Ее личный рай

Когда из рассыпавшегося праха вновь появляются очертания тела и лица, Мисти открывает глаза далеко не сразу. Поначалу тело пронзает волна ощутимой боли, сердце в ставшей осязаемой груди отбивает бешеные такты, и лишь с минуты две приходит осознание: она живая. Вновь. Из плоти и крови, словно и не было этих пяти лет боли, страданий и унижений. Вдали от ковена, от сестер, вдали от. (Нее). — Мисти! — Корделия едва ощутимо, с крайней осторожностью берет лицо болотной ведьмы в свои ладони. — Мисти, моя дорогая Мисти! Боится навредить, напугать, но в то же время — хочется не отпускать больше ни на секунду. — Мисс Корделия… Я… — Да, Мисти, да! Ты вернулась, ты в безопасности! — Вернулась из преисподней, — Миртл, очевидно, рада видеть ее не меньше, чем названная дочь, голос Миртл полон теплоты. — Мисти! Корделия обнимает так крепко, насколько только возможно, и болотная ведьма, все еще силясь нащупать эту реальность, несмело обнимает в ответ. — Можешь встать? — Верховная помогает ей подняться, поддерживая за плечи. — Вот так! Реальность бьет в лицо, отливает в раскрасневшихся щеках и бьющемся сердце, мир нащупан, и Мисти осознает в полной мере: она жива, она снова дышит, мыслит и чувствует. (И ей тепло и комфортно, не то что в том треклятом кабинете биологии). (Потому что рядом она). — Я выполнил свое обещание, мисс Гуд, — Майкл Лэнгдон уверенно чеканит каждое слово. — Теперь дело за вами. — Что ж, — Корделия смотрит прямо, не отводит взгляда. — Я тоже никогда не нарушаю своих обещаний. Ты — следующий Верховный. Не успевает закончить фразу, как тотчас же пошатывается, почти падая, и из носа идут капли крови. — Мисс Корделия! — Мисти напугана, Мисти не понимает, что вообще происходит, но не дает Верховной упасть, как та только что помогла ей подняться. Вместе с Миртл она помогает Корделии лечь на диван в гостиной и отправляется на кухню, чтобы приготовить чаю с большим количеством сахара и лимоном (Мисти отлично помнит, сколько ложек сахара предпочитает ее дорогая мисс Корделия). — Попробуйте, должно помочь, — болотная ведьма протягивает чашку. — Не бойтесь, это не луизианская грязь. — Что это? — Корделия, сама того не замечая, не перестает улыбаться. — Липтон. Верховная делает несколько глотков, и постепенно к бледному лицу приливает кровь и появляется здоровый румянец. — Мисс Корделия, нужно было оставить меня там, в аду. — Что, Мисти? Почему? — Я не могу точно знать, какой ценой я снова здесь. От Лэнгдона у меня мурашки по коже… Словно он — само зло, сама преисподняя! Я тонко чувствую людей, мисс Корделия. И мне страшно. — Нет, Мисти, — тон Верховной, ее взгляд — все становится до невероятного серьезным. Отставив чашку в сторону, она крепко сжимает девичью ладонь. — Послушай меня внимательно, хорошо? Мисти кивает в ответ. — Во-первых, бояться тебе нечего — что Майкл Лэнгдон против меня и моих сестер? Думаешь, я не найду способа тебя защитить? Да, пять лет назад я действительно допустила ошибку, позволив тебе пройти Испытание и не сумев тебя спасти, но больше я этого не допущу. Мисти, просто дай мне время это доказать. Я тебя прошу. Пожалуйста, — голос дрожит на последних словах. Прежде болотной ведьме ни разу не доводилось видеть мисс Корделию такой. — А во-вторых, не смей жалеть, что вернулась. Я просто не могла поступить иначе. Мисти, — прямой взгляд больших карих глаз. — Я больше не представляю своей жизни без тебя. — Мисс Корделия… — поначалу той даже не верится, но слова Верховной придают смелости на собственное откровение. — Все эти пять лет я чувствовала себя такой потерянной… Знаете, как бывало — подумаю о вас, в голове — ваш образ, и вроде как даже в аду отпускает. Ненадолго, правда, но все же. Помните, как вы сказали мне тогда в оранжерее, что мы — отличная команда? А потом вы просто отдалились от меня… И я думала, это потому что я вас просто не достойна. Что не дотягиваю до вас. — Я просто не хотела, чтобы ты возилась со мной ослепшей и мучилась. Впервые в жизни она произносит это вслух. — Да ты издеваешься?! — Мисти сама не понимает, плачет она или смеется. Все словно перемешалось. Пара мгновений — и Корделия, приподнявшись на диване, просто целует ее. Боится, что Мисти будет в обиде и не примет, но — о чудо! — болотная ведьма отвечает на поцелуй, а после просто обнимает, прижимаясь крепко-крепко, зарываясь лицом в золотистые локоны, пахнущие мягким ароматом дорогих французских духов. И не хочется больше ничего, кроме. Чтобы исцелить Мисти окончательно, Корделия приглашает для нее саму Стиви Никс, что заставляет болотную ведьму любить-любить еще в тысячу раз сильнее. Стиви кружится, поет песню о вольной