Во сне и наяву

Но мучиться жаждой ты всегда любил больше, чем пить. БГ

Люцифер подарил мне шестого коня — И Отчаянье было названье ему. Н. Гумилев

Он погрел в ладонях округлый бокал с коньяком, любуясь, как цвет напитка гармонирует с тонами полировки мебели, решительно допил его и взял в руки пистолет, лежавший на столе перед ним, проверил магазин. Отметил, что в зеркале (откуда в библиотеке зеркало?) отразились испуганные глаза Эберхарда, наблюдавшего за ним (ничего, переживет, не маленький), одним плавным движением вставил пистолет в рот и нажал на спусковой крючок. Упав лицом вниз (бокал жалобно звякнул, повторив его движение), вопреки всем законам логики, он увидел на кожаной спинке дивана и на стене за ним брызги крови и мозга. Эберхард проснулся и огляделся в панике. Ровное дыхание Педро справа от него подействовало на него успокаивающе, но причина его испуга таилась во сне. Что-то он увидел страшное, но не мог вспомнить что. Эберхард тихо встал с постели и пошел в ванную, умылся и посмотрел в зеркало на себя: глаза широко раскрыты, бледный и общее выражение недопонимания. Он выпил воды и вернулся в постель, уткнулся мужу в плечо и закрыл глаза, пытаясь снова заснуть. Репин встал рано утром, когда небо только начало розоветь, и вышел на террасу. Плотно прикрыв раздвижную дверь, он закурил, глядя на океан. Ему не понравился сон, приснившийся этой ночью. Там была кровь, смерть и мозги по стенам. Крови он не боялся, но общее тревожное настроение сна его обеспокоило. Он не понял, чья рука держала пистолет, может, его собственная? Да чушь, ерунда, к чему, к чему, а к самоубийству он не был склонен. Но сон неприятный и с чего бы ему так волноваться из-за кого-то, кто пустил пулю себе в лоб? Он решил думать о приятном. Наступил сентябрь, местная весна, дожди шли через день и все буйно зеленело. Однако ему было скучно, природные красоты слегка приелись и хотелось быть ближе к культуре. Он подумывал переехать в Окленд, но состояние Гунтрама ему не нравилось. Физически он был неплох, насколько это возможно, но молчалив и задумчив, и даже дети не могли вывести его из оцепенения. «Курт, не разбрасывай игрушки», «Костя, доешь творог», - вот все, что они от него слышали. С ним самим он общался примерно так же: «Константин, я устал», «Константин, я понял». Ни слова сверх необходимого. Может быть, его развлечет опера или поездка в ресторан, а может, и нет. Репин периодически проверял, куда Гунтрам ходит в Интернете и кому звонит, но тот интересовался лишь выставками, красками и звонил только в магазин для художников, покупая краски и холсты, остававшиеся нетронутыми. Его инстаграм был заброшен, и фанаты оплакивали исчезновение своего кумира, оставляя десятки сообщений под последними фото. Горану приснился Павел. В белой рубашке и черных брюках, он сидел за пианино у них дома и трогал пальцами клавиши без всякой гармонии. Горан стоял у него за спиной, затаив дыхание: он так давно не видел брата и боялся, что тот исчезнет. Павел неожиданно повернулся к нему вполоборота и поднял палец, призывая прислушаться. В тишине Горан услышал далекий выстрел. Он повернул голову в ту сторону, откуда, как ему показалось, донесся звук, а когда вновь посмотрел на пианино, за ним никого не было, лишь медленно вращался крутящийся стул. Горан сел на кровати и прислушался. Сквозь щель в плотных шторах на ковер падал свет от фонарей, в квартире стояла привычная ночная тишина, хотя нет – в кухне кто-то ходил, легко ступая. Он поднялся с кровати и пошел посмотреть. У стола стояла Наталья с чашкой чая, и тогда он понял, что сон продолжается. Наталья улыбнулась ему, как раньше, он сделал шаг вперед, желая ее обнять, но она просто сунула ему чашку в руки и отступила на шаг. От чашки явственно был слышен запах коньяка. Он проснулся и лежал в темноте, ощущая, как бешено бьется сердце. Люди, которых он любил и потерял, пришли к нему в эту ночь, но ничем не намекнули на причину своего визита. Все, кроме отца. Возможно, это что-то значило, а возможно, не значило ничего. Горан почему-то вспомнил давнюю встречу в аэропорту с горе-предсказателем. Юный мальчик, чем-то похожий на Гунтрама - может, чистыми синими глазами, в которых не было ни капли лжи? Он плохо тогда о нем отозвался, потом что ему было страшно: казалось, мальчик