Твоё, моё, наше

      Тепло помещения после часа хождения вокруг здания показалось женщине обжигающим. С каждым годом зима ей не нравилась все больше и больше — уже не нужны были ребяческие праздники с глупыми носками, увешанными над камином. Не нужны были эти украшения поместья огоньками всех цветов радуги, и, уж точно, не нужны были толпы гостей, сующих свой нос во все углы большого дома.       Единственное, что ей сейчас хотелось — это обнять мужа. И чтобы он обнял её, что было так же невозможно, как и устроить в мэноре лето среди зимы. Люциус несомненно будет в бешенстве от её поступка.       Кинув шубу какому-то недоумевающему пареньку, она прошла к кабинету главного врача. Из всех клиник она выбрала именно эту именно из-за него. Профессор Романов создавал впечатление умного, рассудительного и, что немаловажно, не любопытного. А ещё, по слухам, у него лечилось несколько известных личностей, только вот загвоздка — имена этих личностей никто не знал.       Миссис Малфой стукнула для вида один раз по пластиковой двери и вошла, заметив хозяина данного помещения возле книжного шкафа.       — Доброе утро, мистер Романов.       — Здравствуйте, Нарцисса… — заметив её приподнятую бровь он поспешил объясниться. — Прошу прощения, миссис Малфой. Там, откуда я родом, принято обращаться по имени-отчеству. Все никак не отвыкну, — он предложил ей присесть за его рабочий стол, а сам остался стоять с книгой в руках.       — Откуда же вы родом? — она еле заметно скривились, представив, что её имя могли всю жизнь приставлять к имени ее почившего отца. — И как тогда звучит ваше полное имя?       — Я из России. Меня зовут Алексей Николаевич.       — Алексей. — она попробовала его имя на вкус. И ей понравилось. — Красивое имя.       Мужчина слегка удивился и все же подошёл к своему рабочему месту, отложив литературу. Он заинтересованно взглянул поверх очков на женщину своего пациента. Если бы ему было позволительно было сделать хоть один крошечный комплимент… Но нет. Нарцисса выжидающе посмотрела на его бумаги и, он спохватился.       — Итак… Есть две новости, как и обычно бывает — хорошая и плохая, — женщина сжала руками подлокотники кресла, но на лице ни единой эмоции. — Хорошая — раковая опухоль не проявляет себя. Пока что. Здесь есть несколько путей, куда можно двигаться.       — Какая вторая? Плохая.       — Благодаря когнитивным тестам и неврологическому обследования мы выявили наиболее распространённую форму деменции — болезнь Альцгеймера.       — Салазар, что это?       — Я не стану говорить терминами из медицины. Это приобретённое слабоумие. Болезнь неизлечима. Вы должны это принять. Первоначально это нарушение памяти, речи, спонтанная агрессия. Миссис Малфой, Вы в порядке?       — В порядке, — эмоций не было. Только нутро кричало и драло на себе волосы, задаваясь вопросом: за что? За что это послано Нарциссе?       С самого детства она была самой послушной из сестёр Блэк. Самой прилежной ученицей. Самой понимающей и верной женой. Самой любящей матерью. Самой. Самой. Самой!       Так за какой грех гребаный Мерлин на пару с Салазаром послали ей такие испытания?       — Я обязан сказать, — видимо Алексей решил добить её. — У мистера Малфоя при должном уходе есть не больше 8 лет.       Кабинет погрузился в тишину — он дал ей время справиться с эмоциями.       — Я хочу его видеть.       — Да, конечно. Вас проводят, — он смотрел своим сочувствующим взглядом зелёных глаз, отчего хотелось его оглушить.       Люциус лежал на спине и пялился в потолок, даже когда она вошла и прочистила горло.       — Здравствуй, муж, — он молчал. — Мы не виделись два месяца, изволь мне ответить.       — Ты сдала меня в дом для отсталых. Это даже не Мунго. Скажи спасибо, что я ещё не придушил тебя, — мужчина отстранённо перевернулся на бок, спиной к жене.       — Спасибо. Но что мне было делать? Вспомни себя, Люциус! Очнись! — она прекрасно знала, что болезнь невозможно прогнать словами, но кто ей запретит пытаться.       — Я был таким всегда, Нарцисса!       — Ложь! Раньше ты был терпимее к нашему сыну! — эмоциональные тиски треснули — она не могла сдерживать всех этих эмоций.       — Я… Я стараюсь его любить! Я буду пытать быть терпимее, только пусть меня выпустят из этой гребаной дыры!       — Нет, — ей было невыносимо тяжело отказывать, но она не могла по другому. — Я безмерно люблю тебя, Люциус. Безмерно… Но ты должен остаться.       — Нет! Сука, я не останусь здесь! Отдай мне палочку! — она узнала этот безумный взгляд чужака и успела прыгнуть прежде, чем он схватил её. — Неблагодарная. Дрянь.       — Я тебя люблю, Люциус Малфой. Ты моё всё. Даже когда ты делал ужасные поступки — ты оставался моей душой. Я всегда ставила тебя выше всех, даже выше сына. Да, я ужасная мать. Я ждала, что ты осознаешь, но очевидно, что болезнь не даст. Ты становишься опасным для семьи. Поэтому ты останешься.       — Я не болен… Я не болен. Я. НЕ. БОЛЕН! — прокричал он одновременно с тем, как в его зрачках начали лопаться сосуды.       — Не болен, — она медленно подходила ближе к нему, протягивая руки к его плечам. — Иди ко мне, Люциус. Иди сюда.       — Нарцисса… Милая. Пусть они вернут мою палочку, я как мерзкий маггл.       — Это невозможно, ты знаешь. Ты можешь навредить, — она не спеша поглаживала его по короткому ежику волос, которые раньше были густой шевелюрой. Это было до невозможности глупо, но она продолжила. — Если хочешь, я могу принести тебе твой любимый вишнёвый пирог.       Помогло. Мужчина сменил выражение лица на мечтательное.       — Скоро ведь Рождество. Помнишь, как в прошлом году мы были в Париже?       — Нет, дорогой. В прошлом году мы были в поместье.       — Нет! Ты не права! — мужчина встрепенулся и с недоверием смотрел на жену.       — Ах. Я вспомнила, мы и правда были во Франции, — душа её завыла, однако лицо не дрогнуло, не дав мужу считать её грусть.       — Что с моим пальцем, Нарцисса? — сейчас он был далеко не безумным, он все прекрасно понимал, просто не вспомнил, и миссис Малфой решила говорить правду.       — Ты его пожертвовал.       Мужчина снова ошеломленно дернулся в её объятиях, издав непонимающий возглас.       — Что за бред? Дай мне свою палочку, я хочу видеть, что под этими повязками!       — Это было ради внука. Благодаря твоей плоти, Астория носит нашего наследника. Как ты и хотел. Не надейся на палочку — я пришла без неё.       — Что!? И ты молчала? Я уже стал сомневаться в том, что она в состоянии зачать! — он был преисполнен огромной радостью, так не свойственной этому человеку. — Я хочу их видеть!       — Невозможно.       — Прошу, милая! Мы так долго этого ждали!       — Ты ждал. Малейшее столкновение с Драко и ты выйдешь из себя, я не буду рисковать.       — Я уверяю тебя, что буду держать себя в руках. Прошу, лишь Рождество. Один вечер.       Благодаря месяцам нахождения в клинике, Люциусу Малфою оставалось надеяться лишь на уговоры своей мягкой жены. Два месяца он всеми правдами и неправдами пытался покинуть это ужасное место.       Первую неделю он утверждал, что никаких серьёзных заболеваний у него и нет. Быть может, он и сам в это верил.       На стадии гнева волшебник был чрезвычайно агрессивен по отношению к персоналу и врачам. Дальше, как правило, шёл торг — в ход пошли переговоры. Сейчас муж Нарциссы, по её мнению, находился на грани торга и депрессии, и до принятия было ещё далеко.       — Хорошо. Я позволю тебе это, если ты пообещаешь вести себя благоразумно. В будущем ты сможешь жить в нашем доме, но чтобы это стало возможным ты должен показать мне и своему доктору, что можешь держать разум в узде. Если же нет, то ты проживёшь остаток своей жизни в этих стенах.       — Ты очень жестокая, Нарцисса. Ты становишься похожей на сестру, — её рука дрогнула. Он нарочно это сказал, чтобы сделать больно, он знал, что ей будет больно, осталось только эту боль не показать, и он отстанет.       — Конечно, у нас ведь одни родители. Я, Белла, Меда.       — Последняя тебе не сестра, ты забыла? — снова бьёт. Главное — не дать реакции.       — Ты прав. Я пойду пока, договорюсь с твоим доктором, хорошо?       — Он мне не нравится, — словно обиженный ребёнок, он сложил руки на груди.       — Чем же?       — Тем, что общается со мной как-то странно.       — Дай угадаю, не заискивает, не лебезит, не подчиняется твоему статусу и деньгам? — Люциус вспыхнул. Ну и зачем? Зачем выводить его на эмоции. Захотелось дать себе по лбу.       — Ты с ним спишь, да? Поэтому вы меня здесь заперли?       Уровень ошеломления можно было измерить в силе её пощёчины. Бледная щека сразу приобрела цвет томата, делая мужчину чуть живее.       — Не смей мне говорить такие вещи, Люциус Малфой. Не смей.       — А ты не смей с ним спать! — он дёрнул её на себя так, что она с силой впечаталась подбородком в грудь мужа. — Ты только моя, ты помнишь? Пока смерть не разлучит нас…       — Я прекрасно помню наши клятвы! — Люциус дотронулся большим пальцем до её нижней губы, смазывая помаду. — Неужели ты думаешь, что за два месяца я превратилась в какую-то шлюху!?       — Прости, Цисси… — его рука по-хозяйски сдавила грудь, обтянутую лифом платья. — Я истосковался по тебе.       — Не здесь, Люциус.       — Здесь, Нарцисса.       Мужчина медленно пошёл вперёд, и ей пришлось идти задом, так как его объятия ни на миг не ослабли. Её ягодицы уперлись в стол.       — Нет.       — Да.       Несмотря на его вынужденное заточение в стенах лечебницы, он не стал слабее. Быстрым движение, словно она была пушинкой, Люциус перевернул её к себе спиной и прерывисто задышал в ухо, пробуждая в ней то, что, казалось, давно спит — желание.       — Люциус… — она выдохнула его имя со стоном, когда почувствовала, что платье резко оказалось на поясе, а она оказалась прижатой лицом к холодному столу.       Она завыла в его руку, зажимающую рот, когда он резко и глубоко толкнулся. Это было хорошо… И больно. Несколько месяцев без близости с мужем давали о себе знать дискомфортом при проникновении, но спустя какое-то время появилось ощущение, что так и должно всё быть. Чета Малфоев трахалась на столе в неприметной лечебнице для душевнобольных — так и должно быть. Конечно.       — Миссис Малф… — в дверях стоял профессор с папкой бумаг и это самое ужасное, что приходилось ей чувствовать. Лютый стыд. Но это было не всё. Прежде чем шокированный Романов закрыл дверь, она ощутила ещё один толчок и по ногам полилось супружеское тепло. Дверь захлопнулась.       Будто под Империусом, она оттолкнула мужа и дернула юбку вниз, скрывая ноги.       — Что ты творишь? — лишь шёпот вырвался из её рта, хотя хотелось кричать.       — Пусть смотрит. Ты только моя, даже если я больной… Я всё ещё в состоянии взять тебя.       — Позорить супругу — это обязательный пункт, чтобы кому-то что-то доказать? — она пыталась засунуть выбившиеся пряди обратно в причёску, что выходило из рук вон плохо.       — Тебя не может опозорить связь с законным супругом. — мистер Малфой поправил свой больничный халат и воззрился на неё довольным взглядом. Он был так похож на её прежнего мужа: этот собственнический взгляд, лёгкая подрагивающая улыбка, расслабленное лицо. Но так будет до первого приступа — уж ей ли не знать.       — За этот поступок я могла бы отказать тебе в твоей просьбе, — его лицо молниеносно изменилось.       — Но я так не поступлю. За ужином ты расскажешь семье обо всем.       — Нет! — воскликнул Малфой. — Сын не должен об этом знать!       — Должен, Люциус! Не будь таким упрямым, мальчику пора начинать учиться управлять делами. Драко старается, но ему трудно.       — Щенок не готов грызть большую кость.       — Люциус! Прекрати его так называть! — непослушная прядь снова выскочила из причёски от резкого поворота головы. — Если у тебя остались хоть какие-то чувства, прекрати! Перестань его ненавидеть.       — Я не ненавижу его…       — Не пытайся меня обмануть! Он не виноват, что родился не таким, как нужно было тебе! Но он уже есть! Он у нас один единственный! Последнее время меня посещают мысли, что твои недуги появились от твоей ненависти к собственному ребёнку!       