Эксперимент

      Шерлок всегда любил эксперименты. Взрывал кухню в доме на Бейкер-стрит, доводил Джона до нервного срыва, когда очередной эксперимент хоть чуть-чуть касался его персоны.       Майкрофт ничем не отличался от своего младшего брата, только его эксперименты были чуточку сумасшедшей. Политика его так не интересовала, как собственное тело, как возможности этого тела, его границы.       Созданное человечеством политическое устройство может привлекать и волновать многих. Стратегии власти, игры влияния и переговоры могут вызвать интерес и страсть у многих людей. Однако есть те, для кого политика остаётся понятием чуждым и неважным. Для этого человека само тело, его потенциал и границы становятся настоящим фокусом внимания.       В современном обществе мы всё чаще сталкиваемся с идеалами физической красоты и людьми, ведущими здоровый образ жизни. Мы усердно следим за новыми диетами, тренировками и трендами в этой области. Многие из нас стремятся добиться физического совершенства, лучшего тела и самооценки.       Ощущение своего тела, возможности, которые оно нам предоставляет, ограничения, которые мы на него накладываем, — всё это становится центральными пунктами в нашей жизни. Мы стремимся контролировать свои физические возможности, чтобы достичь поставленных целей. Несмотря на то, что политика окружает нас повсюду, наше тело остаётся неизменным компаньоном и зеркалом нашего существования.       Однако отношение к своему телу может быть не только физическим. Это также могут быть эмоциональные, эстетические и символические аспекты. В теле хранится много больших и маленьких историй, которые можно рассказать. Ощущение благополучия, энергии и комфорта в нашем теле являются ключом к нашему общему благополучию.       Тело — это искусство, которое можно разгадывать и исследовать бесконечно. Оно является площадкой для воплощения разнообразных желаний, источником наслаждения и искорки, которая зажигает пламя страсти.       Майкрофт прошёл в помещение. Переговоры с глупыми рыбками всегда доставляли проблемы.       Закулисные комнаты, наполненные тревожным ожиданием, стоят в предвкушении вердикта. Вердикта переговоров чиновников. Эти ключевые встречи, где на кону стоят важнейшие решения для общества, ничего неосторожного не допускают. Это игра с победителями и проигравшими, где запах заботы и ответственности струится в воздухе.       Профессионализм и дипломатия радостной притягательности сливаются в идеальный танец, когда высококвалифицированные чиновники собираются в истолкование своих позиций и поиск компромиссов. С каждым жестом и каждым словом они стремятся приблизиться к решению, осознавая, что их действия могут иметь разрушительные или восстановительные последствия.       Ставка зависит от объективности и честности участников. Ведь переговоры — это не просто место для славы и славных побед. Это единственный инструмент, который позволяет найти справедливый компромисс в сложнейших ситуациях. Каждый ход и каждая проговариваемая фраза окутаны предвзятыми ожиданиями и надеждой на мирное разрешение.       Чиновники на службе народа бесшумно занимают свои места за большим столом, который стал свидетелем многих драматических событий и исторических поворотов. Взгляды, строго обученные линии, в которых смотрятся личные интересы и высшие цели. Но под этими глазами скрываются длинные часы переговоров, в которых лежит ключ к будущему.       Тишина возникает, когда слово предоставляется умным и выразительным речам. Восхищение сознаётся после каждого слова. Мудрость летит в воздухе, и взгляды заполняются потерянностью. Один из них стоит, как проклятие, и приговаривает свои требования, обещания, страхи и надежды. Другой с холодным и спокойным лицом отрезает однолинейные ответы, стремится бесконечно отбиваться и достичь своих целей.       