Главное, ребята...

“Главное ребята сердцем не стареть Песню, что придумали, до конца допеть В дальний путь собрались мы, а в этот край таёжный Только самолётом можно долететь А ты улетающий вдаль самолёт В сердце своём сбереги. Под крылом самолёта о чём-то поёт зелёное море тайги”

В начале июля, когда все экзамены будто под наваждением сданы, а до отработок «на картошке» было ещё далеко, многие товарищи Антона по институту разъехались из тесной и душной Москвы по домам. Остался только Серёжка - коренной москвич, живший на Патриарших, и часто водивший барышень по кинотеатрам на новенькие комедии, да Митька, ютившийся с женой и детьми в небольшой квартирке на Академической - тихий невысокий парень, обычно остававшийся в стороне от университетских активностей, разве что изредка писал сценарии к сценкам для Студвесны. Ни с тем, ни с другим особо близкого общения не было, да и у тех как будто бы не было в нём даже потребности. Почтовые открытки на Новый год, Первомай и Годовщины революции - да. Но это максимум. Митя - приятный парень, но у него семья и он вечно занят работой. Гораздо ближе ему были социально активные студенты - квнщики, певцы-барды, чьи произведения частенько не допускались к мероприятиям и просто те, кто за любой кипиш: субботник? конечно! марафон? запросто! стометровый заплыв кролем? дайте два! С такими ходить пить газировку с сиропом из автоматов одно удовольствие. Его сосед по общежитию Илья, замечательный художник, который оформлял декорации для сценок и сам любил в них участвовать, был как раз таким, но на лето он всегда уезжал в родной город. Вот уже несколько недель Шастун жил один. Сейчас сокомандники Шастуна по Студенческому Клубу Весёлых и Находчивых слали ему тёплые письма с коллекционными марками, для которых всё не доходили руки купить альбом, и звонили на телефон общежития, но всё же были катастрофически далеко: Свердловск, Воронеж, Петрозаводск. Шастун тоже мог бы уехать к матери в Ленинград на недельку, но кроме неё в общем-то там никто его не ждал. Одиночество угнетало студента. Сейчас его развлечения - трамвай №7 (счастливое число), столовая недалеко от дома с невероятным наваристым борщом, и чтение «Комсомольской правды» в Парке Горького, на которую ежедневно тратил по 25 копеек. В газете среди объявлений студент увидел одно примечательное и довольно лаконичное: «Безвозмездно сыграю с Вами в шахматы. Арсений Сергеевич. Москва». Ниже был указан почтовый адрес и номер телефона. В юности, ещё живя в Ленинграде, Антон ходил в кружок юных шахматистов при дворце пионеров и кое-что ещё помнил. Тогда дедушка подарил ему личный набор резных шахмат: лаковые, с бархатными кружочками снизу, чтоб не стучали по доске так громко. «Белые» были скорее желтоватыми из-за натурального цвета дерева и потемневшего лака, а «чёрные», покрытые морилкой, имели благородный тёмно-коричневый цвет. Сейчас эти шахматы лежали на одной из полок серванта, рядом с читательским билетом и стопкой открыток. Глаза цеплялись за клетчатый ящичек каждый раз, когда была необходимость посетить библиотеку, но из-за отсутствия партнёров Шастун ограничивался печальным вздохом, вспоминая школьные годы. Поэтому сейчас, свернув газету, Антон пошёл искать таксофон. Он направился к ближайшей станции метрополитена - «Октябрьской». Чем ближе к выходу из метро, тем чаще и больше сновали люди с кульками, авоськами и большими сумками, задевая худого студента, идущего сквозь толпу. Парень зашёл в вестибюль станции. Обе будки были заняты. Ожидая своей очереди, Шастун услышал о том, что некий Григорий Иванович пошёл на поправку, вот-вот начнутся подосиновики и приятный мужчина, говоривший по телефону, в потёртой кепке и жёлтой рубашке скоро зайдёт на почту чтобы отправить в Новосибирск столичные гостинцы. Подслушивать чужие разговоры неправильно, разумеется, но невольно захватить краем уха чей-то диалог невероятно интересно. Позвонив по указанному в газете номеру, после третьего гудка трубку снял молодой парень. Голос был тихий и спокойный, мелодичный как у дикторов на радио. Шастун ожидал услышать скрипучий старческий