вот-вот скажет что-то ужасное, непоправимое. Он тогда силой увел герцога подальше, боясь и за него, и за себя. Горан не раз вспоминал его потом, уже когда вернулся Гунтрам с сыном. Он запомнил каждое слово и иногда повторял про себя его пророчество. Оно было… утешающим. Увидеть бы его сейчас и задать вопрос-другой, но юный колдун ясно сказал – они больше не встретятся. А жаль, сейчас он был бы рад и предсказаниям. Горан походил по комнате, потом, понимая, что ему больше не уснуть, тихо включил второй концерт Рахманинова для фортепиано с оркестром. Конрад медленно допил утренний кофе и встал, собираясь в банк. «Зачем я это делаю? Кому это нужно?» Он подхватил портфель и спустился вниз, где Дитер помог ему надеть пальто. Угрюмое выражение на лице герцога пугало, и дворецкий поспешно распахнул перед ним дверь. Было еще темно, сыпал дождь, и Конрад не мог не отметить, что погода очень гармонирует с его настроением. «На что я потратил свою жизнь? Все это бессмысленно». Ему очень хотелось развернуть машину, однако же он ехал в банк, чтобы продолжать заниматься делами. Да и куда бы он мог поехать еще? Фердинанд вошел в его кабинет сразу же по прибытии Конрада. -Все в порядке? -Да. Ответ не предполагал какого-то продолжения разговора, но Фердинанд не уходил. -О Гунтраме ничего не слышно? -Нет. -Конрад, ты сам не свой в последнее время. Что случилось? – начал он напрямик. – Кажется, у нас все в порядке. -Да, - ответил Конрад с едким сарказмом, - у нас все в порядке. В полном. -Я имею в виду банк… Показатели очень хорошие. -Фердинанд, тебе нечем заняться? – гавкнул Конрад. – К чему эти пустопорожние разговоры? -Меня беспокоишь ты, мой друг. Я понимаю, отъезд Гунтрама очень тебя расстроил, но я верю, что мы его найдем… Однако Конрад не поддался на провокацию, и упоминание его любимого не заставило его как-то раскрыться. -Если у тебя все, то не мешай мне работать, - сухо ответил он. Но как только за его другом захлопнулась дверь, он откинулся на спинку кресла и закрыл лицо руками. «Я трус. Я не могу даже никому признаться, какой я трус, потому что и этого боюсь. Лучший выход – это тот, что я видел во сне. Надо только привести дела в порядок. И мальчики… Зачем я завел детей? Что с ними теперь будет?» Он вытер глаза и поспешно уткнулся в бумаги, но скользил по ним взглядом, ничего не видя. «Отец учил меня, что это ответственность, но это просто трусость. Я стал старым, стал бояться рисковать, вот и все. Да не лги себе! Ты всю жизнь чего-то боишься». -Моника, - сказал он, подняв трубку, - пригласите моего адвоката на завтра. С текстом завещания. Невыспавшийся Горан разгребал неотложные дела, радуясь тому, что герцог не вызывает его к себе, да и вообще никто его не беспокоит. Ближе к обеду зашел Михаэль и предложил пообедать вместе. -Между прочим, герцог велел Монике пригласить адвоката – хочет пересмотреть завещание. -Это его дело. -Могу поспорить, это касается Гунтрама. -Его дело, - повторил Горан угрюмо. -Антонов ничего не обнаружил – и это с его-то опытом. Горан поднял на Михаэля выразительный взгляд. -Ухожу, ухожу. Но насчет обеда ты подумай. Узнав, что герцог уехал на обед домой и больше его сегодня не будет, Горан задумался. Это было не похоже на хохмейстера – чтобы он просидел в кабинете все утро и никого не вызывал к себе, не гонял и не звонил, что-то выясняя. Он с большим усердием занимался делами Ордена и банка, только становясь все мрачнее и неразговорчивее. И это выглядело странным даже на фоне его всегдашней манеры себя вести. Сегодня же он просто пустил все на самотек. «У нас немало служащих, но герцог обычно проверяет все сам досконально. Может, все-таки он вспомнил, для чего нужны подчиненные?» Горан покачал головой, вспоминая вчерашнее выражение лица герцога. «Он тоскует по Гунтраму. Я тоже по нему скучаю, хотя не факт, что встреча, если она когда-нибудь состоится, будет радостной. Но здесь что-то еще…» Ночью Горан увидел себя на горной тропе среди густого леса и понял, что он вновь в Краине. Он осторожно пошел вперед, гадая, откуда следует ждать опасности, и, перевалив самую высокую точку, внезапно оказался совсем в другом месте. Пройдя еще немного вперед по лесной тропинке, он оказался у развалин замка. Он узнал место: Гюстров, и ему стало тревожно. Пройдя немного вперед, он увидел