Пучок

Чу Ваньнин думал, что когда-нибудь сумеет привыкнуть к тому, как порой при виде Мо Жаня его тело обмякает, будто плавятся кости, и жар томления растекается под кожей кипящим маслом. Он был уверен, что теперь, спустя три года совместной жизни, ничто не способно выбить его из колеи столь же подло и неожиданно, как ранее, когда учитель изо всех сил скрывал свои постыдные чувства. Чу Ваньнин почти привык к собственной жажде до тела своего супруга (правда, он все ещё краснел, называя Мо Жаня так даже в мыслях). Усмирял бешено стучащее сердце, уговаривая себя не сбегать всякий раз в ужасе, едва ощутив прилив возбуждения. В конце концов, это нормально; Мо Жань убеждает, что это нормально, и глаза его лучатся восторгом, когда он шепчет на покрасневшее ухо: «учитель в самом деле желает меня?». Хотя Чу Ваньнин ещё не научился отвечать твердо и не прятать взгляд, пылкий поцелуй говорил за него. Он и вправду желал, поскольку любил — и эта любовь затапливала его то нежностью, то бурлящей страстью, наполняющей до краев каждую из их совместных ночей. Тело Чу Ваньнина, заласканное до умопомрачения, наутро удовлетворенно и сладко ныло, будто после хорошей тренировки. Тем неожиданнее было для уважаемого наставника Чу вдруг ощутить резкую слабость в руках, когда Мо Жань вышел во двор их дома. На первый взгляд ученик выглядел так же, как и всегда; более того, он был полностью одет, и его нагота не могла бы смутить Чу Ваньнина. Однако взгляд учителя остановился на волосах ученика, вопреки обыкновению не схваченных в высокий хвост, но и не распущенных свободно по плечам. Мо Жань собрал каждую прядь на макушке, и теперь его голову венчал тугой аккуратный пучок с простой лентой. Чу Ваньнин не сумел бы сказать, отчего ему вдруг стало так жарко от такой мелочи. Быть может, оттого, что открытое лицо Мо Жаня казалось ещё взрослее и мужественнее, каждая линия казалась подчеркнуто гармоничной, столь мягко очерченной, словно движение умелой кисти художника. Заметив, что учитель неотрывно смотрит на него, Мо Жань поставил на землю мешок и утер пот со лба рукавом, после чего очаровательно улыбнулся, и на щеках его появились ямочки. — Баобэй, ты что-то хотел? Чу Ваньнин понял, что не может выдавить из себя ни слова. Не зная, как выразить свое чувство, он просто указал взглядом на голову Мо Жаня и пробормотал: — Ты выглядишь иначе. Тот на мгновение нахмурился, пытаясь сообразить, о чем речь, а затем тронул пучок на своей голове. Лицо его просветлело: — Я их собрал, чтобы не мешались в работе. Эта прическа удобна, неудивительно, что учитель так ее любит. Чу Ваньнин неловко кивнул. На Пике Сышэн он действительно имел привычку собирать волосы подобным образом, будто эта прическа придавала ему строгости. Но Мо Жаню нравилось распускать его пучок, подолгу ловить струящиеся в пальцах шелковые пряди и нежно целовать их. Потому Чу Ваньнин стал все чаще предпочитать хвост, пусть и не считал себя красивее с ним. Но Мо Жань радовался, перебирая его пряди, а это было главное. Вздох ученика отвлек Чу Ваньнина от приятных воспоминаний. — По правде говоря, я часто носил пучок раньше, во время путешествий, — негромко признался Мо Жань. Его лицо преисполнилось какой-то нежной, светлой грусти. — Потому что тосковал по тебе. Сердце Чу Ваньнина дрогнуло под его прямым взглядом, полным любви. Ему вдруг вспомнилась их первая встреча спустя пять лет разлуки, когда он, к своему стыду, перепутал их одежду — столь похожую, что практически неотличимую. Став уважаемым наставником Мо, его ученик облачился в белое подобно своему учителю и так же собрал волосы, стараясь быть похожим на того, кого безгранично уважал, на кого равнялся во всем, к кому мечтал приблизиться. От этой мысли у Чу Ваньнина перехватило дыхание. Его сердце от горячей признательности стало будто бы таким огромным, что заполнило всю грудную клетку. Однако прекрасное лицо учителя оставалось непроницаемым, и улыбка Мо Жаня постепенно угасла. Смутившись, он неловко потянулся к своей ленте: — Если это оскорбляет чувства моего учителя, этот ученик немедленно все исправит. Неверно истолковав молчание Чу Ваньнина, он подумал, будто тот сердится на него за нелепое подражание. Устыдившись, Мо Жань поник и потянул за ленту. Но ладонь Чу Ваньнина мягко перехватила его запястье, не позволив распустить волосы. Обойдя Мо Жаня со спины, учитель принялся поправлять его идеальный пучок, чтобы справиться со смущением. — Не нужно. Тебе очень идёт, — произнес Чу Ваньнин. Стоя за спиной Мо Жаня так близко к нему, он чувствовал жар его тела даже сквозь слои одежды. Находясь вне чужого обзора, Чу Ваньнин ощущал себя увереннее, и потому добавил абсолютно искренне, хоть и крайне тихо: — Ты очень красивый, Мо Жань. — Баобэй... — тот хотел было порывисто обернуться, но сильные руки удержали его на месте. А следом за этим Мо Жань почувствовал, как горячие губы коснулись его открытого загривка. Чу Ваньнин целовал нерешительно, будто опасливо, но в голове Мо Жаня словно взорвался фейерверк. Он больше не пытался обернуться, чтобы не спугнуть и не рассердить своего супруга в редкие мгновения его инициативы. Вместо этого Мо Жань бережно поймал ладонь Чу Ваньнина и прижался к ней губами, тепло выдыхая на кожу. — Мне все равно не сравниться по красоте со своим учителем. Пальцы Чу Ваньнина, обнимавшего его сзади, дрогнули и слегка стукнули ученика по кончику носа. — Дурак. Но по движению губ Чу Ваньнина на свой шее он догадался, что тот улыбается.