голос, всё же, по ощущениям, шахматы не были популярны среди молодёжи. -Здравствуйте, Арсений Сергеевич? -Добрый вечер. Да, это я, - с небольшими помехами негромко, но строго прозвучало из трубки. -Я по объявлению. Вы же всё ещё ищете партнёра по шахматам? -Да, ищу, - голос потеплел. Видимо, люди неохотно отзываются на подобные объявления. - Вы - москвич? -Москвич, - эхом повторил он, подтверждая, - Меня зовут Антон! Разговор длился недолго. Арсений Сергеевич записал телефон Шастуна на всякий пожарный и назначил ему встречу на ВДНХ на следующий день вечером. Антон расстроился, что не сможет сыграть сегодня, но может это и к лучшему. Успеет перелистать справочники и вспомнить, как ощущаются шахматные фигуры в руке. Антон Шастун нырнул в метро и сел в серо-сизый вагон, мгновенно захлопнувший за ним дверь и помчавшийся с задорным бренчанием в тёмный тоннель. Все мысли были в дебютах, защитах и атаках. Хотелось не оплошать, чтоб его шахматный товарищ в нём не разочаровался. Шастуну одиноко. Загадочный Арсений Сергеевич мог бы стать его другом; по крайней мере, Антону так казалось. У него точно не было шахматоиграющих знакомых - всё что мог парень сказать на данный момент. Спалось неспокойно. Волнительно. Парню снилось, что он сам - Ферзь, который поедал пешек-первоклассников и убегал от огромных коней и слонов. Причём он вроде и не хотел никого есть, но доска такого не терпит. Пешки вкусные. Король по неизвестной причине смотрел укоризненно. Голосом декана его института он грозно произнёс: «Шастун, отчислю!». Шастун резко проснулся - если отчислят, мама расстроится. Утро было паршивым. Цикорий закончился - начало дня на смарку. Кофе был, тетка присылала посылкой год назад, но Антон его берёг на чёрный день или на приход гостей, понапрасну не пил. Почти весь день Антон провёл глядя на свои наручные часы - планов не было, друзей поблизости, которые могли бы эти планы создать, тоже. Пойдя по Цветному бульвару, дойдя до Чистых прудов он отрывал взгляд от прямоугольного циферблата пару раз, будто надеясь, что если на минутную стрелку морально давить, она сдастся, разносится до первой космической и устроит Шастуну долгожданные шесть вечера. Но надо ещё заскочить домой за шахматным набором - таскаться с ним по Москве весь день странно. Наконец солнце, лениво перевалившись через зенит, покатилось вниз. Подошло время выдвигаться. Дорога до места назначение пролетела почти незаметно, как обычно летают стрижи, стремительно и резко. Полюбовавшись на главную арку- вход на ВДНХ, Антон прошёл сквозь серединный пролёт, глазами выискивая нужного человека. Он растерялся - как найти того, чью внешность ты не знаешь совсем, не видел даже краешком глаза? По договорённости его партнёр должен был ждать его на лавочке на главной оси недалеко от входа. А вдруг он опоздает? А вдруг опоздал Шастун? Студент на всякий глянул на часы: десять минут до назначенного времени. Он прошёл вперёд. В этот жаркий летний день парк был полон людей: все от мала до велика ходили небольшими группами, разговаривая и заливисто смеясь, некоторые наслаждались купленным в киоске мороженым-эскимо. Как найти чёртового Арсения Сергеевича? Лавочки были усеяны народом: маленькие, уставшие от духоты дети, женщины с пышными формами, искавшие что- то в своих сумках, серьёзные мужчины среднего возраста и, вероятно, их жёны. Приблизившись, Шастун заприметил в тени от деревца молодого парня в льняной клетчатой рубашке. За ним сидели две хохотушки в ярких платьях, но под «Арсения Сергеевича» они явно не подходили, ни одна, ни другая. Незнакомец посмотрел на Антона. Приметив деревянный ящичек, он усмехнулся и достал свой, похожий. Замечательно. Две партии одновременно - звучит как интересная авантюра. Зато точно тот, кто нужен. У парня, как видно, зрение было не ахти. Массивные очки в роговой оправе как два аквариума искажали светлые радужки. -Вы, стало быть, мой личный Ботвинник, - широко улыбнулся парень. Тонкие губы обнажили ровный ряд зубов. Он встал с лавочки чтоб пожать руку. - Рад знакомству. Можно просто Арсений. -Я Антон, - протянул ладонь -Помню, - усмехнулся