Воскрешение нежности

Джеймс проснулся с первыми лучами солнца. Сегодня он не торопился вставать с постели, чтобы поскорее выпить свой традиционный горький кофе с сигаретой. Нежась в теплом потоке света, он впервые подумал о том, что надо бы вообще бросить курить. Не то, чтобы доктор по-настоящему верил в то, что Гриша останется с ним на всю жизнь, но утренние мысли незаметно для него налились уютной земной тяжестью. Он думал о том, что пора бы уже нанять рабочих и доделать отопление в доме, чтобы зимой не приходилось ютиться только в двух комнатах. Надо бы и новую посуду купить, а то Гриша перебил половину старой. Мысли лениво ворочались в голове доктора. Надо найти женщину для уборки раз в неделю. Крышу конюшни починить, пока не начались дожди. Обустроить еще одну ванную комнату, потому что довольно неудобно делить ту, что есть, с человеком, который имеет огромный баул с косметикой и щипцы для завивки волос. Надо бы поставить чугунную ванну на ножках, в холодное время будет уютно лежать в горячей воде. Достаточно большую, чтобы можно было уместиться вдвоем. Он словно наяву увидел, как блондин перекидывает свою длинную ногу и лезет в ванну вслед за ним. И прогнать его прочь нет никакой возможности. Он с невольной улыбкой взглянул на Гришу, спящего рядом. После вчерашнего короткого и страстного соития, парень спал обнаженным, кое — как прикрывшись одеялом. Он не любил мыться и одеваться после секса. Обычно он протирал влажными салфетками только определенные места. Гриша уверял, что сохраняет на себе все ласки и поцелуи Джеймса до самого утра, но сам Джеймс был уверен, что тот просто лентяй. Сейчас он спал на боку, согнув одну ногу и выпятив зад. Одеяло сползло с него в самом опасном месте. Джеймс быстро отвел глаза и обвел взглядом стену по периметру, пытаясь зацепиться за какую-нибудь спасительную мысль. Но его взгляд жадно устремился обратно — к округлым половинкам, соблазнительно торчащих из-под одеяла. Гриша все лето читал книжки нагишом, прячась от жары в тени огромной ели. Его кожа приобрела нежный медовый загар, на который местами словно рассыпали рыжий песок -его скулы, грудь и плечи густо покрылись веснушками. Джеймс не удержался и слегка погладил персиковую ягодицу. Подумав всего секунду о моральной стороне вопроса, он решительно стащил одеяло и прижался к спящему парню, горячо целуя его спину. В конце концов, солнце уже вовсю светило в окна. Гриша недовольно заворчал, но, когда доктор разочарованно отстранился, блондин сам протянул к нему руку и принялся щупать возвышенность на его трусах. Тогда доктор стянул их с себя и снова привалился к горячему телу. В этот раз он был принят благосклоннее и смог дать волю своим рукам. Джеймс удивлялся, насколько быстро он привык к долгой прелюдии, ведь раньше секс с мужчиной заключался для него в довольно грубых фрикциях, чтобы поскорее снять похотливый зуд. Теперь он точно знал, что Гриша любит поцелуи в шею, легкие покусывания, игривые шлепки, любит, когда Джеймс ласкает его соски, проводя по ним всей ладонью. Он мог бы на память воспроизвести положение каждого шрама на его спине. Живот под пупком у него очень чувствительный, и волоски на руках встают дыбом, если прикусить мочку уха или кожу на затылке. Джеймс был готов прилежно держать все эти знания в голове и терпеливо ласкать своего любовника, лишь бы видеть, как розовеет его лицо, как он быстро облизывает сохнущие губы, как откровенно раздвигает перед ним ноги, желая принять его в себя. Сейчас доктору хотелось проверить понравится ли Грише еще кое- что. Он взглянул на его член в своего руке, раскрасневшийся и влажный. Джеймс медленно опустил к нему лицо. Ему нравился его дразнящий аромат, похожий на запах морской воды на горячей коже. Он осторожно обхватил нежную головку губами и погрузил ее в рот. Он не спеша, с медицинской обстоятельностью, исследовал это новое для себя занятие. Сначала всосал ртом воздух, так, что щеки втянулись. Гриша дернулся и застонал. Джеймс поднял глаза и увидел, парень не отрывает от него горящего взгляда. Он повторил этот трюк, и тот снова застонал, немного выгнув таз. Джеймс расслабил щеки и подвигал ртом вверх и вниз, снова вызывая у Гриши тихие стоны. Он попробовал взять поглубже, как делал Ромеро, но закашлялся. Тогда он ограничился легким посасыванием. Его собственное возбуждение усиливалось с каждой секундой. Гриша теперь непрерывно стонал, его пальцы зарылись в волосы доктора, он делал безотчетные движения тазом, словно бы хотел поиметь рот доктора. Надолго его не хватило, он резко уперся руками в плечи Джеймса, и тот поспешно выпустил его член изо рта, ровно за секунду до извержения. — Господи, до чего же было хорошо, -сказал Гриша, отдышавшись.