Люциус застыл, но она не стала говорить дальше. По её мнению, взрослого человека нельзя было заставить перестать чувствовать какие-то чувства, она и так долго пыталась этого добиться. Мужа ничего не меняло: ни уговоры, ни угрозы.       Она оставила его одного и отправилась в кабинет профессора — предстояло извиниться перед ним за этот позор. Подумать только — такая правильная Нарцисса стоит раком над столом, а по бедрам течёт сперма её мужа. От этих мыслей она густо покраснела, но целенаправленно шла дальше.       Через несколько часов супруги стояли перед коваными воротами их дома. Люциус был сам не свой, не такой, каким она привыкла его видеть — он словно дышал рядом со своим домом. В заснеженный двор вывалилась вся компания домовых эльфов, встречая хозяина. И что самое удивительное — он не был против. Не кинулся, конечно, к ним в объятия, но и не раскидал их пинками.       Его рука крепко держала её ладонь, ведя к главному крыльцу поместья. Он улыбался. Он был так рад возвращению. Ну или новости о беременности Астории.       Это было больно. Это было чертовски больно — знать, что лицо его точно изменится, стоит только увидеть сына.

***

      Большой зал был украшен так, как Драко всегда и помнил. Невероятно. Потрясающе. Превосходно. Хоть он уже и не был ребенком, восторг от материнского волшебства всегда был значителен.       Огромная величественная ель занимала добрую четверть совсем немаленького зала, источая крышесносный запах хвои. На ней не было привычных всем шаров и звёзд, она лишь сияла, и это было волшебно.       Потолок, на манер Хогвартса, был прозрачным, открывая вид на звёздное небо, завораживая до невозможности. Над обеденным столом парили сотни еловых веток вперемешку в жёлтыми огоньками. На самом столе тоже было много зелени и ещё больше пионов, прибывающих сюда огромными партиями.       Домовики шныряли туда-сюда, доводя до ума зал и расставляя посуду на столе. Раньше этот стол вмещал до двадцати гостей, теперь же приборов там было на шесть персон: мать, неожиданно вернувшийся отец, он с Асторией и Блейз с Дафной. Последние согласились прийти лишь потому, что чета Гринграсс уехала в Бразилию на Рождество.       Теодор и Пэнси отказались сразу — они праздновали в менее пафосной обстановке, по словам Паркинсон. Они собирались вместе с Грейнджер пойти в какой-то ресторан на окраине.       Честно сказать, Драко до сих пор не мог понять, как произошло такое чудо, как дружба Паркинсон и Грейнджер. Когда Пэнси пропала, последнее о чем бы он подумал — это как раз то, что и случилось наяву.       Их отношения в школе он мог бы сравнить разве что с отношениями бегемота и крокодила… Или чёрной мамбы и медведя. В общем, любые агрессивные виды животных подошли бы. Они собачились на каждом занятии, не упуская никакой возможности. Они не были противоположностями, но они притянулись. И где-то в глубине души он был этому рад — отец запросто мог связать с ним Пэнси, а не Асторию. А зная Паркинсон… Она скорее умерла от ярости, но не стала бы инкубатором.       — Красиво, — жена заставила его вынырнуть из своих размышлений. — О чем задумался?       — Ты помнишь, что…       — Я всё помню — мне нельзя разговаривать с сестрой, — она несмело взяла его под локоть. — Но я могу её хотя бы увидеть, спасибо, что позвал их.       — Не благодари — они мои друзья, и я тоже хочу их видеть.       — Хорошо, — она чуть заметно обернулась по сторонам. — Я слышала, отец вернулся.       — Я его не видел.       — Так обернись и посмотри, — от его голоса у Драко задрожали колени, и это было вовсе не преувеличение. Драко обернулся, чувствуя цепляющуюся за него Асторию.       — Здравствуй, отец.       Он выглядел… Странно. Без своих длинных волос он однажды вернулся из Азкабана, но сейчас Люциус точно не там был эти два месяца: румянец на щеках, лёгкая полуулыбка и даже подозрительно весёлый взгляд.       — Здравствуйте, дети, — он пошёл к ним, Астория ещё сильнее сжала его многострадальный локоть. — Милая, я уже слышал эти замечательные новости!       Словно в тумане он следил за его действиями: вот отец отцепляет её руку от него, пару раз целует в среднюю костяшку и ведёт к столу, приобнимая за плечи. Нет. К этому невозможно было привыкнуть. Четверть века он чувствовал его безразличие и нелюбовь и до сих пор не мог привыкнуть.       Люциус отодвинул ей стул, не замечая испуга в больших глазах, он что-то тараторил о детях, но все летело мимо ушей. Можно было бы отлучиться и прогуляться босиком…       Нет. Драко не знал почему, но был уверен, что это пора прекращать. Это было ненормально. Он не знал психологии, но знал реакцию своего разума — с каждым разом срыв становился всё опаснее, душ горячее, прогулки по холоду дольше. Что он мог добиться этими наказаниями? Неужели отец мало наказывал его своим отношением?       Драко сел на свое место рядом с женой, благодаря чему она перестала трястись словно последний осенний лист на ветру.       — Ох, гости! Как раз вовремя! — воскликнул хозяин, приветствуя вошедших Забини. — Здравствуйте, здравствуйте, молодые люди.       — Добрый вечер, мистер Малфой, — Блейз спокойно смотрел Люциусу в глаза, но Драко знал друга с детства и видел его волнение. — Вы, наверное, знакомы с моей женой?       — Конечно, конечно! Я знаю Дафну с детства, она часто у нас гостила. Да, Нарцисса? — он издали увидел жену, вошедшую после гостей.       — Да, Люциус. Здравствуй, Блейз, Дафна, — хозяйка мягко улыбнулась и потрепала друга её сына по щеке, а после приобняла Дафну. — Тебе очень идёт беременность, милая.       — Спасибо, миссис Малфой. Жаль, что скоро придёт время прощаться с животом, ведь я только начала к нему привыкать.       Все расселись на своих места за большим столом, и вокруг завозились домовики с подносами и кувшинами.       — У вас невероятно красиво украшен дом, впрочем, как и всегда, — Дафна глотнула сока, чтобы смочить сухое горло. — Спасибо, миссис Малфой, что пригласили, я давно здесь не была.       — Не за что, дорогая. Мы всегда рады видеть друзей Драко. Да, Люциус? — она требовательно глянула на мужа, поедающего свое блюдо.       — Несомненно. Единственное, что меня беспокоит это то, что сёстрам нельзя контактировать. Я уважаю вашего отца, но он придумал странное наказание за твоё замужество, Дафна, — не дожидаясь её подтверждения, он продолжил, в то же время поедая мясо. — Блейз – вполне хорошая партия, Джорджия – не последний человек в Англии.       Драко покосился на Асторию, которая была словно не здесь — она здорово умела абстрагироваться от неприятных ей вещей. Девушка сидела как обычно — прямо, смотрела в стену перед собой, будто там шёл обычный матч по квиддичу. Она делала маленькие глотки шампанского строго через определённое количество секунд, держала бокал строго левой рукой за ножку и не ставила его на стол, не допив полностью.       — Мой отец был другом мистера Гринграсс, и он до сих пор винит мать в его пропаже, — Блейз качал свой бокал шампанского, рассматривая пузырьки, бегущие вверх.       — Хм, как я мог это забыть, — Люциус резко прервал свою трапезу и задумался. — Так кто говоришь у вас родится? — хозяин дома снова заставил Блейза напрячься. — Я слышал, сейчас можно узнать пол даже не занимаясь любовью?       — Люциус! — в этот момент Нарцисса поняла, что взять мужа домой — ужасная идея.       — Ничего - ничего, миссис Малфой. Мы много раз слышали этот вопрос. Это будет девочка, если это так важно.       Мистер Малфой буквально пожирал Дафну глазами, сжимая свою вилку в левой руке.       — Девочка… — вдохновленно протянул он. — Семья Гринграсс богата на девочек, может и Астории будет послана девочка.       Драко, смотревший до этого в тарелку, медленно поднял тяжелый взгляд на родителей: Люциус улыбался и нес какую-то чушь Дафне, а мать… Она смотрела прямо на него. Заглядывала в душу сочувствующим взглядом. И он понял. Спустя столько лет до его недалёкого ума дошло…       — У нас будет мальчик.