Воскрешение нежности

У доктора О’Лири должен был быть выходной, но накануне умерла его пациентка, поэтому Джеймсу пришлось приехат в больницу. Тяжелый неоперабельный порок миссис Хеннеси не оставил ей шанса, и все же она довольно долго прожила в отделении под надзором врача. Родственники приехали, чтобы забрать ее тело и Джеймсу требовалось поставить несколько подписей в заключении о смерти. Подходя к госпиталю, доктор смотрел на мягко светящиеся окна третьего этажа, где располагалось его отделение. Белоснежное стерильное пространство, где царили дисциплина и труд. Здесь врачи были увлечены делом, медсестры имели почтительный вид, а пациенты верили в Джеймса О'Лири, больше чем в Бога. Госпиталь располагался в длинном прямоугольном здании из бордового кирпича. Его высокие арочные окна были расчерчены на маленькие квадраты, а на крыше возвышалась башенка под жестяным куполом. Маленький больничный двор был вымощен камнем, и его единственным украшением служила аллея старых вязов, в кронах которых черными дырами зияли вороньи гнезда. Ветер с силой раскачивал голые ветви деревьев. Воздух пах озерной водой и мягкой изумрудной тиной, нарастающей на боках серых валунов. Шум волн, резкие крики чаек, тоскливое карканье ворон — все сливалось в единый гул, постоянно висящий над госпиталем. Многих это место ввергало в тоску, а Джеймсу нравились мрачноватые местные виды. Они словно напоминали, что вся эта чувственная возня, на которую уходит жизнь, рано или поздно обернется пустотой. Как для миссис Хеннесси, чье тело сейчас лежало в морге, на подвальном этаже. Все эта волокита с умершими пациентами вызывала в нем странные чувства. И каждый раз подписывая заключение патологоанатома, Джеймс думал о том, кто же придет за ним, когда пробьет его час. Закончив с миссис Хеннесси, доктор поднимался в свое отделение с задумчивым и отрешенным видом. С пролета второго этажа он вдруг услышал пение. Он удивленно остановился и прислушался, прислонившись к перилам. Голос певца был чистый и звучный, а песня трепетной, похожая на цыганский романс. Вдруг доктор с ужасом осознал, что пение раздается из кардиологии! Кипя от возмущения и предвкушая жестокую расправу, доктор быстро вошел в приоткрытые двери отделения. В холле было полно народу. Два узких дивана, а за ними и ряд стульев, были заняты пациентами. Медсестры и молодой дежурный врач стояли поодаль, наблюдая за представлением. В центре, прямо на низком столике, сидел Григорий. Его лицо было вдохновленным, а глаза лихорадочно сверкали. Волосы он небрежно откинул назад, открыв высокий лоб. В такт своей песне он звонко похлопывал себя ладонью по бедру и поводил плечами. В заключительном куплете его голос взмыл на небывалую высоту, и он застыл, раскинув руки в стороны и слегка шевеля пальцами. Пациенты восторженно захлопали. — Давай еще, мальчик! — прохрипел седой старик, сидящий в инвалидном кресле. — На сегодня хватит, отец, — ласково ответил Гриша, потрепав его по плечу. Пациенты начали радостно галдеть, и вдруг леденящий душу окрик заставил всех умолкнуть: — Что, черт возьми, тут происходит? Немая сцена ужаса развернулась в маленьком цыганском балагане, в который превратилось отделение кардиологии. Медсестры разлетелись во все стороны, сконфуженные пациенты старались не поднимать глаз, а дежурный врач выглядел очень бледным. Джеймс заметил, как старик Оддс расторопно спрятал в рукав пижамы колоду карт. Царство труда и дисциплины рассыпалось на глазах. И всему виной этот негодяй, Григорий. Он по-прежнему сидел на столике, смотря прямо в глаза доктору, и на его красивых губах играла довольная улыбка. Его взгляд не был насмешливым, скорее в нем было ласковое поддразнивание. Но Джеймс смотрел на него холодно и гневно, и под этим колючим взглядом лицо юноши быстро померкло, и он опустил голову. — Разойдитесь по палатам, — велел Джеймс и скрылся в своем кабинете, кивнув медсестре Биддл. Девушка нехотя пошла за ним. — Ни одного тяжелого пациента там не было, все в палатах — оправдывалась она, — и Гриша, — она залилась краской, — то есть мистер Доу, он просто хотел их подбодрить. Всем было страшно и грустно из-за смерти миссис Хеннесси. Джеймс обреченно выдохнул. Видит бог, и ему нужен кто -то, кто утешил бы его. Второй раз за день он почувствовал себя одиноким. Он вынул из ящика стола кипу документов. Рутинная работа с бумагами всегда отвлекала его от неудобных мыслей. Когда в конце дня доктор вошел в дальнюю палату, он застал пациента спящим. Свернувшись калачиком, тот лежал в напряженной скованной позе. Его светлые брови хмурились, а чувственные губы сжались в жесткую полосу. Сейчас он не был похож на изнеженного эксцентричного «особого пациента». И не был похож на юношу, который несколько часов назад самозабвенно пел, улыбаясь мягко и открыто. Больше всего он напоминал беспризорника, готового в любой момент вскочить и драться или убежать прочь. В отчете было сказано, что мистер Доу почти не спал по ночам, от снотворного по-прежнему отказывался. Из еды съедал только хлеб и картофельное пюре. Посетителей у него не было.