Секунды тикают быстрее, вздохи приходят и уходят, и внутренняя напряженность становится всё более ощутимой. После часов переговоров, которые часто превращаются в дни из недель, к некоторым выводам удаётся прийти. Но решения, подобно хрупким стеклянным фигуркам, всегда требуют дальнейшего совершенствования и осторожного рассмотрения для полного сотрудничества. Переговоры чиновников — это как борьба на гребне океанской волны. Интеллектуальная сила и выносливость вселились в каждый шаг и требуют внимания к каждой детали.       От очередного вопроса Холмса отвлекает телефонный звонок. Извинившись, политик вышел из переговорной, отвечая на звонок Лестрейда. Этот мужчина всегда мог найти «подходящее» время для звонка.        — Да? — отвечает Майкрофт, рассматривая своё лицо в огромном зеркале. Мешков от усталости почти не видно. Щёки чуть покраснели. Поправив прядь волос, которая выпала из безупречной укладки, Холмс-старший хмыкнул и спокойно сбросил вызов. — Прошу меня простить, коллеги. Я вынужден вас покинуть, — и, забрав пальто, скрылся.       Весна в Лондоне — это необыкновенное зрелище, восхищающее своей прекрасной красотой и обаянием. Когда долгожданные лучи солнца проникают сквозь густую пелену тумана, превращая серые улицы в оазисы ярких красок и ароматов, весь город оживает новыми эмоциями и весенним настроением.       Парки Лондона в это время года превращаются в загадочные и прекрасные уголки. Террасы полны свеженькой зелени, в которой в разные стороны распускаются цветы: сирень, магнолии, айва и множество других. Мимо проходящие гуляки вдыхают сладкие ароматы и наслаждаются этой нежной красотой.       Аллеи парков оживают от счастливого смеха детей, которые весело играют на аттракционах и качелях. Взрослые парами, счастливо держась за руки, прогуливаются по дорожкам, наслаждаясь взаимной компанией и романтикой этого места.       Весенний ветер, пронизывая душу своим ледяным дыханием, словно подчёркивал мрачное настроение, царившее внутри. Бесцветные облака покрывали небо, отражая печальные мысли Холмса. Холод проникал в каждую клеточку его тела, оставляя ощущение пронзительности до самых костей.       И всё это ветер проникал сквозь каждую щель в одежде, касаясь кожи. Казалось, будто он хотел яростно напомнить о любой малейшей печали и безнадежности, что царили в душе мужчины. Но, несмотря на все его старания, ветер лишь подливал масло в огонь, разжигая неутолимое желание.       Ещё утром, стоя под горячими струями воды, мужчина растягивал себя пальцами. Скользкие пальцы одной руки проникали внутрь, разогревая и подготавливая. Ладонь скользила по мокрой кафельной стене, стараясь удержать тело Холмса в одном положении.       В тускло освещённой ванной комнате пар от душа окутывал воздух, создавая туманную атмосферу. Мужчина осторожно манипулировал конечностями. Его пальцы работали с точностью и знанием дела. Тепло воды успокаивало и расслабляло напряжённые мышцы. Пока Холмс продолжал разминать нежные стенки, вторая рука то и дело соскальзывала с гладкой поверхности кафеля.       Капли воды каскадом стекали по стене, смешиваясь с паром. Ритмичный звук эхом отдавался в небольшом пространстве, создавая успокаивающий фон. Сосредоточенность Майкрофта оставалась непоколебимой, когда он осторожно вынул пальцы, снимая любое напряжение или скованность. Но конечности сразу же заменил продолговатый предмет с ограничителем. Во время этой спокойной сцены разум мужчины уже лихорадочно работал, предвкушая предстоящие испытания.