на ярко освещенной светом луны поляне герцога, а перед ним – его отца. Из массы буйно разросшейся живой изгороди в него бесшумно летели пули по четко видной светящейся траектории, как если бы нападавшие стреляли трассирующими, они пролетали Стефана Павичевича насквозь, будто бы не причиняя ему вреда, и устремлялись к герцогу. Отец повернул голову в его сторону, словно почуяв его, и крикнул: -Горан! Прикрой Грифона! И Горан метнулся и встал на пути ярко сияющих пуль. Они теряли свою яркость и свою скорость, беззвучно падая к его ногам. И отец упал… Горан подпрыгнул на кровати. Он не видел смерти отца и не вспоминал о ней, но сейчас отец как будто ему ясно сказал: герцог в опасности. Горан взглянул на часы: три часа ночи. Вряд ли ему будут рады в замке… В замок Горан приехал рано, однако герцог успел уже позавтракать. Дворецкий сообщил ему, что его светлость в часовне, и Горан направился туда же, раздумывая, как лучше начать разговор о том, что его волновало. Грифона он застал на скамье, погруженным в молитву. Во всяком случае он сидел, склонив голову на грудь, и сосредоточенно о чем-то размышлял, пока Горан не подошел близко и не остановился в нескольких шагах, не желая прерывать молитву. -Зачем ты приехал? – спросил герцог, чуть повернув к нему резкий профиль. Горан решил сказать правду: -Мне приснился отец, сказал, что вы в опасности и я должен помочь. -Да, Стефан, наверное, никогда бы так не поступил, - невпопад ответил герцог. -Мой герцог, я уверен, мы найдем Гунтрама и Курта… -А я надеюсь, что вы их не найдете, - бросил герцог с вызовом. -Разве вы не хотите увидеть сына, задать Гунтраму несколько вопросов? – осторожно спросил Горан, думая, что Грифон, кажется, сходит с ума. – О причинах его поступков, например? -Мне они и так известны. Всему виной моя трусость… Я подтолкнул его к краю и должен расплачиваться за это. -Вы никогда не были трусом! – горячо воскликнул Горан. – Вы наш Грифон! -Трусость привела меня к этому положению, - продолжал герцог, устремляя взгляд на изображение Богоматери. – И если бы я только мог быть уверен… я бы охотно пошел на этот грех. Одним больше, одним меньше. -Вы говорите загадками. -Вовсе нет. Я постарел, Горан, и не могу больше принимать правильные решения. Прежде мне никто не посмел бы предъявить такой ультиматум. -Какой ультиматум? – спросил Горан, совершенно потеряв нить разговора. – Кто вам его предъявил? Гунтрам? Герцог насмешливо взглянул на него искоса. -Как кто? Экзекуторы, разумеется. -Экзекуторы – меч в вашей руке! Они не могут вам указывать! – Горана возмутило это нелепое обвинение. -Неужели? Тон, каким это было сказано, отмел все сомнения серба. Герцог не шутил и не преувеличивал. -Прошу вас, просветите меня, - смиренно попросил Горан. -Что? Тебя не пригласили в эту кампанию? Слабо верится. Горан встал и перекрестился. -Клянусь перед образом Пресвятой Девы, я ничего не знаю ни о каких ультиматумах. Прошу вас, мой герцог. Герцог некоторое время сверлил его взглядом, потом хмыкнул. -Они потребовали, чтобы я прекратил всяческие отношения с Гунтрамом, особенно супружеские. Видите ли, это бросает тень на Орден! И даже выселил его из своего дома. Иначе они пригрозили неповиновением. Я не смог противостоять им. Орден переживает тяжелые времена и внутренние распри не пойдут ему на пользу. Я… согласился со всеми их требованиями. Сейчас я понимаю: на такое мог пойти только трус. -Я не знал этого, - пробормотал Горан, потирая лоб. – Это какое-то сумасшествие. Все перевернулось. С чего это взбрело им в голову? -В качестве последнего аргумента они обещали убрать Гунтрама, если я ослушаюсь. Так что даже хорошо, что он сбежал. -Кто это был? – рыкнул Горан. -Ты их всех знаешь. -Ратко? Герцог кивнул: - Мирко, Марко и так далее по списку. -И Милан? -Милан нет, или я об этом не знаю. И Антонов тоже не причастен. -И я! Как вы могли подумать, что я пойду на такое! -Прости, но это все твои друзья и родственники. Естественно было думать, что ты с ними. Горан, забыв, где находится, принялся ходить по часовне. -Мой герцог, это граничит с изменой. Пожалуйста, ничего не предпринимайте, пока я не найду способ разобраться. Мне нужно переговорить с дядей. -Боюсь, Младик слишком стар и ничем не сможет помочь. -Сможет, - уверенно ответил Горан, ощущая глубоко внутри