цзеюн? Хорошо, ничего не говори. Это мне следует объясниться. Извини, что так вышло. Я правда… правда думал, что могу помочь. Что хотя бы раз в жизни могу что-то изменить. И смог — но совсем не в ту сторону, в которую собирался. Прости, Цзеюн. И спасибо, что не забываешь меня. Мне бы очень хотелось, чтобы в следующий раз мы встретились очень нескоро. Живи, Цзеюн. Живи. И всё же я поднимаю взгляд — но в тот же миг дворец расплывается, а я падаю, падаю, очень долго падаю вниз. Вздрагиваю. Похоже, я всё-таки задремал. Хм, за окном темно. Получается, мы не сможем посмотреть, что там с телом Лунарии. До этого не решались, сегодня напились и вот — ночь. — Пу-ху-ху-ху, дорогие Абсолютные, полчаса до отбоя! Просыпайтесь, если не хотите на ночь остаться голодными! Жду вас на кухне через пять минут! Вовремя же я очнулся… Голова по-прежнему кружится, но всё же лучше. Не знаю, как насчёт еды, а вода бы мне не помешала. И вот мы собираемся снова — все в разной степени помятые. Не только потому, что ходим в одной и той же одежде уже две трети месяца, но и потому, что по лицам видно, как каждый жалеет о сегодняшних возлияниях. Кроме Вити разве что — он, видимо, привык к такому образу жизни. — Пу-ху-ху-ху, молодцы! Вижу, что все на месте! Итак, дорогие мышки, пока вы собираете запасы для своих норок, я расскажу вам кое-что интересное! — Опять мотив, что ли… — бормочет Люк. — Во-первых, сегодня у нас двадцать второе! Осталось меньше десяти дней до Нового года! Если кто-то из вас, дорогие Абсолютные, ещё горит жаждой жить — самое время что-то с этим делать! — Как будто до этого мы не пытались, — хмурится Хё-чан. — Пу-ху-ху-ху, очевидно, что вы старались недостаточно, Фуюгава Хёсэцу! — Так что там во-вторых? — поторапливает Монокуму Кансё-кун. — А? О чём ты, Урагири Кансё? А, точно, ваш мотив! Спасибо, что напомнил! Пу-ху-ху-ху! — Не делай вид, будто бы ты не вспомнил об этом сам, — огрызается Света. — Ты права, Светлана Дубровина. Но неужели ваш прекрасный директор не может немного повеселиться? У-у-у-у… — Ближе к делу, — просит Манолис. — Пу-ху-ху-ху, понимаю твоё напряжение, Манолис Полицеймакос! Дорогие Абсолютные, вы так сосредоточены! Явно ведь готовитесь отражать мои атаки! Но зачем мне вас атаковать? До сего дня вы успешно справлялись с этим сами! — Ну, технически тут не поспоришь… — нехотя соглашается Витя. — Именно, Виктор Дубровин! — Директор Монокума, вам просто нравится называть нас всех полными именами? — не понимает Люк. — Почему бы и нет, Люк Росс? Пу-ху-ху-ху! Заодно вы, дорогие Абсолютные, точно будете уверены, что это не запись или ещё какая-нибудь подобная ерунда. — Мы тебя поняли, — кивает Хельга. — Пожалуйста, закончи мысль. — Ла-а-адно! Ради тебя, Хельга Гюннардоттир, и ради почти уснувшего Лань Цзеюна я договорю. Дорогие Абсолютные, у меня для вас есть подарок! Мне становится немного страшно. — Понимаю, что вы бы хотели выбраться отсюда все вместе, но, к сожалению, так не получится. Зато! Зато у меня есть другое предложение! Если это отмена взрыва, то я согласен жить здесь и дальше. Лучше так, чем убивать друг друга. — Пу-ху-ху-ху, прямо сейчас мой рандомайзер разбивает вас на пары! Уведомление придёт каждому, но я оглашать пары не буду. Не советую и вам! Пу-ху-ху-ху! — Почему? — хмурится Света. — Всё просто! Если один из членов пары убьёт кого-нибудь и не попадётся на суде, то выпуститься сможет не только запятнанный, но и его партнёр! А-а-а-а? Как вам, как вам? — Это имело бы больше смысла, если бы мы сами разбивались на пары, — говорит Хельга. — Пу-ху-ху-ху, но тогда не было бы секретности, правда? И выиграть на суде было бы сложнее. Я вообще-то для вас стараюсь! Как вы будете использовать преимущество пар — на ваше усмотрение. Убивайте поодиночке, убивайте вдвоём — теперь всё можно! — А что будет, если твоего партнёра убьют? — задаёт разумный вопрос Кансё-кун. — Пу-ху-ху-ху, ничего! Исчезнет преимущество, только и всего! Но вы можете и сами убить своего партнёра, чтобы подставить кого-нибудь другого. Хотя — не мне вас учить! — А как насчёт обратной ситуации? — продолжает Кансё-кун. — Если твой партнёр без твоего ведома убивает кого-то и проигрывает суд, как это сказывается на тебе? — Пу-пу-пу, об этом я не подумал… Хорошо бы казнить обоих, чтобы было честно. Однако в правилах ясно сказано, что казнить можно или запятнанного, или всех остальных, но никак не одновременно… Как честный медведь, я не могу нарушать свои же правила! Что ж, не забудьте проверить карточки! Хорошего вечера — а, уже скорее спокойной ночи! Через пять минут кухня закроется, так что поторопитесь! Экран гаснет, а мы не понимаем, что делать теперь. — Может, и вовсе не смотреть? — предлагает Манолис. — Или посмотреть и всем всё рассказать, — добавляет Люк. — Я за посмотреть, — неожиданно говорит Хельга. — Предлагаю сделать так, чтобы всем было комфортно. Давайте до завтрака каждая пара встретится и обсудит, хочет ли рассказывать другим о себе или нет. Если хотя бы три из четырёх пар раскроют себя, то все всё будут знать. Даже если такой будет одна пара или две — это по-прежнему лучше, чем прятки и секреты. Давайте постараемся верить друг в друга. Это распределение не может быть страшнее предыдущего мотива. — Ты права, нам ведь ничего не угрожает, — соглашается Кансё-кун. — На этот раз Монокума использует не кнут, а пряник, — усмехается Света. — Правда, слаще от этого не становится, — вздыхаю я. Набрав кое-какого перекуса, мы расходимся по комнатам. Закрыв за собой дверь, я опираюсь на неё и сползаю на пол. Организатор так и не признался. Не подал никаких знаков. Что если теперешние пары — это и есть их способ всех убить и сбежать вдвоём? Что ж, надо бы узнать, с кем я… Поздравляем! Ваша пара — Урагири Кансё! Кажется, я краснею. Зачем формулировать это именно так? Выключаю карточку и перевожу взгляд на потолок. К сожалению, золотого дворца там больше нет. Кто станет следующим его жителем? Почему мы не побоялись обменяться секретами, а называть пары не стали? Возможно, потому что секреты — это только про нас, а в паре нельзя не учитывать мнение другого? Я хотел бы сказать, что совсем не хочу отсюда сбежать. Но это не так. Игра с парами не может не дать чуть больше надежды. Вот только это буду уже не я, если воспользуюсь предлогом и поучаствую в убийстве. Пусть я больше не нефритовый принц, но какое-то достоинство у меня всё же осталось. Я не позволю себе купить свою жизнь за чью-то другую. Правда, останется ли у меня выбор, если убийцей будет Кансё-кун? Впрочем, возможно, моя жизнь никогда мне и не принадлежала.