***

      Поднявшись на нужный этаж, Холмс одёрнул чёрный пиджак, поморщившись от запаха пота. Кабинет Лестрейда всегда был для него чем-то странным. Вечно заваленный бумагами стол, кофемашина в углу, продавленный старый кожаный диван в другом углу. Справа от входа вешалка с верхней одеждой и куча шкафчиков, которые были заполнены делами, как будто кабинет инспектора — это архив.        — Добрый вечер, Мистер Холмс, — отложив ручку, поприветствовал Лестрейд и, обойдя стол, протянул руку для рукопожатия.       — Не сказал бы, — криво ухмыльнувшись, выплюнул Майкрофт, с презрением оглядывая широкую ладонь детектива. Всё же этот мужчина, что стоял напротив него, вызывал неподдельный интерес и восхищение.       — Извините, Шерлока уже отпустили, и он уехал с Джоном домой, — виновато опустив ладонь, пролепетал Грегори, слишком сексуально закусив нижнюю губу. Майкрофт сглотнул, чуть оттягивая галстук, и фыркнул, намереваясь уйти.       Неаккуратно отложенная ручка скатилась со стола и упала на пол. Холмс повернулся, по инерции наклоняясь за упавшим предметом. Мужчина сжал в себе пробку, но та чуть двинулась назад, а ткань серых брюк натянулась. В следующий миг множество искр полетело из светлых глаз, а из горла вырвался жалобный стон.       Грег всегда был любопытным. Что в детстве, что сейчас. Он любил всё трогать, словно не имел глаз. Он был привлечён всем, что имело текстуры, формы и цвета. Не было предмета, которого он бы не схватил, начав изучать его поверхность, глубину и структуру.       Его детство было полно моментов, когда он наслаждался всеми возможностями касания. Веревка на площадке, книжные полки в библиотеке, цветные блоки в детском саду — все это привлекало его внимание, вызывало желание схватить в руки и испытать на ощупь. Это было его способом познания мира, его способом удовлетворить своё постоянное любопытство.       С годами Грегори не изменился. Его страсть к троганию оставалась неутолимой. Теперь, будучи взрослым, он был способен находить красоту и вкус в самых обычных вещах. Это мог быть камень с неровной поверхностью, текстурная бумажка или стеклянная ваза с уникальным узором. Он знал, что каждый объект имеет свою историю, свою энергию, которую можно почувствовать, коснувшись его.       Перед его глазами предстала упругая задница Майкрофта Холмса, а в одном месте что-то выпирало. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, что за предмет находится в мужчине, что наклонился за ручкой.       Рука потянулась вперед перед тем, как Лестрейд успел что-либо подумать. И он протолкнул игрушку внутрь, покрываясь крупными мурашками от стона и вздрогнувшей спины.       Майкрофт поспешил выпрямиться, но удовольствие стремительной волной распространялось по телу политика. Грегори воспользовался секундной заминкой и прижал тело Холмса к своей груди.       — Любите поиграть, Мистер Холмс? — горячо прошептал Грег, прикусывая чужое покрасневшее ушко.       На этаже почти никого не было. Ещё пара человек доделывала работу, а другие уже уходили.       — Никогда бы не подумал, что ты способен на такое.       Горячая ладонь Лестрейда прошлась по груди Майкрофта, задевая затвердевшие соски. Тёмный пиджак полетел на пол, а пальцы уже ловко расстёгивали пуговицы белой как мел рубашки. Холмс не издавал никаких звуков, кроме шумных выдохов и иногда тихих же стонов, когда пальцы сжимали чувствительные горошины сосков.       Рука Грега дотянулась до выключателя, и кабинет погрузился в темноту, окутанную запахом желания и недосказанности. Рубашка свободно соскользнула с плеч мужчины, обнажая покрытую веснушками кожу.       Удивлённый выдох потонул в восхищённых поцелуях. Даже в темноте было заметно, как контрастировала бледная кожа с практически рыжими веснушками, которые, как оказалось позже, расплывались по всей спине и сильных руках.       