разрастающийся гнев. -Я думаю, нам следует немного пожить в Окленде, - объявил за завтраком Константин. -Что? – рассеянно отозвался Гунтрам, бывший еще во власти сна. Вторую ночь подряд он мучился во сне жаждой – настолько, что готов был слизывать со стекол струи дождя, и второй раз к нему подходил отец и протягивал стакан с водой. Но стоило Гунтраму его взять и поднести к губам, как в стакане оказывалась кровь. В первый раз он от испуга уронил стакан и проснулся с бьющимся сердцем. В эту ночь он медлил, и отец подходил все ближе и протягивал стакан все настойчивее, и в его глазах он видел опасное пламя. -Или даже в Сиднее, - продолжал Константин, вглядываясь в его лицо, – сменить обстановку. Я давно не был в опере. В этом сезоне дают «Спящую красавицу». Жаль, ты не успел на премьеру. Кстати, там довольно интересное здание оперы, тебе понравится. Детей можно сводить на «Волшебную флейту». Эй, спящий красавец, ты меня слышишь? -Слышу, - Гунтрам оторвался от созерцания кофейной чашки. – Как хочешь, Константин. Можно и в оперу. Репин закатил глаза, но промолчал. -Дядя, здравствуй, нам нужно поговорить, - Горан остановил машину на пустынной дороге, ведущей к замку, и огляделся, прежде чем начать разговор по телефону. Никого – только шелестели сосны и посвистывали сойки. -Что-то случилось, племянник? – проскрипел старик. Младику было уже за восемьдесят и он не покидал своей виллы на озере Комо, но был ум его был остер, как и раньше. -Я хочу поговорить о Главе. У нас проблемы. -Что, мальчик так и не нашелся? -Пока нет, но проблема не в этом. И Горан рассказал дяде все, что услышал от герцога. Младик долго молчал, переваривая, потом проскрипел: -Помни, что ты Павичевич. Мы никогда не предавали тех, кому служим. Мы не шлюхи из придорожной корчмы. Ты должен быть на стороне Главы. -У меня не было сомнений, чью сторону принять, - ответил Горан, - но как быть с остальными? Я не верю, что это измена, просто… -Просто они решили, что лучше Главы знают, как вести дела, - договорил старик. – Неважно, что там у Главы с мальчиком, это не наше дело. Главное, что он ведет нас вперед верным путем... Вот что. Пригласи всех их ко мне на виллу через несколько дней. Придется еще раз наставить молодежь на истинный путь. -Не сегодня-завтра должен вернуться русский, я поручу ему охрану Главы, - решил Горан. – Тогда мы все и приедем. До встречи, дядя. Репин решил ковать железо пока горячо, и через пару дней они уже прилетели в Сидней и остановились в «Шангри-Ла»; на следующий вечер, как и было обещано, отправились в оперу. Гунтрам отвык от толпы и сейчас, среди нарядных, оживленных людей чувствовал себя чуужим. Потихоньку он отошел к стене, радуясь, что на него мало обращают внимания. Вскоре он почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Сперва он хотел игнорировать этого бесцеремонного наблюдателя, но не выдержал и обернулся, готовый оделить наглеца ледяным взглядом. И встретился глазами с симпатичным светловолосым молодым человеком, еще миниатюрнее, чем он сам. Маленький блондин радостно улыбнулся ему и сообщил по-испански: -Ты странный. -Почему? – спросил Гунтрам, немного успокоенный этой открытой улыбкой. Он даже не успел удивиться, что в Опере Сиднея встретил испанца-блондина, непринужденно заговорившего с ним, как будто это самое естественное дело. -Твое будущее ветвится, как будто ты можешь пойти разными дорогами. Только что я видел одно, теперь другое. Гунтрам разинул рот и выдавил из себя: -Ты всегда… так ошарашиваешь незнакомых людей? -Прости, пожалуйста, что вот так сразу заговорил с тобой, просто я когда-то встречал, давно уже, твоего любимого. Вот у него будущее определено, как и почти у всех людей. Поэтому ты меня заинтересовал. -Моего любимого? Гунтрам перевел взгляд на Репина, поодаль беседующего с какой-то дамой. «Очередной Миша? Здесь?» -Не этого. Твоего истинного любимого, блондина. Который герцог, как Пелайо, и у него тоже есть меч. Краем глаза Гунтрам заметил за спиной юноши высокую темную фигуру, но когда он перевел туда взгляд, там никого не было. -Ты можешь видеть Пелайо? – заинтересовался юноша. – Это значит, ты особенный. -Прошу прощения, ты что-то говорил о моем будущем, - Гунтрам твердо решил не отвлекаться, как будто это решение делало их разговор менее безумным. – Ты