is this called living (or something else) - И это называется жизнью (или как-то еще)

* Реджина не возвращается дольше, чем в прошлый раз, и Эмма заставляет себя не беспокоиться. Как и ее попытки ощущать себя цельной, эта проваливается. * Эмма кидает ключи в керамическую чашку, стоящую на ящике у порога. Пока металл все еще звенит, она слышит один звук, доносящийся из ее маленькой квартиры. Она сильно напрягается и хватает метлу, лежащую справа от нее. Шаг за шагом, она направляется в сторону шума... чтобы обнаружить Реджину, небрежно сидящую на диване, в ожидании ее. Ее тело расслабляется волной облегчения, и она выдыхает. Это не первый раз, когда бывшая госпожа мэр заявляется без приглашения. На самом деле ее никогда не приглашали. - Это место превращается в свинарник, — говорит Реджина своим низким голосом, сегодня с которого капает отвращение, когда она смотрит на пустую пачку чипсов на кофейном столике и на темные круги, оставленные чашками, полными горячего шоколада со вчерашнего вечера. - Может тебе, стоит подумать о том, чтобы вложить деньги в услуги по уборке, вместо телевизора размером больше стены? - Генри не жалуется, — спорит она устало, сидя в кресле направленном на диван. - Конечно Генри не жалуется, он пятнадцатилетний подросток, чья техника уборки заключается в том, чтобы спрятать все под кроватью. На улице ветер заставляет ближайшее дерево к окну царапать стекло. Идет дождь. Эмма закрывает глаза и практически чувствует взгляд Реджины на лице, но ей все равно. Она просто наслаждается звуками жизни - подальше от этого места, никогда внутри, никогда непосредственно вокруг нее. Она сосредотачивается на каплях, бьющихся о бетон снаружи, создавая большие лужи воды, и в течение всего цикла дыхания, она может притворяться, что все это происходит у нее в голове. Капли дождя, проезжающие мимо машины и шепот деревьев - и вся вселенная растворяется в ней на один единственный, славный момент покоя. Он растворяется, и она возвращается на круги своя. - Эмма, — голос мягкий, ничто в сравнении с предыдущим тоном. Она так зла на Реджину, потому что они обещали - они обещали - и она не хочет открывать глаза, потому что не хочет сталкиваться с реальностью. Пока нет. Поэтому она держит их закрытыми и трясет головой. После длительного момента, она слышит шуршание, шаги, дверь открывается и наконец закрывается. Она снова одна. Может она слишком много играла в нинтендо Генри в последнее время, но она молится на то, чтобы у нее над головой возникла большая красная надпись "Game over" и она жаждет опцию "Начать сначала", с новыми пятью жизнями. Ее жизнь ощущается как игра Марио, где она умерла на первой же попавшейся черепахе - она зла, хочет просто выключить дурацкую штуку, но продолжает пытаться снова и снова, не особо понимая зачем делает это. * Она ест у родителей, в старом лофте Мэри Маргарет, когда Дэвид поднимает тему. - Поскольку ломбард уже некоторое время заброшен, мы подумали... может быть, кто-то должен взять под крыло это место? Она ненавидит эвфемизмы. Она ненавидит то, что "ломбард заброшен" - это политкорректный способ сказать "после смерти Румпеля". Приемлемым эквивалентом было бы "поскольку Белль не может найти причину просыпаться по утрам" или "с тех пор, как Реджина проткнула его грудь мечом", но слишком рано, слишком жестоко для жизни, которую они так отчаянно пытаются ей дать. Поэтому она ничего не говорит и кивает. - И мы подумали, ну, раз ты больше не шериф... Одна только мысль о работе в старом магазине Румпеля заставляет все ее тело попытаться раствориться. Она совершает ошибку, глядя в глаза Снежке, чьи глаза умоляют ее оставаться здесь, вернуться к ним. И все изменилось теперь, у нее есть семья и люди, которых пришла пора перестать разочаровывать. Она выдавливает небольшую улыбку, пожимает плечами. - Почему бы и нет? * - Ты не должна добавлять так много томатов в салат. Эмма подпрыгивает и поворачивается, чтобы обнаружить Реджину прислонившуюся к стойке, со скрещенными руками на груди и ухмылкой на лице. - Ебаный в рот, Реджина! Можешь ты, я не знаю, не быть невьебенно пугающей в следующий