мужчина. Он поправил сползающие очки. Подойдя поближе, Антон заметил складочку между бровей - много хмурится. Видимо, нервничал во время сессии, если он студент. Выглядит молодо. -Арсений, Вы в каком вузе учитесь? - поинтересовался Шастун, присаживаясь на скамью. -Закончил в прошлом году. Учился в МИИЗе, изучал геодезию, - буднично ответил он. -Думал Вы моложе, - удивился парень. -Закончил в прошлом году, - с нажимом повторил Арсений. - Не дед же я старый после этого. И давай на ты, в самом деле. Антон стушевался. Он скомкано рассказал про свою учёбу в политехе, о довольно скучной специальности и гнетущем одиночестве. Пару слов сказал о переезде, пока его оппонент расставлял фигуры, на своей доске. Антонова же просто была выгуляна как собачка - показал шахматам Московский метрополитен. -А мы в классическую версию? - поинтересовался Шастун, следя за тонкими изящными пальцами, как заметил парень, совершенно свободными от колец. -Хочешь в Чапаева? - с усмешкой спросил Арсений, - Можно устроить. Без проблем. -В него шашками играют. -Можно пешками, - не унимался парень. - Да, в классическую, всё в порядке. Хотя можем рапид или блиц попробовать. Для разминки. -Это, пожалуй, оставим на сладкое. Если что за доску я садился давно, могу плошать. -Шахматы как секс, - после этой фразы Антон подавился воздухом, - Практика важна, ничего не попишешь. Будем вспоминать. Как фигуры ходят помнишь, студент? -Попахивает дедовщиной… - пробубнил Шастун. Партия началась. Арсений достал тетрадку, в которую, облокотившись на коленку, записывал ходы. Специальных часов не было - всё же не на турнире, да и, как Арсений пояснил, руки все не доходят - поэтому играли без контроля времени. Вопреки ожиданию, что мат ему поставят за четыре хода, партия мерно и неторопливо продолжалась относительно долгое время - спешить некуда. Юноши молча переставляли фигуры с поля на поле. Тихий деревянный стук напоминал монотонное тиканье часов. Изредка шёпотом Арсений комментировал ходы Антона - в основном хвалил. Однако поддаваться он и не собирался, никакой форы. Две головы, как маленькие моторчики усиленно работали и разве что не дребезжали от напряжения. Шестерёнки крутились. Глаза внимательно скользили по чёрно-белым клеткам, анализируя ситуацию. Шастун медленно, но верно терял пешечный материал, фигуры редели. Горка белых фигур рядом с Арсением росла подобно сугробам в начале декабря. Грустная кучка съедены чёрных пешек же по сравнению с ней больше напоминала кулёк семечек. Чёрная ладья загнала белого короля в угол. Шах и мат. Арсений победил. Он пожал сопернику руку. -Достойная игра, Антон, - улыбнулся парень. -Спасибо, - разочарованно буркнул Шастун. -Попытаешься взять реванш? - подбадривая, сказал Арсений. -Если пообещаешь не поддаваться. В ответ Шастуну было брошено почти неслышное «и не собирался». Фигуры вернулись в строй, вставая стройными рядами по краям доски. Вновь продолжился бой. За вечер было сыграно четыре партии. Две из них, в том числе финальную, выиграл Антон. Даже в сумеречном полумраке, когда солнце почти скрылось за городским массивом, а фонари ещё не успели включить, была видна его счастливая улыбка. -Вот знаешь, когда я махонький был, у нас в Омске жил сибирский кот. Такой пушистый-пушистый, - по-доброму смеясь, начал Арсений, - Он когда рыбу со стола таскал, у него моська точь в точь как у тебя была. Довольная и хитрая кошачья морда. Тебе только усов не хватает. -Ну спасибо, Арсений Сергеевич, - захохотал Шастун. -Ничья сегодня тебя устроит? - с хитринкой во взгляде уточнил парень. -Может ещё партейку? -Надо вовремя остановиться. -Боишься, что выиграю? - распалился Антон. Расходиться не хотелось. Летний зной спал, темнеющее небо затянулось полупрозрачной дымкой, словно вуалью - сказка. -Боюсь, что вместо комфортабельного автобуса придётся идти пешком. Поздно уже, - с печальной улыбкой негромко сказал Арсений. Фигуры в ящик он укладывал нарочито медленно, стараясь отсрочить момент прощания. Свежий воздух, подгоняемый ветерком, пробирался под просторные лёгкие рубашки, трепал непослушные кудри невидимой