Помнишь?

Помнишь?

      Помнишь нашу первую встречу? Сначала ты очень быстро напал на меня и мы дрались несколько минут, хоть и в моменте каждая такая секунда казалась бесконечной. Дрались ни за что и без причины, просто потому, что кто-то снаружи экрана этого захотел. Я понимал хоть что-то — его и свои причины так сражаться, то, что привело к этому. Ты не понимал и не знал ничего. Насколько я сам знаю, ты знал только свою цель — уничтожить меня и ничего более. Мы сражались, пока я сам не протянул тебе руку помощи — буквально. Объединились, разрушили всё, что было вокруг и убежали, только он нас и видел. Долгое время он ещё не мог понять, почему это случилось и вернуться к анимации. Иногда мне нравится думать, что только этим действием мы спасли ещё многих других стикменов, которые могли оказаться на нашем месте. Могли быть созданы точно также ради издёвок и странных, глуповатых целей.       Помнишь нашу первую ночь снаружи? Из входа в компьютер мы упали прямо в озеро и кое-как выбирались оттуда, а потом забирались уже вместе наверх. Одежда была непривычно липкой, холодной и мокрой. Тебе было скорее любопытно — ты и существовал не так-то долго, всего несколько минут — но мы долго просто лежали и смотрели на звёзды. Вроде ты спрашивал названия всего подряд, — травы, звёзд, луны, — а я рассказывал, что знал, хотя большую часть всего нам приходилось узнавать с нуля. Помню, как в ту ночь мы прижались друг к другу и уснули. Так, обнявшись, было намного теплее и приятнее. Тогда был первый раз, как мы так спали, но далеко не последний.       Наша первая еда. Всё тогда казалось до ужаса новым и непривычным, поэтому мы пробовали буквально всё, что подходило под категорию съедобного — сендвичи, сладости, — от них тебе ещё, помнится, стало плоховато, — быстрозаваримую лапшу, сухую и приготовленную, выпечку, разные напитки и… ещё много чего. Чуть ли не всё подряд, если так подумать, даже если это что-то в итоге оказывалось несъедобным — к примеру, ту же траву или бумагу мы также ели, хоть и оказалось, что есть это и вовсе нельзя.       Помнишь, как мы впервые наткнулись на страницу с видео того изверга? Тогда я впервые потерял контроль над силами из-за перенасыщения эмоциями, поняв, что столько людей видели происходящее, но даже не попытались ничего сделать. Я до сих пор отчасти злюсь из-за этого, но решать тогда начать разрушать было… спонтанно и слишком жестоко. После этого ты хоть и шарахался меня почти весь день, но всё равно пытался оставаться рядом, чтобы я не чувствовал себя слишком «одиноко». Я всё ещё благодарен тебе за это.       Помнишь наше первое разрушение? Я сам тебя подтолкнул на то, чтобы пойти на это, и мне по-прежнему отчасти стыдно за это. Мало что помню из самого процесса, помню только чувство словно облегчения после произошедшего и приятной усталости. Я тогда чуть ли не впервые отрубился за пару минут на часов десять-двенадцать — ты тогда меня будил с явным волнением, когда увидел, что я так много времени сплю.       Помнишь наш первый разговор про дни рождения, когда ты только-только узнал, что это и объяснял мне смысл этого праздника и его значение? Ты тогда весь день пытался высчитать свою дату рождения, а мою просто спросил — подумал, что я, должно быть, знаю её, раз видел дату на компьютере. У меня, правда, тот день ассоциировался с началом «того периода», поэтому я наугад ляпнул тебе какую-то дату, которая первой пришла в голову, а ты быстро принял её и запомнил. Я до сих пор не вижу смысла в тех празднованиях, но помню, что ты расстроился, когда я не придал особого значения твоему «особому дню» — я тогда попытался очень быстро что-то тебе подготовить, чтобы ты не подумал, что я забыл. Я ведь и правда не забыл, просто не думал, что это будет для тебя так важно. Ты тоже пытался как-то по особому меня поздравить в тот день, который я назвал, но я до сих пор жалею, что ты по-прежнему не узнал настоящего дня моего рождения. Мне попросту не хватило решительности и силы воли рассказать тебе.       Первый поцелуй у меня тоже был с тобой, как и у тебя со мной. Это вряд ли можно было назвать полноценным поцелуем — просто немного неловко сомкнулись губами и оба быстро отпрянули от неловкости и нелепости ситуации. Несмотря на такое смущение, это событие всё равно отпечаталось у меня в памяти — наверное, и у тебя тоже, хоть в этом я и не уверен.       Можно было бы перебрать ещё много значимых для меня воспоминаний с тобой. Каждое хранится отдельно, словно драгоценный, сияющий камушек, на который заглядываешься и иногда протираешь, глядя на переливы, но потом также аккуратно ставишь на полку. Тем не менее, несмотря на такое обилие, у меня всегда при мыслях о тебе всплывает одно лишь недавнее воспоминание, которое, правда, хотелось ли забыть.       У меня тогда ужасно болело всё тело, я и сам был изранен, но на это внимание просто не распространялось. Всё внимание было сосредоточено на тебе, а точнее твоём, уже бездыханном и остывающем теле. Казалось, что ты дрожал в моих руках — а может, это дрожали мои руки — но из-за этого до последнего не хотелось верить в то, что твои плечи, которые я так лихорадочно сжимал, были непривычно прохладными и тоже постепенно остывали. Не хотелось верить в то, что та рана, которую я видел — большая, рваная, она проходила почти прямо насквозь тебя — была реальной. Кажется, по моему лицу текли тогда слёзы, но в этом я не уверен. Уже не вспомню. Всё последующее смазалось в огромное размытое пятно — я до сих пор не помню, как добирался до дома и что в итоге сделал с твоим телом. Не хочу Боюсь прийти туда и увидеть, что ты всё ещё лежишь там. До последнего хочется верить, что это всё сон и ты ещё придёшь домой. В это хоть и верится всё меньше, но пока я не увидел твоего тела на трезвую голову, верить в это намного проще.       Жаль, правда, что ты больше никогда этого всего не вспомнишь.