раз?! - Язык, Свон! Я очень надеюсь, что ты не говоришь подобным образом рядом с Генри. - Это твоя чертова вина. Как долго ты стояла и разглядывала мою задницу? - Первое, материшься ли ты как сапожник рядом с нашим сыном? Второе, некоторое время. Эмма слишком ошеломлена неявным признанием того, что Реджина пялилась, понимая, что отвечает. - Конечно же нет, уши Генри в безопасности. - Потом - Ты и в правду пялилась? - Было бы преступлением не воспользоваться возможностью ради такого приятного вида, — отвечает Реджина пожимая плечами, словно это не заставляет кожу Эммы гореть одновременно от желания и гнева. Эмма вздыхает и не знает что сказать, потому что Реджина не признавала их предыдущие отношения месяцами и она не понимает, что изменилось сейчас, почему внезапно они прошли от любви к ничему, а затем к комплиментам - блядским комплиментам! - поэтому она отбрасывает все, что приходит на ум, без всякого фильтра. - Если бы я могла, я бы взяла тебя на этом самом месте. Она думает, что видит, как темнеют глаза Реджины, но брюнетка не двигается и только грустно улыбается. - Я бы тебе позволила. * Скорее всего она зарежет Реджину ножом очень даже скоро. - Нет, нет, нет! Это неправильные кусочки томатов. Ты режешь слишком тонко, сок везде теперь. Ты создаешь только беспорядок! Она наблюдает, как Реджина ходит по кухне, перечисляя все, что она сделала неправильно при приготовлении салата, и она так зла, что хочет ее поцеловать. Она этого не делает, и следующий кусочек слегка толще. Она получает одобрение Реджины. - Это выглядит съедобно. Эмма бросает многообещающий взгляд в декольте Реджины. - Знаешь, что еще выглядит съедобно? Приглушенный смех Реджины все еще звучит в ее голове даже после того, как брюнетка ушла. * Она видит Белль издалека в супермаркете. Она избегает ее любой ценой, потому что они слишком похожи, чтобы возможная встреча могла закончиться чем-то иным, кроме боли... они обе это знают... но какое-то время она наблюдает за девушкой. Она не видит света в голубых глазах, радости в нежной улыбки или понимания зачем покупать еду, которая продлит ее жизнь еще на неделю. Она видит себя. Однако Белль, вероятно, хуже, потому что у нее нет Генри, о котором нужно заботиться. Она рассеянно задается вопросом, кто же найдет ее с пулей выпущенной в рот. (Бедная, бедная Руби, думает она три месяца спустя) * Она работает в ломбарде бог знает сколько времени, прежде чем находит шкатулку. Это просто прямоугольная коробка, которая, кажется, не скрывает остатков страшного проклятия, поэтому она открывает ее. Она не видит маленькие золотые буквы "Р.М.", выгравированные на деревянной крышке. Внутри лишь куча бумаг, похожих на контракты, и ей не очень хочется знать, какие сделки были написаны рукой Румпельштильцхена. Она уже собирается отложить шкатулку, когда замечает имя Генри на одном из новых листов. Она садится на пол, прислонившись спиной к стойке и начинает читать. Первое, это копия документов об усыновлении Генри. Неудивительно, что черт сохранил что-то подобное, поскольку именно он организовал усыновление. Она особо не думает об этом, да и половины юридической тарабарщины не понимает. Второе, подпись коры под строками, в которых говорится, что жизнь Реджины будет принадлежать Румпельштильцхену еще до ее рождения. В горло подступает тошнота, и ей приходится закрыть глаза, прежде чем прочитать последний лист. Она быстро понимает, что это контракт, связывающий Реджину с Румпелем как его учеником, написанный несколько десятилетий назад. В конце концов, ее все же тошнит. * Все прямые попытки убийства Румпельштильцхена будут караться немедленной смертью. Подписывая этот контракт, Реджина Миллс соглашается на наложение заклятия на нее, гарантируя соблюдение вышеупомянутого пункта. Сопровождается детской подписью Реджины. * Она врывается в квартиру с криками: - Реджина! Реджина, клянусь богом, если ты не покажешься немедленно, то я... Смешок издается из ее постели. - Ты что? Убьешь меня? - говорит приглушенный голос. Она с грохотом открывает дверь. - Я ненавижу тебя. Я, блядь, ненавижу тебя, ты знаешь это? Кто, черт