Губы нежно касались плеча, а влажная дорожка холодила кожу, когда поцелуи переходили выше по шеи.       Словно изящный танец, поцелуи растворялись на шее Холмса, принося с собой охватывающую тело волну мурашек. Каждое нежное касание, каждые лёгкие прикосновения губ вызывали ощущение сокрушительной страсти и жгучего желания.       И когда эти горячие уста смело пересекли нежную границу за ухом, из горла Майкрофта прорвался тихий, неподдельный стон удовольствия, который отразил огонёк пылающей страсти в его глазах. Всё взорвалось, охваченное безудержным наслаждением, словно вечное лето, трепещущее и эпическое.       Этот магический момент, сконструированный мастерами страсти, раскрывал новые грани наслаждения. Утонув в этом объятии, он понимал, что главная задача — замедлить время, почувствовать каждую дрожь этих чувств, каждое дыхание, наполненное страстью и любовью.       Его душа горела. От огня страсти и дикого вожделения, рождавшегося в поцелуях Грегори.       И так словно по прошествии века. Эти поцелуи стали волшебством. В них растворилась вся страсть, жажда жизни и все те тайные желания, которые оживали только в ночные мгновения.       Майкрофт оставался заложником этих поцелуев, уносимый волнами удовольствия, растворяясь в их неповторимости, ещё долгие четыре минуты. В этот миг все миры сливались воедино, погружая политика в бесконечность страсти и наслаждения.       Лестрейд сделал шаг назад, быстро пересекая расстояние до двери. В тишине щелчок закрывающейся на замок двери был слишком громким. Назад пути не было. Тормоза давно слетели, отдавая Холмса в руки страсти и безудержного желания отдаться мужчине, которого возжелал долгие десять лет назад. Майкрофт своевольно прижал сильное тело к двери кабинета, грубо впиваясь в чужие губы.       Лестрейд сразу же забрал инициативу, словно таран, ломая ранее выстроенные стены смущения и субординации. Казалось, что сердце, которое трепетало в груди при каждом тихом стоне, издаваемым политиком, готово выпрыгнуть из груди брюнета, чьи руки по-хозяйски обхватили упругие ягодицы Майкрофта, сжимая и касаясь игрушки, что была ещё спрятана за тканью дорогого белья и брюк.       Холмс сильно прикусил нижнюю губу, отрываясь от уст детектива, и потянул того за лацканы пиджака на себя. Тела с нескрываемым стоном наслаждения приземлились на диван. Майкрофт, седлая чужие бёдра, задвигал тазом, вынуждая Лестрейда сделать хоть что-то, чтобы избавить их обоих от напряжения ниже пояса.       Грегори поспешил избавить политика от ненужной ткани рубашки, чтобы следом, покрывая грудь влажными поцелуями, коснуться пряжки ремня, что удерживала чужие брюки на месте. Холмс выгнулся, прикусывая губу и подставляясь под горячие губы, пока его руки зарывались в чужие волосы, слабо оттягивая. В одно мгновение потеряв связь с реальностью, Майкрофт чудом оказался под детективом. Без брюк и белья, что уже валялись на полу.       — Не могу поверить.       Карие глаза, полные страсти и глубины, смотрели прямо в голубые «озёрца» — тонкие и чистые, исполненные нежности и желания. Взгляды их переплетались, словно струны интимной симфонии, создавая музыку лишь для них двоих. В этот момент их глаза стали окнами в души, которые читали друг друга.       Грег смотрел, и его взгляд проникал в самые глубины существа Холмса, пытаясь разгадать все его чувства и желания, которые так искрились. Они не нуждались в словах, ведь молчание передавало всю истину, всю привязанность и все эмоции. Человек может сказать многое губами, но это ничто по сравнению с тем, что могут сказать глаза.       В темноте, под покровом ночной пелены развёртывалась их сокровенная игра. Тени танцевали на стенах, исполняя непостижимые па и сводя с ума любопытные взоры. Жаждущий глаз наблюдал, а сердце ожидало, что раскроется завеса тайны и позволит заглянуть в этот мир.       