серьезно? -Конечно. Если ты простишь и спасешь, спасешься сам. -Простите? – Гунтрам снова открыл рот. -Ему нужна твоя помощь, - блондин больше не улыбался. – Он в отчаянии. Он сделал это ради тебя, но его сердце разбито. -А если не прощу? – спросил Гунтрам тихо, чувствуя, как его собственное сердце начинает биться с удвоенной силой. Маленький испанец пожал плечами. -Ты будешь существовать без цели и смысла, а потом умрешь. -Кто это был? – спросил Репин, когда они пробирались к своим местам в партере. «А я думал, он не обратил внимания». -Поклонник, – безразлично ответил Гунтрам. – Кажется, читает мой инстаграм или что-то в этом роде. -Поклонник попросил бы автограф и сняться с тобой, - возразил Репин. «Ты чересчур хорошо соображаешь, Константин». -Он и просил, но я не фотографируюсь с незнакомыми людьми. -Ну, - начал Младик, зорко оглядев своих гостей, - я думаю, пора поздравить тебя, Ратко. -С чем, дядя? – осторожно спросил тот. -Ты у нас занимаешь теперь должность выше Главы, не так ли? -Я… дядя, вы что-то путаете. -Я путаю или ты? – неторопливо продолжал Младик, не сводя с племянника неожиданно живых черных глаз под седыми бровями. – Если ты указываешь Главе, то уж точно стоишь выше него. -Я… мы хотели… Он умолк. -Продолжай, - попросил старик. -Такое поведение недопустимо для Главы нашей организации. Оно позорит нас! Глава живет с племянником! Да еще в браке! Публично! Тьфу! -Ты что, перепил ракии или перепеченицы? – Младик сдвинул брови, голос его стал ниже. – Что ты несешь? Разве Лорд Консорт ему племянник? Племянник – это ты мне! Потому что моя двоюродная сестра вышла замуж за твоего отца! Или он, - он указал на Горана, - cын моего брата! А если ты бегаешь по отелям со смазливыми девчонками или мальчишками, их родня твоей не становятся! Как ты смел указывал Главе, как ему себя вести! -Он не смог нам возразить, - подал голос Мирко, самый молодой из присутствующих. – Значит, мы правы. -Не смог! Вы ему угрожали. Запомните: Глава все делает во имя нашего дела. И не вам рассуждать, как он себя ведет в личной жизни. Вы опозорили свое звание! Нас называют псами Краины, потому что мы преданы, как псы. Двести лет наша верность не подвергалась сомнению, и вот вы решили все испортить. Разве можно теперь вам доверять? Не думал я, что доживу до такого дня. Лучшего Главы у нас еще не было и, боюсь, не будет. Мы без него никто. Вы должны следовать за ним, а не указывать, что делать! Как он, Горан? -В депрессии. Он пытался наладить отношения по-новому, но мой младший брат… решил иначе. -Мальчик сбежал, и теперь дела валятся у Главы из рук, а виноваты в этом вы. – Младик ткнул пальцем в сторону Ратко, нервно вертящего в руках стаканчик с ракией. -И что нам теперь делать? -Просить у Главы прощения и впредь слушаться, - проворчал Младик, отпивая травяного чая из своей чашки. – Лорд Консорт найдется, а дела ждать не будут. -Горан, можно, я поеду с тобой? – спросил Ратко, когда они вышли на яркое солнце из прохлады виллы. Тот молча пожал плечами. -Ты тоже думаешь, что мы все испортили? – тихо спросил Ратко, когда вереница машин тронулась в обратный путь. – Я понял, что мы в жопе, когда дядя назвал Гунтрама лордом консортом. - Его никто не лишал этого титула… А ты считаешь, герцог будет снова доверять вам, стоит вам попросить прощения? Он и мне теперь не доверяет. Это очень плохо. Они погрузились в мрачное молчание. -О Гунтраме ничего не слышно? – спросил через несколько километров Ратко. -Гунтрам теперь тоже никому из нас не доверяет, - угрюмо ответил Горан. – Радуются только наши враги. -Я не хотел так поступать с герцогом, но это нужно было прекратить! Ну то есть я так думал! Гунтрам… -Хватит о нем. Лучше подумай, как нам исправить положение сейчас. -Линторфф! – рявкнул Конрад в трубку. -Привет, Конрад, - услышал он смущенный голос Эберхарда. -А, это ты, - проворчал Конрад. Кузен Гунтрама теперь действовал ему на нервы гораздо реже, чем раньше, потому что они по большей части не общались. – Ты что-то хотел? -Просто узнать, как у тебя дела. -Как обычно. -Что, если мы с Педро навестим тебя, скажем, в воскресенье? Конрад хотел было гавкнуть, но вовремя вспомнил, что мальчишки настойчиво потребовали в воскресенье поездки в аквапарк, от которой он пытался отвертеться уже месяц. Если Эберхард приедет, этого