Иноходцы

Финдекано нашёл его в укромном месте на берегу, сидящим, привалившись спиной к тёплому лошадиному боку. При виде него вороная подняла голову и выразительно прижала уши. “Это друг”, — сказал ей Майтимо, и кобыла сделала вид, что поверила, но коситься с неодобрением на всякий случай не перестала. — И почему я не удивлён, что ты решил её оставить? — весело спросил Финдекано. — Могу я сесть рядом, или лучше не стоит? — Садись, — разрешил Майтимо и, не удержавшись, слегка приподнял правую руку: — Она не кусается. Они оба рассмеялись, пока Финдекано устраивался поудобнее, но сесть он предпочёл всё-таки ближе к хвосту кобылы, чем к её голове. — Признайся, ты специально выбрал такую лошадь, чтобы каждый раз повторять эту шутку? Майтимо слегка поморщился. — Амбаруссар в восторге. — Могу себе представить. Финдекано придвинулся ближе и пристроил голову ему на плечо. Он улыбнулся. — Жизнь продолжается, Финьо. Мне кажется, лучше коллекционировать глупые шутки, чем день и ночь рыдать над утратой, которой всё равно не вернуть. — А ты чувствуешь утрату? — Я порой чувствую даже желание рыдать, — усмехнулся Майтимо. — Но я решил расценивать это как сделку. Справедливую плату за нечто куда более ценное. — Ты свободу имеешь в виду, да? Он повернул голову и поцеловал тёмную макушку. — И свободу тоже. Финдекано протянул руку, чтобы обнять его за плечи. Кобыла снова подняла голову и предупреждающе фыркнула. Рука замерла на половине пути. — Так, у нас тут блюститель нравов. Майтимо хмыкнул. — Она просто не любит, когда её трогают посторонние, — пояснил он. — А меня, видимо, воспринимает как свою неотъемлемую часть. — Это я-то посторонний? — деланно возмутился Финдекано. — Ты нуждаешься в долгом и тщательном изучении. Может быть, после него тебя допустят к телу. Или нет. Она не слишком-то доверчива. — Ужасная лошадь, — вздохнул Финдекано. Он повернулся, чтобы укоризненно посмотреть на кобылу — той до укоризненных взглядов было мало дела, — и вдруг замер. Должно быть, только теперь заметил. — Нельо… — произнёс он тихо. Чёрная грива кобылы была заплетела во множество косичек. Очень неровных, если не сказать — кривых, мелких косичек. — Ревнуешь? — спросил Майтимо. — Я просто немного скучал. — Скучал или тренировался? Он вздохнул. — Она снисходительнее к ошибкам, и её не жалко неловко дёрнуть, а я, по правде говоря, в основном этим и занимался. Да и грива у неё покороче твоей. — Так ведь ещё хвост есть, — рассудительно заметил Финдекано. — Ты всё ещё не ревнуешь? Они смеялись как дети, и всё ещё продолжали смеяться, когда их нашёл Хуан. Кобыла предупредительно всхрапнула, намекая, что лучше бы тому не подходить ближе. Пёс укоризненно посмотрел на всех троих и молча скрылся в зарослях ивняка. — За тобой следят, — заметил Финдекано. — Не без этого. Турко считает, что меня нельзя оставлять без присмотра. — Я с ним согласен, знаешь ли. Тебя порой невовремя тянет на подвиги. — Уж кто бы говорил, — хмыкнул Майтимо и, оттолкнувшись спиной от гладкого бока лошади, тяжело поднялся на ноги. — Хочешь прокатиться? — На ней? — уточнил Финдекано, вскакивая следом. — На ней. Он ещё раз окинул кобылу задумчивым взглядом, словно взвешивая риски — поведение, в целом ему обычно не свойственное. Майтимо терпеливо ждал. Кобыла плавно поднялась с земли, не так, как это делали другие лошади — упираясь передними ногами, а наоборот. Она сперва выпрямила задние ноги, а потом разогнула запястья. Отряхнулась и вопросительно посмотрела на глупых двуногих — собираются они ехать куда-то или нет? — Ну, если вы оба считаете это возможным, — Финдекано озорно улыбнулся. — Но только вместе с тобой. Если, конечно, ей будет не тяжело. Майтимо вздохнул. — Как выяснилось, моего веса до сих пор даже Хуан не замечает, — пожаловался он. — А она всё-таки побольше будет. Кобыла посмотрела на него и подогнула одну переднюю ногу, подставляя спину. Он взялся за гриву и сел поближе к низкой холке, чтобы на спине осталось достаточно места. Финдекано устроился позади, обняв друга за талию. Тот невольно улыбнулся. Совсем как в другом месте, в другое время, когда они были ещё очень молоды и очень наивны, Финьо, тогда ещё совсем ребёнок, так же сидел у него за спиной. Только лошади там были другие. Их тряхнуло, когда вороная легко поднялась и тут же пошла, не особенно разбираясь, что у неё под ногами — ровная дорога или коварная тропа вдоль берега, полная ям и корней. — Пойдём домой, — сказал ей Майтимо. Она согласно фыркнула и безошибочно, как все лошади, повернула к дому, следуя самой короткой дорогой. Шла кобыла быстро, но качающий шаг оставался таким же мягким и плавным, с какой бы скоростью она не двигалась. Она не отталкивалась, как будто стелилась по земле. Финдекано обнял его крепче, зарывшись носом в отросшие волосы. Выдохнул куда-то в плечо. — Это, значит, и есть иноходь? — слова влились в ухо мягким шёпотом, от которого Майтимо почему-то бросило в жар. — Ага. Нравится? — Необычно. — Она так скачущую галопом лошадь догнать может. И обогнать тоже. Хочешь такую же? Финдекано ответил не сразу. Он прижался щекой к спине Майтимо и некоторое время молчал, но молчание не было тягостным. От крепких объятий на душе тоже становилось тепло. Мерный ход кобылы укачивал, но ощущение большого и сильного животного в руках, покорного его воле, придавало сил и уверенности. — Хочу рыжую, — заявил наконец Финдекано. Майтимо не удержался от смешка. — Да ладно тебе. — Нет, я серьёзно. Хочу рыжую. Тоже буду на досуге ей гриву заплетать. — Нет, ну ты это слышала? — обратился Майтимо к кобыле. — Это совершенно возмутительно. Он меня к лошади приревновал. Вороная раздула ноздри, соглашаясь, что да, дело совершенно неслыханное. — Да, — почти с гордостью заявил Финдекано. — Не стыдно. — Ну вот пойди в табун и выбери себе какую хочешь. Амбаруссар с ног собьются, но достанут, как только услышат, что это для тебя. Послышался смешок. — Нет, я хочу, чтобы выбрал ты. Но чтобы именно рыжую. Майтимо улыбнулся, представив, как будет эту лошадь выбирать. — Приведу, — пообещал он. — Рыжую.