Воскрешение нежности

— Есть две новости плохая и чуть лучше, — голос адвоката был абсолютно равнодушным. — Прошение о переводе на домашний арест отклонили, а значит Григория переведут в окружную тюрьму до суда. Новость получше — вы, как лечащий врач, сможете посещать его раз в месяц для контроля за состоянием здоровья. — Раз в месяц? — у Джеймса упало сердце. Он был уверен, что Гриша сегодня же вернется домой. Подчистит содержимое холодильника и завалится на диван смотреть дурацкие ужастики для школьников, осыпая все вокруг крошками от чипсов. — Мой детектив ищет мать Григория, но она и ее сыновья, как сквозь землю провалились. Без нее наши возможности ограничены. Джеймс положил трубку и уставился невидящим взглядом в окно. Он взял несколько выходных и теперь метался в опустевшем доме, сходя с ума от тревоги. Он представил себе Гришу с его ночными кошмарами и паническими приступами в тюрьме. Как он укачивает сам себя в темном грязном углу камеры. Как моется, обнаженный и беззащитный, в общей душевой со всеми этими матерыми уголовниками. Ему хотелось выть от беспомощности. Гришина шея затекла от напряженной выжидательной позы. Он был уверен, что вот — вот за ним придут, и он сможет вернуться домой. — Домой. — Он прошептал это слово несколько раз и само звучание, казалось, его успокаивало. Он подумал о теплых носах Стеллы и Барона, об их терпком конском запахе. О звездном небе над верхушками елей, о нагретом солнцем деревянном крыльце. Он подумал о Джеймсе, и сердце больно сжалось. — Нельзя, — снова прошептал он. Он уткнул лоб в ладони и продолжил ждать. После обеда в камеру напротив привели старика с лохматой седой бородой. Он был цыганом и походил на деда Романа темными живыми глазами. Старик был не в себе- он раскачивался, стоя на коленях, и бурчал себе под нос разными голосами. Кормили гадко, на пластиковом подносе принесли вареную морковь да горстку риса с тошнотворной на вид приправой из соевого фарша. Гриша даже смотреть не стал на еду. Ближе к вечеру появился Ромеро. Он молча протянул сквозь прутья хот-дог в промасленном бумажном пакете и бутылку воды. — Это от меня. Гриша внимательно посмотрел в черные блестящие глаза полицейского. Он взял пищу и воду и снова сел на край койки. Аппетита у него не было, но пить хотелось сильно. Он открутил крышку и поднес было горлышко к губам, но в последний момент остановился. Это была одна из заповедей Ника — не ешь и не пей из рук незнакомых. Красивые мальчики на голодных улицах выживают, только соблюдая кодекс. Ник его нарушил и Ника больше нет. Гриша вылил воду в дырку сортира в углу камеры, туда же выбросил хот-дог. Он снова сел и стал ждать. Чего он ждал, он уже и сам не знал. Ромеро вернулся ночью. Он уставился беспокойными глазами на Гришу. Потом осторожно открыл камеры и поманил парня за собой. Грише стало не по себе. В коридоре тускло горел свет, в камерах сопели заключенные. — Не ходи, — тоненько завыл полоумный старик. — А ну заткнись, — цыкнул на него полицейский. — Пойдем, с тобой кое-кто хочется увидеться. Гриша встрепенулся и торопливо вышел из камеры. В коридоре Ромеро надел на него наручники. Они прошли по коридору, Гриша увидел, что темный офис пуст. Детектив открыл дверь на лестницу и, взявшись за металлические браслеты на запястьях парня, потянул его за собой. Лестница была слабо освещена лампами в мутных оранжевых плафонах. Гриша шел вниз, в подвал, и по его спине все явственнее бежали мурашки, но мысль о том, что, возможно, Джеймс ждет его там, заставляла его ноги двигаться. В подвале пахло затхлостью. Обмотанные обрывками изоляции трубы беспорядочно змеились под потолком. Штукатурка со стен осыпалась, и была видна кладка старых проржавевших кирпичей. За глухой железной дверью оказалась маленькая комнатка. В стену были вделаны металлические трубы к ним крепилась койка. Посередине камеры стоял столик и два стула. Очевидно, это была камера для неофициальных допросов. Или пыток. Гриша, входя в это темное помещение, уже знал, что Джеймса там нет. Он чувствовал, как от напряжения