Воскрешение нежности

— Тебе не кажется, что это немного… слишком? Ты вообще задумывался, что тобой движет? — Ты мне скажи, ты же у нас психиатр. — Я думаю, что он тебе нравится, — задумчиво сказал Томас. Глаза доктора Грина были такого же оттенка, как кофе в его чашке. Они сидели ранним утром в кафетерии больницы и завтракали. За окном еле было темно, мерзлый снег искрился в желтом свете фонарей. Вдалеке раскинулось озеро, закованное в лед, – бескрайнее белое поле под высоким морозным небом. Кроме них в зале никого не было. Ночной персонал госпиталя спешил попасть на утренний поезд до города, а прибывшие на смену работники только приступали к своим обязанностям. К тому же, кофе здесь был паршивый на вкус. Но хлеб хороший. Квадратные буханки привозили еще горячими с хлебного завода. Томас усердно намазывал сливочное масло на кусок белого хлеба. Он знал, что Джеймсу не терпится продолжить разговор о Григории и тянул время. — Он стал привлекательным молодым мужчиной, — наконец, сказал он туманно. — И кажется, его жизнь сложилась вполне успешно. Джеймс криво усмехнулся. —Наверное, да, если быть на содержании у сварливого старика — это успех. –А каким был тогда? — спросил он. Томас подозрительно на него посмотрел. Джеймс закатил глаза. — Моя жизнь так скучна, давай, помоги мне удовлетворить любопытство. Расскажи еще что-нибудь. — Ты как мальчишка, который спешит сломать игрушку лишь бы узнать, что в ней гремит. Джеймс хлопнул ладонями по столу. — Это и есть моя работа, если ты не забыл. Я распиливаю людям ребра и смотрю, что у них там гремит. А потом они благодарят меня. — Почему бы тебе не спросить у своего детектива, — немного обиженно сказал Томас, — с ним у тебя получается хорошо добывать информацию. Джеймс развеселился. — Если бы я использовал те же методы, то ты бы тоже раскололся, — сказал он. Они молча уставились друг на друга. Том вздохнул и укоризненно покачал головой. — Он был очень тихим. Вежливым. — Даже не верится, — усмехнулся Джеймс. — После лечения электрошоком не очень -то хочется веселиться, — сказал Томас. От его мягкого голоса Джеймсу стало не по себе. — Я думал, что это все только в фильмах. — Знаешь, какая главная миссия Святой Лилии? — вдруг спросил Том. — Из нее никто не должен выйти живым. Там есть только один вид выписки — на городское кладбище. — Ты меня сегодня пугаешь, Томми, — Джеймс пытался пошутить, но где-то в животе появилось незнакомое гнетущее чувство. Он представил себе юного Гришу, напуганного, беззащитного, одинокого. Вспомнил, как он боится аппаратов с электричеством, как он отчаянно отбивался от него в бреду. Как сиротливо он спит, прижав колени к груди, словно боится, что кто-то подкрадется к нему в ночи. Он сделал глоток остывшего кофе. Во рту стало горько. – Ты его лечил? Томас покачал головой и вздохнул. Он молчал, глядя в сторону, перестав жевать кусок хлеба, который еще оставался в его рту. Его лицо сделалось расстроенным. Он с трудом проглотил. —Это место, где пошатнулась моя вера в себя, Джеймс, – сказал он. Облезлые стены, ледяной пол. Санитары, жестокие, еще более безумные, чем пациенты. Людей там морят голодом, бьют. Я видел как их лица стираются, как люди становятся существами. Ведь психиатрия – это лечение души, а в этой больнице ее просто истребляют. — Когда я впервые увидел его лицо, мне стало страшно. Я не хотел видеть, как оно тоже сотрется. Как из мальчика, похожего на заблудшего ангела, он превратится в мычащее нечто, тупое, невыносимое, гадящее под себя. Он отодвинул от себя чашку кофе и откинулся на стуле. — А потом мне пришлось уйти. Но я не раз думал об этом мальчике. Они замолчали, думая об одном и том же человеке, который должно быть не подозревал, что вызвал столько эмоций у двух уважаемых врачей. — Думаешь, он и правда сумасшедший? – спросил Джеймс задумчиво. — В своем роде мы все не в себе. — Мой отец, бывало, отвешивал мне подзатыльники, но поджечь его у меня не возникло мысли. Томас неопределенно пожал плечами. — Так и оставь его в покое. — Я ему нравлюсь, он мне доверяет, — самоуверенно возразил Джеймс — У него тело мужчины, а здесь, — Том постучал пальцем по середине лба, — он измученный маленький мальчик. — А здесь, — он коснулся груди и внезапно замолчал, — тебе лучше знать. Ты же у нас кардиолог. Он продолжил молча жевать свой хлеб. — Не преувеличивай, — грубовато сказал Джеймс. — Он вполне себе весел. Ест пирожки и наводит смуту. Было неясно, хочет ли он успокоить Томаса или самого себя. — Как же он мог выйти из лечебницы? — спросил Джеймс. — Не знаю, я уже там не работал. Но это… больше похоже на настоящее чудо. Джеймс задумчиво смотрел в окно. Ночь за окном поблекла, стала серой и мутной. Психиатр поднял глаза на друга. — Не сближайся с ним, Джеймс, это может плохо закончиться.