- Почему ты раньше так не делал? — Потому что это был мой дебют, — с нотой смущения признался Джеймс, — так что в каком-то смысле, ты похитил мою невинность. Гриша пришел в невероятное возбуждение, спрыгнул с кровати и исполнил дикий танец восторга. — Помнишь, — сказал он, остановившись. — Ты еще сказал, что Грета плохо сосет, так вот, это потому, что у меня это тоже было впервые. Правда, вышло не очень, — заключил он. — Но если ты мне дашь возможность, я бы хотел потренироваться. — Говорят, что учение нельзя откладывать, -важно сказал доктор, откидываясь на спину, в том время как Гриша с многообещающей улыбкой раздвинул его колени. Джеймс ехал в больницу, едва не мурча, как довольный кот. Он лениво крутил тумблер магнитолы, разыскивая музыку повеселее, но услышав знакомую фамилию, оставил новостную радиостанцию. — Продолжается расследование по делу покойного министра Йозефа Маккарти. Уже можно говорить о том, что масштабы коррупции, укоренившейся во всех структурах власти при Маккарти, поражают воображение, — торопливый голос журналистки придавал особую тревожность ее монологу. — Сегодня мы узнали, что прокурор Микаэл Дейц и все его заместители были отстранены до конца расследования. Есть основания полагать, что с помощью прокурора Маккарти мог влиять на исход судебных заседания в своих интересах. Более того, у следствия имеются неопровержимые доказательства, что несколько преступников, в том числе с опасными для общества психическими отклонениями, были выпущены на свободу по требованию Маккарти. Джеймс резко затормозил, едва не получив удар от автомобиля сзади. Тот отчаянно завилял, но сумел выровняться и, гневно сигналя, умчался вдаль. Джеймс набрал номер Ромеро. Гудки шли, но тот, как назло, не брал трубку. — Дьявол! — Выругался Джеймс. Он набрал телефон Гриши. Тот тоже равнодушно гудел. Джеймс развернулся через двойную полосу, вжал педаль газа в пол и помчался к дому. Его самые страшные опасения сбылись, когда он увидел две полицейские машины у двора и распахнутую дверь дома. Несчастная собачонка охрипла от лая и теперь издавала какие-то жалкие сипящие звуки. Джеймсу перегородили дорогу двое вооруженных полицейских. Один из них, смутно знакомый, уперся ладонью в грудь доктора, другую руку держал на кобуре. Из дома вышел Гриша, бледный, одетый в синие джинсы и старую футболку доктора с эмблемой университета. Его руки были заведены за спину, и его подталкивал в спину никто иной, как Ромеро. — Ромеро! — яростно взвыл Джеймс. Ромеро вздрогнул и, не глядя на доктора, повел парня к полицейской машине. Гриша повернулся к Джеймсу и попытался улыбнуться дрожащими губами. Детектив открыл заднюю дверь, и надавив на светловолосую голову, заставил Гришу сесть на сидение, отделенное сеткой. Машина булькнула сиреной и уехала прочь. Джеймс с тоской проводил ее глазами и уставился на Ромеро. — Это моя работа, — тихо сказал тот. — Ты мог позвонить, -прошипел Джеймс. — Зачем? Чтобы ты создал какие-нибудь проблемы? Так будет лучше для всех. — Куда его повезли? Я поеду к нему. — Тебя к нему не пустят. Лучше ищи хорошего адвоката, Джеймс. Мне жаль, но кажется, дело плохо. Если его признают психом, упекут в психушку, если нет, то как минимум двадцать лет ему светит — срок за убийство и срок за побег. — О чем ты, какой побег? — Сам подумай, его оправдание было сущим фарсом, его признают незаконным. А значит, его действия — это побег. Ромеро уехал, а Джеймс лихорадочно принялся соображать. Он зашел в ванную и подставил голову под струю холодной воды. Надо было размышлять трезво, и он старался не думать о Гришином растерянном лице. О том, как тот пытался растянуть непослушные дрожащие губы в улыбку, чтобы приободрить доктора. Он изо всех сил ударил кулаком по столу. Джеймс наткнулся глазами на мадам Фифи. Собака тяжело дышала, забившись под кресло. Он подошел к ней и, на свой страх и риск, вытянул ее за передние лапы. Она обессилено зарычала, но кусаться не стала. Джеймс осторожно погладил ее между ушами. — Он вернется, я обещаю, -сказал он громко. Собака внимательно смотрела на него, словно все понимая, и ему стало легче.