ладонью, подначивал побыть с ним подольше - лето ведь такое короткое! Антон проводил Арсения до остановки и дождался кубоватого автобуса, выкрашенного в песочный цвет. Они пожали руки на прощание. Шастун неспешно побрёл к станции метро. Откуда-то раздавались звуки гитары - молодёжь пела песню, слова которой издалека уже было не разобрать. Москвичи, наслаждаясь июльским вечером, возвращались домой, улицы были оживлены как фабричный цех за работой. Антону было как никогда спокойно в этом большом городе. *** Неделю Антон ежедневно приходил на встречи с Арсением в разные парки Москвы: Сокольники, Парк Горького, Нескучный сад, парк Эрмитаж на Петровке… Партии по прежнему проходили молчании. Вместо них успешно общались фигуры: чёрные и белые кони устраивали скачки, дыша ноздря в ноздрю и сливаясь в единый табун, ладьи, величаво возвышаясь, теснили неуклюжих слонов, пешки неспешно шагали, наступая друг другу на пятки. Короли презрительно переглядывались, надеясь на свой верный эскорт, иногда переходили на другое место, прячась за ладьями во время рокировки. Игроки лишь иногда поднимали глаза, чтобы переглянуться, подбодрить и улыбнуться одним взглядом. Практика шла Шастуну на пользу. Столь недолгого времени ему хватило для того, чтоб руки вспомнили что и как, зачастую игры заканчивались ничьей. Арсения это ничуть не расстраивало, а скорее даже подстёгивало. С Шастуном было интересно играть. Было приятно учиться и развиваться вместе с ним. Не будучи профессионалами и, тем более, гроссмейстерами, им были интересно комбинировать Они обменивались справочной литературой, в том числе и раритетными книгами, перепечатанными знакомыми самиздатом. Они пару раз баловались шахматными задачками и этюдами, которые составляли друг для друга на досуге. Коротание июльских вечеров за шахматной доской быстро стало приятной привычкой, наряду с утренней гимнастикой и контрастным душем для профилактики. Когда, сидя на свежевыкрашенной скамье в тени раскидистых деревьев в глубине парка, пешки как по маслу шли вперёд, все житейские проблемы уходили на второй план: сверление соседа сбоку, начальник-самодур, денежные сборы по самым абсурдным причинам не вызывали столько негодования как раньше. Шахматы как вид терапии для лечения нервов подошли чудесно. Особенно с правильным человеком, а именно такими Антон и Арсений стали друг для друга. Перерывы между партиями становились длиннее, разговоры перетекали из «шахматных» тем к бытовым, литературным и даже иногда философским, обсуждались новости (особенно страстно Шастун говорил о хоккее - его втором любимом виде спорта) и музыка. В один из дней Шастун прибежал на встречу с шестиструнной гитарой за спиной - у знакомых намечался квартирник, на котором Антон хотел сыграть. От быстрого бега сбилось дыхание, однако парень почти успел к назначенному времени - опоздал на три минуты. -Арсений, прости, меня ждут поэтому скорее всего только одну-две партии успеем. Через час убегу, - объяснялся Шастун, пытаясь отдышаться -Ничего, присаживайся. Я всё расставил, - парень действительно не видел раздражённым. Он заинтересованно спросил, заглядывая товарищу за спину, - Гитара твоя? -Моя, - кивнул Антон. -Играешь? -Конечно. Куда без этого, - произнёс парень, словно прописную истину. -После партии что-то можно будет услышать? - Арсений хитро улыбнулся. -Может и можно, - пожал плечами юноша. Он прищурил глаза, взгляд стал лукавым; Шастун добавил, - Если выиграешь. Арсений сделал первый ход. Дебют и миттельшпиль дали парню уверенность, что победа у него в кармане - у него было нехилое преимущество: удачное расположение фигур, владение центром и манёвренность. Однако в эндшпиле Шастун за счет наличия пешек изловчился и урвал выигрыш у соперника прямо из под носа. Тот был раздосадован. -Можно ещё одну попытку? -Да я и так сыграю тебе, мне не жалко, - с широкой улыбкой ответил Шастун, бросая короткий взгляд на наручные часы. Через пятнадцать минут придётся уйти. - Что сыграть? -Что хочешь, - Арсений быстренько собрал фигуры и сел на лавочке по-турецки. Он уже был весь внимание. Парень - заядлый слушатель, проигрыватель