mon actrice

Она — юная и многообещающая актриса оперного театра «Эпиклез», безупречная певица и танцовщица, не обделённая вниманием публики и многочисленных поклонников. Он же — юдекс Верховного суда, непоколебимый и неприступный месье, чья личность известна на весь Фонтейн. Без преувеличения, Нёвиллет был самым горячо преданным поклонником леди Фурины, с того самого момента, как впервые увидел миниатюрную фигурку на сцене. Это был мюзикл, где она играла главную героиню, а он все выступление не мог отвести от неё глаз. В тот же вечер, после окончания постановки, в гримёрку актрисы был доставлен пышный букет из чудесных белоснежных лилий, который впоследствии затерялся в горе других пёстрых букетов и подарков, коими неоднократно задаривали девушку. Однако, такой исход был предвиден юдексом, из-за чего после следующего выступления он уже просил встречи с ней лично. Фурина, которой также было известно имя вопрошающего, откликнулась немедленно, впуская мужчину в свою личную обитель перед сценой. Любопытство захватило юную белокурую головушку своими тисками, заставляя поддаться столь уважаемому месье. С этого дня Фурина всегда ждала судью в своей гримёрке, кажется, с каждой встречей жаждая увидеть его больше, чем отыграть новую роль. Теперь она купалась исключительно в его внимании. И не важно, лежала ли тогда актриса в тоненькой ночнушке на шелковых простынях, оголяя острые ключицы и стройные ножки; поедала вкуснейшие пирожные со взбитыми сливками, пачкая при этом уголки нежно-розовых губ в прибрежном кафе; или же просто расчёсывала свои светлые кудри, с игривым блеском в глазах глядя на два отражения в зеркале. Признаться, Фурине всегда нравились пьессы, постановки и мюзиклы о любви. О тонком, светлом, страстном чувстве, иногда перетекающим в самые что ни на есть трагичные, жестокие сценарии что на сцене, что в жизни. Сама девушка к скорейшему познанию чувства никогда особо и не стремилась, но все же обрела, взаимно разделяя его вместе с Верховным юдексом, время от времени прокручивая в памяти моменты, проведенные с ним. Сегодня же она волновалась перед выступлением сильнее обычного, то и дело поглядывая в зеркало на накрашенное личико — взор сразу устремлялся на румяные щёки, подведенные алые губы и кукольно накрашенные глазки. Эта роль неимоверно важна для неё, иначе та не выпрашивала бы её у режиссёра-постановщика на протяжении целого месяца! Именно сегодня Фурина как никогда хочет увидеть Нёвилетта; почувствовать его теплые объятия, которые будто ограждали её от всего плохого в этом мире, и поймать его родные, тонкие уста, выцеловывающие каждую родинку на безупречном, худеньком бледном теле. Выступление начнется через считанные минуты. Актриса нетерпеливо выглядывает из-за портьер, выискивая взглядом своего возлюбленного, но увы, никак не может зацепиться за нужный силуэт. Быть может, он немного опаздывает? Скорее всего, в суде много дел, Фурина это понимает. Иногда, даже сама приходит на заседания, весь процесс не сводя восхищённых глаз с Нёвилетта. Даже немного дискутирует с ним по поводу увиденного после, аргументируя свою точку зрения по поводу увиденной ситуации. Этими мыслями она утешает себя, в последний раз поправляя громоздкий парик и рюши платья, выходя на привычно родную сцену. Выступление началось. Волнение нарастало в груди актрисы с каждым разом, как только она бросала взгляд на зрительский зал. Юдекса так и не было видно среди зрителей, а его она бы непременно узнала в первую же секунду. Минуты шли, пьесса подходила к концу, а надежды Фурины становились все более призрачными, отыгрывая заключительную сцену. Опускается занавес, все аплодируют, но в зале нет того, кого она так трепетно ждала. Сотни мыслей проносятся в голове. Неужели, он забыл? Или, быть может, у него просто появились дела поважнее, чем выступление какой-то актрисы? Так значит, она была не так уж важна для него? Нет, что-то явно случилось. По крайней мере, так пыталась убедить себя девушка, с трудом расшнуровывая ленты корсета. Ведь Нёвиллет никогда не пропускал выступления. Нёвиллет всегда заботился о ней, проверяя каждый подаренный ей букет на наличие шипов, чтобы, не дай Архонт, она не поранилась. Однако, слезы, катившиеся на бледные от тревоги щёки, говорили об обратном. Обида больно кололась о худую грудную клетку, выбивая из горла всхлипы. Сценический макияж потек от солёных дорожек. В такие моменты Фурина считала себя на редкость некрасивой, слишком хрупкой и беззащитной. Как же она не любила плакать, размазывая по лицу косметику, пока глаза нестерпимо щипали. Время перевалило к закрытию театра, а погода на улице была под стать настроению юной, несчастной актрисы. Бедняжка стояла у входа в театр, насквозь продрогшая от дождя. Её слезы смешивались с водой, которой плакало небо. Пожалуй, только оно и могло понять сейчас разбитую душу. — Леди простынет, если и дальше продолжит вот так стоять под дождем, — не без толики печали прозвучало позади хрупкой, дрожащей фигурки. На плечи упал тяжёлый плащ. — Ах, месье...пожалуй, только дождь и может понять девушку в такой момент, уняв её печаль, — с долей обиды молвит в ответ Фурина, прекрасно зная, кому принадлежит голос, — Почему же ты не пришел...? Молчание затягивается. Фурина все ещё плачет, кутаясь в предоставленный ей черный, кожаный плащ. — Мне...искренне жаль. Я не мог приехать раньше. Дело требовало незамедлительного разбирательства. Я раскаиваюсь пред вами, леди Фурина. Эта пьеса...была ужасно важна для вас, — голос Верховного судьи дрожит. Он застывает в нерешительности, прежде чем притянуть к себе хрупкое дарование свыше, обняв крепко-крепко, мысленно пообещав никогда больше не подводить свою леди. Фурина ответно цепляется за своего юдекса, обхватывая тонкими руками стан мужчины. Они целуются под натиском воды, самым нежным и самым солёным поцелуем за всё время их встреч. Возможно, что завтра фото данной картины окажется на первой полосе в газете, с несомненно яркими заголовками, но Нёвиллет позаботится об этом позже. Гораздо позже, укачивая в своих трепетных объятиях его актрису.