балконы.

      – А ты редкостная мразь, – его едкий оскал пугал до чертиков, не касаясь плоти, вгрызался в самую душу, – Думал, мои псы будут искать тебя по кустам и только?       Резкая пощёчина горела холодным пламенем на щеке, оставляя за собой багровый ожог. Длинные пальцы промерзли до костяшек, белели на глазах и были похожи на вчерашний снег. Тот, что он дорожкой употребил, не оглядываясь, запечатал кровавым поцелуем. Где-то тогда я и понял, что дорога лишь одна – бежать.       Дермантиновый ремень, весь в засечках и потёртостях, неприятно скрипел на зубах, когда он посильнее затягивал пряжку на руке. Сейчас, словно удав, обвивал шею, нашептывая не колкие, нет-нет, режущие по живому слова, злые, гневные, мерзкие.       – Но я нашел тебя, – ледяные пальцы не давали опустить взгляд, заставляли рассматривать, когда-то любимые и наизусть выученные, черты лица ныне неизвестного ему коршуна, – Моя сука.       Разбитая или прокушенная губа болела, свежий след крови на вкус отдавал железом, я никогда не думал, что снова почувствую этот запах… Я на коленях перед тобой, очнись. Почему твой взгляд пустой, ты смотришь сквозь меня? Блэйд…       А помнишь… помнишь как мы встретились у почты. Мои руки замёрзли на столько, чтобы было невозможно держать те несчастные три посылки. Я закупился для нового дома, ведь только недавно съехал на квартиру. Старую, потрёпаную, но свою… а потом и нашу. Ты незамедлительно ринулся ко мне, падая на колени, в попытке словить стеклянную вазу. И ты поймал. Вазу поймал, а коленки стёр. Алые ранки на твоей коже волновали меня больше всего на свете, больше чем срывающийся снег или отломанная ножка кувшина. За неё всё равно вернули деньги.

Тогда я ещё не знал, сколько всего ты мне подаришь.

      Под ребром укололо. Чувство тоски и боли о потерянных отношениях, что мы старались беречь… или это я старался? Что-то тёплое стекало по животу, струясь к ногам. Липкое, густое. Страх не давал опустить голову вниз, сознание само рисовало картинку окровавленного ножа в моём теле. Холодный метал согревали мои мышцы, моя кровь и адреналин. Частота вдохов уменьшилась вполовину, тогда я безвольно открыл рот, в попытке вздохнуть глубже.       Твои руки блуждали по телу, окутывая теплом и любовью. Губы, исследовали каждый сантиметр моего тела. Их прикосновение отзывалось дрожью и тихими стонами. Когда твой член бесцеремонно разместился у меня во рту, именно это я вспоминал, чтобы было не так жутко. Так мерзко, гадко, меня стошнило на твои кеды. Это была первая и последняя передышка. Нож вызывал неприятные ощущения в боку, но кровотечение было не таким сильным, как без него. Пусть торчит.       Где-то тогда я перестал бояться. Когда в кинотеатре мы сидели на соседних креслах и я сжал твою кисть. Признаюсь, немного перестарался, я видел, как ты стиснул челюсть. Прости меня, было слишком страшно, когда из шкафа вывалился скелет. Ты ласково прижал меня к своей груди, поглаживая по затылку, целовал в самую макушку. Теперь смерть бережно обнимала меня за плечи, ледяным шепотом поддерживала: “Не бойся, я рядом” и я был безумно рад. Был ли я безумцем?       Ты отшатнулся, колено предательски подогнулось, когда ты кончил. Экстаз всегда заставлял тебя делать небольшую передышку. Темнело в глазах и приятно тянуло в области паха. Я зацеловывал твою грудь и шею, мы тёрлись кончиками носов и улыбались. Тебе всегда нравилось целовать мою улыбку, я был уверен в этом. Ровно до этого дня. Времени оставалось немного.       На 11 этаже ты сжал мою руку так сильно, казалось, ускользнуть было просто невозможно…                   но я смог.       Моё вялое тело я с трудом перекинул через бетонные балки, ограждающие балкон. Твои конечности ослабли, так что ремень выскользнул из них, словно атласная ленточка. Я наблюдал, как он развивался след за моей шеей. Я видел, как ты потянулся ко мне рукой и кричал… что-то кричал, абсолютно неразборчиво, у меня в ушах бурлила кровь, прости. Надеюсь, там не было ничего важного.       Меня ждали внизу, раскинув руки в стороны, готовясь поймать в такие долгожданные ледяные объятия. Поздней ночью ты стоял у подъезда с цветами, они успели покрыться инеем, помнишь? Я задремал на диване и не слышал звонков, а ты стоял и ждал. Тогда ты сказал, что на реабилитации. Плакал в мой шарф, клялся, что будешь покупать мне цветы, чтобы не сорваться. Даже на последние гроши́. Я пригласил тебя на чай, согревал дрожащие руки, укладывал спать и менял компресс на голове. Слушал твои крики, что ты так старался спрятать, закусив подушку. Моля о смерти.       Я же умру в полной тишине. На пятом этаже у меня закрылись глаза, нехватка крови позволила потерять сознание, освобождая меня от болезненных ощущений удара об асфальт. Пятый… четвёртый… третий. Ты хотел в третий раз посетить со мной морское побережье. Рассказывал, что это хорошая цифра и сама нумерология благословит нас на брак. Я смеялся… мою одежду раздувал влажный ветер, умывал лицо солью и пощипывал за кончики ресниц. Тогда я первый раз заплакал. Тяжесть событий прошлого ударила под дых. Я задыхался, всхлипывая, смеялся и рыдал. Ты обернулся, стоя у самих волн, омывающих берег своими прозрачными языками. Тогда я понял, на сколько сильно я влюбился, запустил тебя под кожу, пустил по венам в самое сердце…       В моих лёгких не было воздуха, чтобы кричать, чтобы выдохнуть, чтобы сказать, как сильно я тебя любил. Как люблю… касаясь, исцелованым твоими губами затылком, о мокрую дорогу. Как растекаюсь в лужу, очарованный твоим взглядом из-под ресниц. Как таю, растворяясь без остатка, у тебя на руках. Словно белый снег.

le jour où l'amour est mort en moi

11.01, 19:21