пластинок был его личной гордостью, которую он всегда демонстрировал гостям. Антон после небольшой заминки сделал первый аккорд. Он запел песню Льва Барашкова, которую собирался исполнить сегодня у знакомых. «Главное, ребята, сердцем не стареть…» Куплеты лились, перетекая в припевы. Редкие прохожие улыбались им, некоторые, заслушавшись, замирали на какое-то время, забыв о своих делах, к которым так спешили. Арсений слушал чуть ли не затая дыхание. Антон все продолжал: Там веками ветры да снега мели Там совсем недавно геологи прошли Будем жить в посёлке мы пока что небогато Чтобы все богатства взять из-под земли Антон пел негромко, немного стесняясь, но чистым ровным голосом, будто уже десять лет выступал вместе с каким-нибудь ВИА. Допев последний куплет, Шастун закончил. От смущения выступил румянец. Арсений негромко, только для Антона, захлопал в ладоши, широко улыбаясь. Обнажились аккуратные клычки, нос сморщился в гармошку от удовольствия. Парню невероятно шла улыбка; притом она была очень заразительной - солнечное настроение перескочило и к Шастуну. Он негромко поблагодарил публику в лице товарища за аплодисменты, уголки губ сами по себе поползли вверх. Быстро накинув ремешок гитары на плечо, Антон скомкано попрощался с Арсением и убежал. На небе собирались тучи, ветер усиливался. Через небольшое время пошёл сильный дождь, омывая пыльную Москву, сбивая её жар. Дождь лил и весь следующий день. На телефон общежития раздался звонок для Антона Шастуна: «перенесём к кому-нибудь домой?». В общежитии звать Арсения показалось глупым. Он решил наведаться в гости. Адрес парень помнил ещё с того объявления в газете, несмотря на то, что на всякий случай - Арсений жил совсем недалеко от общежития Антона, но если студент обосновался аккурат у метро, то его товарищ - между двумя соседними станциями , до обеих из которых идти ему одинаково долго. С хлипким зонтом над головой Шастун побежал в нужную сторону. Оставив позади две улицы, он свернул во двор. Дверь поддалась без ключа. По лестнице - дом старый, ещё не успели оборудовать лифтом - он забежал на третий этаж. Затрезвонил дверной звонок. Дверь со скрипом отводилась. Первое что заметил Антон - на Арсении не было привычных очков. Второе - в его доме было прохладно. Окно на кухне было открыто настежь, впуская портвыстый злой ветер и капли дождя. Гремел гром. Было светло. Тучи не казались монолитным куском чёрного гранита, напротив - облака рассредоточились по небу невесомо, как пенка на молоке. Изредка небесный массив перерезался тонкими нитями молний. Арсений стал хлопотать - не дай бог Антон простынет. Парень был усажен на диван; он получил сухую рубашку в полоску и чашку чёрного чая. Волосы накрылись крахмально-белым полотенцем. Раскрытый зонт остался скучатьи сохнуть в прихожей. Прикрыв окно, выходящее на широкую улицу, хозяин дома принёс достал из лакового шкафа-стенки клетчатый ящичек. Затем, пока гость расставлял пешек, слонов и коней, он завёл проигрыватель. Послышалось шипение, затем бархатистым голосом Иосиф Кобзон начал петь про вечную дружбу. Арсений сел на противоположную от Антона сторону дивана. Было непривычно играть не на жёсткой дощатой лавке, а на мягком и, как видно, недешёвом диване. Партия была напряжённой. Как и последующие. Под приятное музыкальное сопровождение и играть было приятно. Парни выпили по несколько кружек чая, пока думали над ходами. После очередного хода Антона Арсений покачал головой и вздохнул. -Пешкоед ты, Шастун. Через ход мог бы взять ферзя. Либо туру через два, - сетовал на «зевок» партнёра парень. Он не любил и не хотел называть ладью ладьёй, а предпочитал забавное слово «турá», хоть никого и никогда не поправлял. -Ты бы им не ушёл? - удивился Антон. -Тогда Король без защиты останется, - тихо проговорил Арсений, внимательно глядя на обстановку на доске. -Так и так ведь останется если я съем. -Если бы ты съел ферзя, я пошёл бы конём и поставил бы мат в три хода, - объяснял парень. - Но ты пешкоед. -Но мне и так невыгодно было бы, - не унимался Шастун. «Пешкоед» звучало довольно обидно, пусть и не смертельно. -Сейчас