можно будет избежать. -Отлично! Приезжайте в субботу вечером, утром сводишь детей в аквапарк, пока я побеседую с твоим мужем. И пообедаем вместе, - добавил он, чтобы подсластить пилюлю. Эберхард рассчитывал поговорить с Конрадом сам, но понимал, что за все нужно платить. -Хорошо, как скажешь. Конрад стоял перед выбором – идти на исповедь или нет. С недавних пор он старался меньше общаться со всеми, даже с Фердинандом и с духовником. Тот даже отчитал его за то, что он не приходит на исповедь и не подходит к причастию, как было во времена их с Гунтрамом брака, но герцог и не подумал изменить свое поведение. «Тайна исповеди соблюдается, но есть масса способов рассказать кое о чем, не нарушая ее». Вместо часовни он пошел в парк и сел на любимую скамью у пруда. «Если только рассказать Гумбертусу, но он, скорее всего, уже заснул на зиму». Он огляделся и неожиданно увидел высунувшуюся из тины блестящую жабью голову. Черные глазки рассматривали его без всякого страха. -Ты ли это, друг мой? – спросил Конрад. – Рад тебя видеть. Жаба выползла на толстый лист какого-то водного растения, наслаждаясь солнцем и последним теплом, и смотрела на герцога. -Скажи мне… впрочем… мне нечем тебе заплатить, - произнес герцог, предварительно порывшись в кармане. – Это обручальное кольцо будет со мной, когда меня положат в могилу. -Ква, - тихо сказала жаба. -Думаешь, не будет? Нет уж, я внесу это в завещание. «Это не то, что меня больше волнует, но говорить об этом нет смысла. Что может понимать в таких вещах жаба? Совершить один грех, чтобы расплатиться за другой…» -Ква! – уверенно ответил Гумбертус и прыгнул в темную воду. Гунтрам застыл у панорамного окна, зачарованно разглядывая вечернюю бухту. Дети уже спали, когда они вернулись, и Гунтрама это вполне устраивало. Он бездумно смотрел на звезды над гладью океана. Залив жил своей жизнью, через Харбор-Бридж сплошным потоком шли машины, несмотря на позднее время, и это было приятным разнообразием после тишины и спокойствия острова. Он не заметил, как к нему подошел Репин, уже в халате, и обнял за талию. -Нравится? -Почему ты выбрал этот отель? – поинтересовался Гунтрам. -Меня прельстило название. Шангри-Ла – это место духа, где все счастливы и живут в гармонии друг с другом. Как мы с тобой. Гунтрам ничего не ответил. Репин легонько поцеловал его в шею. -Пойдем спать? -Сейчас. Мне нужно в душ. На завтрак они отвели детей в лобби-лаунж, потому что Костя со вчерашнего дня только и твердил про замеченный им там рояль. -Папа, рояль! – первое, что он заявил уже от входа. -Мы пришли сюда завтракать, Костя, - строго напомнил Репин. -А после завтрака можно, я поиграю? Мисс Джоунз сказала, мне нужно заниматься каждый день! -Нельзя досаждать другим людям, Костя, они имеют право спокойно поесть. Гунтрам не вмешивался в разговор и рассматривал завтракающих, ожидая официанта. Через два столика от них он увидел вчерашнего испанца, который уписывал блинчики. Тот с улыбкой помахал ему рукой. «Даже остановились в одном отеле? Невероятное совпадение. Впрочем, так даже удобнее». Вместе с ним за столом сидел высокий человек в костюме, уткнувшийся в телефон и не обращающий особого внимания на свой стынущий кофе и на окружающих. «Просто копия Конрада». Третьим за столом был высокий человек, одетый странно и старомодно. Кажется… он был в плаще и тунике? Перед ним стояла тарелка с чем-то вроде хамона. «Странная троица. Допустим, мужчина с телефоном его бойфренд, а вот кто третий? Похоже, он с ними. Но кем бы он ни был, я хотел бы еще раз поговорить с этим парнем». Воспользовавшись тем, что дети увлекли Константина к инструменту, он подошел к блондину и тихо и торопливо сказал по-испански: -Доброе утро. Я хотел бы еще раз поговорить с тобой. -Давай встретимся перед обедом здесь же, - предложил блондин. – Сейчас мы оба немного заняты. Гунтрам кивнул и вернулся на свое место. Репин, однако, заметил, как он разговаривал с новым знакомцем и как высокий человек, явно партнер этого блондинчика, отвлекся от телефона и проводил взглядом стройную фигуру Гунтрама. «Что-то мне не нравится этот парень, вернее, оба. Похоже, они заинтересовались Гунтрамом и он готов ответить тем же. Линторфф не зря называл его шлюшкой. Но он напрасно думает, что я буду спокойно на это смотреть». После завтрака дети