цыганке, что вернулась в родной дом, обнимает свою юную фанатку, укрывая ее шалью и гладя по щекам. Мэдисон шутит, что для полной гармонии им только переспать осталось, а Мисти, между тем, чувствует себя впервые за долгое время по-настоящему Дома. — Спасибо тебе, Делия! — болотная ведьма обнимает крепко-крепко. — Я о таком подарке и мечтать не смела! Делия… — она словно пробует это имя на вкус, ей до сих пор непривычно называть Верховную на «ты» и без «мисс Корделия». — Я боюсь, что меня будут мучить кошмары после всего. Если ты не против, можно я посплю сегодня у тебя? — Дорогая, нужно. И не только сегодня. Теперь это и твоя комната. Пойдем. Оставшись наедине за дверями спальни, Мисти слегка тушуется: до смешного непривычно. Корделия переодевается прямо при ней, снимает блузку и бюстгальтер, накидывает легкий халат поверх ночнушки. — А ты не хочешь переодеться? — Верховная улыбается, завязывая пояс халата. — Прямо здесь и сейчас? — А что-то не так? Мисти… Ты стесняешься? Хочешь, я отвернусь? — Делия, можно я скажу кое-что, но только ты не обижайся, ладно? — Мисти вся краснеет словно четырнадцатилетка перед первым свиданием. — Конечно, дорогая, без проблем. — Я бы сегодня… Ну и не только сегодня, может, еще довольно долгое время хотела бы с тобой просто поспать. Понимаешь, мне было бы не очень комфортно нечто большее. Я еще никогда этого не делала. Ну, то есть вообще ни разу. Ни с кем. И мой сегодняшний поцелуй с тобой стал для меня первым. При этом я очень хочу находиться рядом! Вот… Ты ведь сумеешь меня понять? — Мисти, родная, — Корделия улыбается нежно-нежно, пропуская пальцы сквозь непослушные девичьи кудри. — Ты всерьез думала, что я на это обижусь? Мисти, я с тобой вовсе не из-за этого. Иди сюда, — крепко обнимает, целуя в макушку. — Хочешь, послушаем Стиви? А хочешь, поболтаем о чем-нибудь, как лучшие подружки, и заснем только под утро? — Мне это уже нравится! — Мисти смеется, расслабленная и абсолютно счастливая. (Завершение дня определенно проходит удачно, да еще как). На следующее утро Корделия предлагает Мисти посидеть в ее кабинете, пока она не закончит кое-какие важные дела. — А потом, если хочешь, сходим в оранжерею, посмотрим на наши растения. — Ты до сих пор сберегла наш уголок с цветами! — в голосе Мисти слышится восторг. — Меня там, кажется, не было целую вечность! — Ну, вот сегодня ты туда снова наведаешься, — Корделия мягко улыбается в ответ. — Если тебе будет скучно со мной в кабинете, то можешь провести время в гостиной с девочками. — Ну уж нет, — по-детски фыркает Мисти. — Там Мэдди… Нет, я, конечно, готова ее простить, но пока не время. И вообще, пускай она сама извинится, иначе никакого общения. А во-вторых, с тобой мне никогда не бывает скучно! Я пока порисую, - достает старый потрепанный скетчбук и карандаши. Корделия сосредоточенно заполняет документы, складывает их в папки, ненужные рвет и отправляет в мусорное ведро, внимательно рассматривает заявления от многочисленных новых учениц. — Может быть, помочь чем-то? — предлагает Мисти. — Тебе не трудно одной все это разгребать? В трепетной юной душе рождается огромная нежность, смешанная с чувством одновременно любви и благодарности за все мыслимое и немыслимое, что Корделия успела сделать для нее за столь короткий срок. Оттого хочется и самой сделать хоть что-то. — Нет, дорогая, я уже почти закончила. Но спасибо. Скоро идем в наше заветное место, — улыбается уголками губ. В оранжерее звучит тихая музыка, слышится хрипловатое пение Стиви из старенького радиоприемника, и Корделия увлекает девушку в медленном танце. — Я точно не сплю? — вполголоса молвит Мисти, прижимаясь крепче. — Мне порой кажется — вот проснусь сейчас, и снова тот проклятый кабинет биологии, орущий учитель-мудак, мертвая лягушка… — Забудь об этом как можно скорее, родная, — Верховная дарит ей невесомый поцелуй в уголки губ. — Этого с тобой больше никогда не случится. — А помнишь, тебе стало плохо, когда ты объявила Майкла Лэнгдона следующим Верховным? — Мисти и сама не понимает до конца, почему это вдруг ей вспомнилось. — Что вообще будет, если Верховным станет кто-то другой? Или другая. Вот у нас же есть Мэллори, она вроде как имеет все шансы. Зои сегодня говорила. Это ведь не значит, что… — Мисти, давай сейчас не будем об этом думать, хорошо? Я хочу наслаждаться тем, что у нас с тобой есть сейчас. — Хорошо, как скажешь, — болотная ведьма кивает, закрывает глаза и просто на мгновение забывается в этом тихом полутанце-полуобъятии. О плохом думать хочется меньше всего (и пускай это самообман, зато какой сладкий). В оранжерее тихо и комфортно. А Стиви все продолжает петь свою песню.