я бы сидел грустный без ферзя. А я весёлый и с ферзём, - подытожил Арсений. - Поэтому тебе шах. Шастун откинулся на спинку дивана. Похоже, кто-то просто отвлекал его от игры. Арсений довольно улыбался, еле сдерживая смех. Он был доволен произведённым эффектом. Через пару ходов «пешкоеду» был поставлен мат. Свою печаль Шастун пытался утопить на дне кружки чая. Всё же по итогу Антон успел отыграться - сегодня было сыграно больше партий, чем обычно. То ли виной тому был удобный диван, то ли крепкий чай с сахаром, то ли дождь, мерно, как метроном отмеряющий время. Домой Антон ушёл затемно. Он сразу сел за стол и расставил фигуры - хотелось отомстить за пешкоеда зубодробительно сложной задачкой. Задача получилась хорошей. Арсений оценил крайне положительно; допустив промашку, с первого раза решить её не получилось, чему крайне радовался Шастун. Оставив желание мстить, партии продолжились в обычном формате. После крайней из них Арсений спросил: -Антон, как относишься к шахматам по переписке? -Тебе надоело моё лицо? - усмехнулся Шастун. -У меня командировка в Благовещенск. Мост строить будем через Амур. Связь не хочется терять -Ты вернёшься же? - усмешка ушла с лица, оставив место встревоженно вздёрнутым бровям. -Конечно, - поспешил успокоить товарища Арсений, - Уезжаю 7 августа, вернусь в начале сентября. -Меня в это время на картошку увезти могут, - с необъяснимой глупой улыбкой сказал Шастун. Глядя на Арсения со вселенской нежностью, он поймал себя на мысли, что так же его дедушка смотрел на бабушку на золотой свадьбе. -Значит партия затянется, - усмехнулся парень, кладя руку Шастуну на плечо. Дни летели быстро. Казалось, только оторвал календарный лист, уже пора отрывать следующий. День вылета наступил гораздо быстрее, чем Антон ожидал. Невероятно переживая, что общение сойдет на нет, он вызвался провожать друга в аэропорт. Просторное помещение аэровокзала было залито тёплым светом. Повсюду были лавочки стулья, на которых улетающие ждали своих рейсов. Скоро на такую лавочку сядет и Арсений. Вместе юноши дошли до барьера, за который Антону было нельзя. Отойдя в сторонку с прохода, они посмотрели друг другу в глаза. Шастун, несильно наклонив голову поцеловал Арсения в шершавую щёку на прощание. Арсений с тёплой улыбкой сделал в ответ то же самое, сжав ладонь Антона, но не так, как он обычно это делал после итогов шахматной партии - на простое рукопожатие это похоже не было. Пальцы на мгновение переплелись, этот жест показался Антону невероятно личным и интимным, отчего парень мгновенно смутился. Это не помешало Арсению заключить его в крепкие объятия, обхватывая шею, прижимаясь близко-близко. -Обещай писать, - строго произнёс Арсений. После этого он нежно улыбнулся, не отрывая глаз от Антона. В милых усталых глазах напротив читалась тоска. Радужки чайного цвета будто потемнели, как листья осенью из цветущей зелени становятся желтовато-коричневыми. Прошептав на ухо Антону лаконичное «Я вернусь», Арсений отстранился, прощаясь. Когда Шастун отъезжал в такси от аэропорта, он заметил улетающий вдаль самолёт. *** Шастун возвращался после очередной одинокой прогулки. По привычке заглянув в ящик для почты после недели пустоты он увидел долгожданное письмо от друга сердца. Знакомые имя и фамилия на желтоватой бумаге радовали будто бумажный кулёк с конфетами под новогодней ёлкой в детстве. Поднимаясь по лестнице, Шастун на ходу распечатал конверт и достал небольшой лист разлинованной от руки бумаги. Небрежным размашистый почерком было написано: «Здравствуй, дорогой! Всё хорошо, добрался без происшествий, всё очень даже удачно. Виды здесь невероятные, плёнки на проявку отдал, как будет возможность, обязательно вышлю фотоснимок. Может и свою физиомордию отправлю. Зависит от того, как получился. Если некрасиво, то значит и смотреть не на что, разве что посмеяться. В таком случае лучше ещё одну карточку реки выслать будет. Поживём - увидим. Скучаю по Москве и по тебе страсть как. Надеюсь, всё у тебя благополучно. Не забывай мне писать. Волнуюсь. Думаю, доску ты уже подготовил. Чур я за белых. Мой ход: е2-е4»