втянули Гунтрама в спор относительно будущей прогулки, и он не сразу заметил, что Константина нет рядом, лишь тогда, когда обернулся в поисках поддержки и не обнаружил его за столом. Маленького испанца тоже не было видно, в то время как его спутник все еще пялился в свой телефон, изредка что-то в нем перелистывая. Попросив няню приглядеть за мальчишками пару минут, он торопливо вышел вслед за Константином за пределы бара и обнаружил, что русский прижал маленького испанца к стене там, где коридор плавно заворачивал к лифтам. Темный человек, тот, что был третьим за столом, стоял рядом с ними, скрестив руки на груди, но никто не обращал на него внимания, словно он был невидимкой. -Молодой человек, - обманчиво мягко произнес Константин на испанском, - не стоит так явно приударять за моим супругом. Гунтрам не знал, чему удивляться – то ли тому, когда Константин успел выучить язык, то ли тому, что он явно не замечает этого темного третьего, недоброжелательно сверкавшего исподлобья зелеными глазами. -Он вам не муж, - с улыбкой возразил маленький испанец, - у него есть истинный супруг, которого он любит. И я не приударяю, просто… Константин сделал шаг вперед и схватил собеседника за плечо, крепко сжав. Со стороны это выглядело всего лишь как дружеский жест, но Гунтрам видел, что Репин в бешенстве и наверняка делает больно юноше. Он хотел было обнаружить свое присутствие и вмешаться, но тут русский чуть нагнулся к маленькому испанцу и, опасно понизив голос, рыкнул: -Не вмешивайся, маленькая дрянь, не то пожалеешь! -Не смей трогать мое дитя! – голос темного человека напоминал нечто между ревом и визгом и отдавался громом в помещении. Гунтрам удивился, как это на него не сбежались отовсюду люди. Поскольку Константин продолжал больно сжимать его плечо, юноша вскрикнул и попытался вырваться, но не смог. Темный шагнул вперед и длинной рукой схватил Константина за горло. Тот начал задыхаться. -Пелайо, нет! – крикнул испанец. Темный отпустил Константина, подтолкнул маленького испанца вперед и они быстро скрылись за поворотом, из-за которого им навстречу вышла стайка весело болтающих молодых людей. Гунтрам выбрался из-за своего убежища в виде каких-то декоративных настенных украшений и подошел к Константину. -Тебе плохо? Что случилось? -Ничего, - Репин откашливался, потирая горло. – Я слишком много курю и вот результат. Где дети? -С няней. Может, тебе лучше отдохнуть? Все вместе они поднялись в номер. Намеченную прогулку пришлось отменить, и Гунтрам, немного подумав, отправил надувшихся мальчишек с няней в игровую комнату. Константин полулежал на диване и пил мелкими глотками минеральную воду из высокого стакана. -Может быть, лучше позвонить врачу? – спросил Гунтрам, обратив внимание, что Репин бледен, с каплями пота на лбу и то и дело потирает рукой горло, которого коснулся темный человек. -Ерунда, - упрямо ответил Репин. – Ты тоже выглядишь не лучшим образом, - проворчал он. – Иди отдохни, пока дети заняты. Я немного отлежусь, и мы сможем погулять. Не для того мы в кои-то веки выбрались в центр цивилизации, чтобы просиживать диван в номере. Гунтрам ушел в спальню и, сев на подоконник, задумался. Слова маленького испанца все еще звучали в его ушах. «Кого я должен простить и спасти? Константина? Да, он фактически снова похитил меня, но будем честны, фактически он мне помог. А может быть, Альтаира? Даже если все обстоит так, как сказал Константин, Альтаир принес забытое ощущение, что меня любят. Или… Конрада?» Он устало сгорбился, чувствуя себя древним стариком, не в силах решиться на что-либо. Что вообще происходит? Этот парень… непонятный, но опасный с виду темный мужчина… Наверняка сумасшедший. Или это он сумасшедший? Да, это все объяснило бы – необъяснимое появление этого юноши, непрошеное пророчество. Наверное, ему все это кажется и снова надо начинать пить таблетки. Ему захотелось позвонить Фефо – вдруг получится встретиться. Его жизнерадостный цинизм пришелся бы как раз кстати. Фефо не рассуждал о видениях и не получал туманных предсказаний в фойе оперы, он был практичен и накрепко привязан к реальному миру. С третьего звонка Фефо ответил. -Гути! Наконец-то ты обо мне вспомнил! Гунтрам бросил нервный взгляд на дверь. Хорошо бы поговорить без ведома Константина, иначе могут быть неприятности. -Привет, - тихо