по спине течет пот. — Присаживайся, — ласково сказал полицейский, указывая на койку. Сам он со скрежетом подтянул к себе металлический стул и сел на него. — Пришлось немного обмануть тебя, но это для всеобщей пользы. Гриша молча смотрел на него. Его мысли, которые еще секунду назад метались в горячке, застыли, словно острые кристаллы. — Здесь можно поговорить конфиденциально, — пояснил Ромеро. -Послушай меня, Гриша, твое дело решенное. Двадцать лет исправительной колонии далеко отсюда, где-нибудь на севере. Пойми одно, ты — беглый убийца с точки зрения закона, а твои доводы — лишь фантазии психически неуравновешенного человека. Джеймс нанял адвоката, чей гонорар больше, чем стоит все имущество Джеймса. Он влезет в долги. Гриша судорожно сглотнул. — А теперь подумай, как он их будет отдавать? Ведь все повернется так, что доктор О’Лири тоже лечил преступников, брал взятки и еще бог знает что. Его репутации придет конец, работать он не сможет. Вот такое у него будущее. — Детектив говорил быстро и горячо, словно выступал на трибуне, — Мы с тобой еще можем помочь ему. Откажись от адвоката и подпиши признание. Расскажи все как есть, что ты сидел в психиатрической больнице, появился Маккарти и воспылал к тебе страстью. Он тебя, скажем, выкупил из больницы, а ты ничего не соображал из-за психотропов. Ну, а когда пришел в себя, оказался в сексуальном рабстве. — Ромеро наклонился к Грише, его глаза словно ощупывали лицо парня. — Тогда есть шанс, что тебя вернут в лечебницу на какое -то время, а потом, когда все утихнет, можно будет попросить о пересмотре. Подумай о Джеймсе, — настойчиво повторил Ромеро, облизывая губы. — Ты ведь знаешь, какой он упрямый. Он ни за что не оступится, а ты сломаешь ему жизнь. Гриша молчал. В словах детектива был резон. Он вспомнил серые глаза, которые смотрят то серьезно и хмуро, то вдруг озаряются искрами смеха. Гриша всегда чувствовал гордость, за то, что может рассмешить его, своего холодного доктора. Он был готов на все, лишь бы все эти людишки не тыкали в него липкими пальцами и не марали своими грязными словами. Он вдруг почувствовал, как усталость, словно плита, придавливает его к полу. Но Гриша дал клятву. «Не благородствовать, не убегать, быть всегда рядом». Ромеро вынул из-за пазухи документы. — Я тут все набросал, тебе нужно только поставить подпись. Ты же умный мальчик, ты должен понимать, что так лучше для всех. Ну? -Он протянул шариковую ручку. Блондин сидя с кровати с закованными руками, медленно покачал головой. Его взгляд исподлобья был почти вызывающим. Ромеро растерянно моргнул. Когда этот нежный веснушчатый красавчик превратился в уличную шпану? — Ах ты крысеныш, — неожиданно вскипел детектив. — Да я тебя сейчас удавлю и скажу, что ты повесился. Никто не удивится. Ты же беглый псих. Уличное отребье. Что он вообще в тебе нашел! А может и мне стоит попробовать, что у тебя там такого особенного? Он, распаляя самого себя, начал медленно приближаться к койке, на которой сидел Гриша. Парень видел лихорадочный нездоровый блеск в глазах детектива и чувствовал, что тот на грани потери контроля. Сейчас, сидя перед ним, в такой уязвимой позиции, Гриша был в большой опасности. Он хорошо знал таких людей. Они уважают грубую силу и поклоняются ей, а беззащитность будит в них жажду крови. Поэтому они часто работают в полиции. Как истинные легавые, они хотят гнать зверя и рвать зубами. Но зверь, который бежит навстречу, их обескураживает. Гриша не намерен был проигрывать, ведь теперь его жизнь кое-чего да значила. — Пока ты меня удавишь, я успею откусить кусок твоего уха, а может даже и щеки. — сказал он, оскалив белые зубы. — Я ведь псих. Быть безухим тебе не пойдет, — хихикнул он и покачал головой. Ромеро растерянно заморгал и отступил. В его затуманенные глаза возвращалась осмысленность. — Глупый пацан, я хотел, как лучше, — хрипло сказал он, плюнув на пол. — Пойдем, — он грубо потянул за собой Гришу. Замешательство на лице детектива сменилось облегчением, словно бы ему чудом удалось избежать большой беды.