подери, дал тебе право разрушить... Ее мозг догоняет глаза. Реджина, очевидно, обнажена под простынями, что заставляет самые обыденные поступки - стоять, думать, жить, то, что она делала раньше не задумываясь, — ощущать в сто раз болезненнее. Она ледяным тоном произносит. - Вылезай. Из. Моей. Постели. Реджина не шевелится, даже не моргает. Она только смотрит на Эмму, в то время как блондинка на миллисекунду сдувается, соскальзывает на пол, прислонившись спиной к стене, не отворачиваясь от кровати. Эмма вдыхает, выдыхает, вдыхает, по крайней мере, минут пять, прежде чем, наконец, Реджина спрашивает: - Ты нашла контракт? Горло Эммы сжимается так сильно, что она просто кивает. Ей нужно что-то разбить, но она слушает бесполезные извинения женщины. - Чего бы это ни стоило, но мне жаль. Я должна была... Я не знаю. Я не могла рассказать, потому что ты бы убедила меня, что есть другой способ его одолеть, и мы бы были все мертвы. Но я не должна была обещать остаться в живых. Опять слезы. Она терпеть не может того, что чувствует, как намокают ее щеки, и о боги, это так бессмысленно, что ей просто хочется перестать жить, но Генри, думай о Генри... - Нет, тебе не следовало этого делать. - Она так гордится, когда ее голос не ломается. - Боги, я так зла на тебя. Я, блядь, тебя ненавижу. Они обе знают, что это неправда, потому что Эмма настолько любит Реджину, что спустя почти год, после того, как она увидела, как гроб опустили в землю, она все еще разговаривает с ней. И, черт возьми, думает она, Истинная любовь - это действительно произведение искусства, потому что каким-то образом Реджина всегда находит способ ответить. * - Ты вообще настоящая? - наивно спрашивает она, наконец собравшись, спустя десять месяцев отрицания. - Я мертва. Ты как думаешь? - Я не знаю, ты скажи мне. Это ты никак не оставишь меня в покое. Затем внезапно, без видимой причины, гнев возвращается с удвоенной силой. - Еще ты та, кто делал то, чего не стоило. У нас была сделка, помнишь? Мы должны были пережить гребаную войну с румпелем, и жить в особняке с нашим сыном. У нас было бы тонна потрясающего секса и я собиралась придумать имя для второго ребенка, когда ты решила поиграть в героя и испортить все к чертям. О чем ты вообще думала?! Ты и вправду думала, что я смогу продолжать без тебя? Она вздохнула. - И почему, черт возьми, ты здесь? Все в моей голове? Я больна или что? Скажи мне, что ты не играешь карточку Дэнни Дукета со мной, — потребовала она. Реджина встает, засовывает свои великолепно обнаженные ноги в какие-то трусики (настоящие ли трусики? Увидит ли здравомыслящий человек, как они парят в воздухе, или вообще ничего не увидит? Она не знает, и не хочет быть практичной.) и присаживается перед Эммой. Они настолько близки, насколько это возможно, не прикасаясь друг к другу, и, черт возьми, мертвая Реджина такая же красивая, как и настоящая. Эмма смотрит на ее идеальное лицо и пытается запомнить все черты, она не знает, когда Реджина перестанет появляться каждый раз, когда ей захочется. Карие, блестящие глаза, полные губы, скрытые мушки, она хочет навсегда выжечь это воспоминание под веками. Она бы приложила руку к ее щеке, если бы не знала, что это просто воздух. - Эмма, когда мы обещали друг другу оставаться в живых... Ты помнишь что я сказала? - Да. Ты сказала "Я обещаю", а потом ты умерла намеренно, потому что ты ебаная лгунья. - Еще я сказала, что буду здесь всегда, пока ты нуждаешься во мне. Мне кажется, вот почему я здесь. - Тогда это займет еще много времени. Потому что, Реджина, мы обе знаем, насколько дерьмовая у меня жизнь без тебя. * Она сидит за кухонным столом, когда Генри возвращается со школы. Бумаги Румпеля разбросаны по всей деревянной поверхности, но она держит самую важную. - Эмма? Что ты де... Что это? Она аккуратно двигается и передает ему контракт. Она ясно видит его лицо, когда он доходит до той части, которая превратила ее органы в сталь и заставила клетки взорваться. Она ожидает ярости. Улыбка Генри ярче, чем была когда-либо за последние месяцы. - Она была хорошей. А потом ее майка пропитана его слезами, а его волосы - ее.