сказал он. – Можем пересечься? Я сейчас в Сиднее… -О, наконец-то вылез посмотреть мир? Жаль, мы с Джоном в Гонконге – у него тут нашлись какие-то дела. Но если ты недельку обождешь, то попробуем встретиться. -Не знаю… Давай поговорим об этом позже. Они болтали еще пару минут, и Фефо с сожалением прервал разговор: -Пока, малыш, тут как раз все начинается. Гунтрам выглянул в гостиную: Константин дремал на диване, хрипло дыша. Некоторое время он стоял над ним, рассматривая его горло, где темнели пятна, оставленные пальцами темного незнакомца. Как там его назвал маленький испанец – Пелайо? «Почему Константин его не видел? Неужели у меня правда глюки? Но вот же синяки на шее – они реальны или тоже мне кажутся?» Гунтрам потряс головой: не может быть. Никаких признаков, кроме этого случая. Он вернулся в спальню, плотно закрыл дверь и нерешительно взял в руки телефон. Больше никаких поводов отсрочить звонок не осталось. Ему вдруг вспомнилось, как Конрад много лет назад уезжал в Гонконг и как они поссорились по возвращении, и острое сожаление пронзило ему сердце. Как давно это было! Нерешительно он набрал номер и остановился. «Нет, лучше другой». Моника удивилась, когда Линторфф вышел из кабинета ровно в половине шестого в пальто и с портфелем. -Я уезжаю и не вернусь. -Всего доброго, сэр. -Прощайте, Моника. Дитер был удивлен, увидев хозяина дома в неподходящее время. -Я не буду ужинать, Дитер, - обронил Линторфф, отдавая старику пальто и сразу проходя к себе. Мальчишки два дня назад уехали в Италию, на день рождения одного из кузенов и в доме было непривычно тихо. В спальне он быстро сбросил костюм, прошел в ванную и принял горячий душ, провел рукой по щеке и решил, что можно не бриться. Надел свежую сорочку и новый костюм, выбрал галстук и еще раз посмотрел на себя в зеркало. «Я боюсь даже поговорить с собственными детьми, - с отвращением подумал Конрад. – Даже Эберхард легко болтает с ними, а я все время боюсь, что они зададут мне главный вопрос... Сербы просили прощения за свои слова, но разве это что-то меняет? Младик – глубокий старик, но у него хватило сил, чтобы заставить их умолять о прощении, а я смирился со всем, что они мне предложили. Я трус». Он надел кашне, положил в карман пистолет, туда же машинально сунул телефон и спустился вниз. -Ваша светлость уезжает? – осмелился спросить Дитер, подавая ему пальто. -Я буду в парке, - коротко ответил Конрад, но, выйдя за дверь, передумал - развернулся и пошел через двор в часовню. Там он зажег свечи и присел на скамью и склонил голову. «Не лицемерие ли это – просить прощения, зная, что все равно совершишь грех? Нет, я не могу иначе. Пусть Господь увидит все в моем сердце». Он прочитал молитву и безмолвно попрощался с Фридрихом. «Если бы ты знал, как ты мне нужен сейчас, учитель». Потом он отправился в парк. Конрад давно решил, что пойдет к любимой скамье у пруда, но когда он ступил на дорожку, где кое-где уже лежали осенние листья, то заколебался и, повинуясь внезапному порыву, двинулся в сторону гостевого домика, где раньше жил Гунтрам. Внутри все было оставлено так же, как при нем – Конрад не позволил ничего трогать, даже перестилать постель. Он сел на постель и прижал к лицу подушку, втянул воздух, надеясь уловить запах волос Гунтрама. «Она все еще пахнет тобой», - подумал он, уткнувшись лицом в подушку, чтобы непрошенные слезы впитались в ткань. Сколько он так сидел, герцог и сам не мог бы сказать, но наконец он отложил ее и выпрямился. «Не тяни время, Линторфф. Ты просто жалок», - вкрадчиво прошептал голос у него в голове. Он знал, чей это голос. «Освободи его от себя. Это единственное, чем ты можешь оправдать свою никчемную жизнь». -Ты прав, - сказал он вслух. Пора было идти. Неожиданно ему показалось, что пистолет в кармане шевелится, словно пытаясь выбраться. Волосы на затылке поднялись дыбом, но Конрад тут же вспомнил, что сам поставил смартфон на виброзвонок, и вот теперь кто-то упорно пытался до него дозвониться. Он раздумывал, стоит ли отвечать на вызов. Наверняка это Фердинанд. Или Дитер хочет знать, когда вернется хозяин. Или еще кто-нибудь, ненужный и раздражающий. Звонящий был настойчив. Один звонок, третий, пятый, пока Конрад размашисто шагал к пруду. Он ответил на вызов на шестом. -Линторфф. -Здравствуй, Конрад…