Грядущая заря только ещё больше усиливала мистическую атмосферу. Полумрак окутывал все детали, добавляя загадочности и романтики. Всё вокруг казалось спокойным, безмятежным, но глубоко внутри таился бурный эмоциональный прилив. За закрытыми окнами прятались их взгляды, полные магии и предвкушения. Каждое движение, каждый шёпот поддавались заклинанию и уносили их все дальше и дальше.       Холмс с разведёнными в сторону коленями, между которых уместился Грег, прерывисто выдохнул, когда пальцы инспектора коснулись пробки, проталкивая игрушку глубже. Брюнет двинулся назад, медленно извлекая предмет из задницы политика, а после вгоняя его обратно. Громкий стон был заглушен властными губами Лестрейда. Он повторил манипуляцию ещё несколько раз, пока не услышал жалобное «Пожалуйста…», прежде чем всё-таки достать пробку.       Обнажённый, растрёпанный, умоляющий политик сводил Грега с ума, заставляя желать этого мужчину ещё сильнее.       — Грегори, давай уже, — прошипел нетерпеливый Холмс, хмурясь и ногами стараясь приблизить бёдра детектива.       Лестрейд поднялся с дивана, избавляясь от брюк и белья, чтобы потом, вернувшись в прежнее положение и приподняв чужие бёдра, медленно и осторожно войти в объект своих мечтаний. Тихое шипение разнеслось по кабинету, пока оба мужчины старались восстановить дыхание.       — Двигайся! — рыкнул Майкрофт, заёрзав на месте.       Грег улыбнулся, выскальзывая из Холмса, и распределил по члену большее количество смазки, плавно скользнув меньше чем наполовину. Лестрейд обвёл большим пальцем головку чужого члена, размазывая предэякулят, и толкнулся глубже. Политик выдохнул, чувствуя пустоту внутри себя, а затем, сжав обивку дивана пальцами обеих рук, прогнулся, громко простонав.       — Тише, — прохрипел Грег, плавно двигаясь в чужом теле. Мужчина остановился, почти выходя из Холмса, и застыл. Только грудь быстро вздымалась. Инспектор втянул воздух сквозь плотно сжатые зубы, зашипев, и, удерживая чужие бёдра на месте, прикрыл глаза.       Майкрофт тихо застонал, когда Грегори отстранился, пальцами проводя по его груди, и невольно сжал мышцами член детектива, побуждая того к действиям. Лестрейд рыкнул, грубо и глубоко входя в политика, чувствуя, как мышцы того сокращаются. Он задвигал тазом в одном темпе, в удовольствии откидывая голову назад и прикрывая глаза.       Холмс дёрнулся, застонав, и, жмурясь, одной рукой схватился за подлокотник над головой.       — Ещё…       Лестрейд замедлился, совершая мягкие и неглубокие толчки, чтобы продлить обоим удовольствие, на что Майкрофт недовольно царапнул чужую грудь, скрытую тканью рубашки, самостоятельно подаваясь бёдрами навстречу чужому члену.       — Не двигайся! — рыкнул инспектор, со шлепком опуская ладонь на ягодицу Холмса.       — Прошу тебя… — в нетерпении проскулил политик, перед этим застонав от шлепка.       — Попроси хорошо, и я сделаю всё, что ты пожелаешь, — хмыкнул Грегори, останавливаясь и поглаживая место удара.       Майкрофт нетерпеливо выгнулся и заёрзал, стараясь самостоятельно насадиться на мужчину, но только шумно выдохнул, потерпев поражение, и поднял на Грега жалобный взгляд, прикусывая губу.       — Грегори, — прошептал, облизывая губы. — Сдвинься уже с места, Бога ради, — поджав губы, закончил политик.       — Назад? — Грег лукаво улыбнулся, медленно двигая бёдрами назад, и погладил указательным пальцем сосок, наслаждаясь всем, что происходит.       Майкрофт шумно выдохнул, непослушно стараясь притянуть Грегори к себе ногами за бёдра.       — Нет… Нет, Господи, пожалуйста, — Холмс накрыл ладонью руку детектива на своей груди, аккуратно переплетая с ним пальцы. — Войди в меня, — прошептал еле слышно, кажется, действительно краснея от откровенности и пошлости фразы. Лестрейд зарычал, стискивая бёдра политика в ладонях, и резко вошёл, чуть сдвинувшись.       — Я. Сказал. Не дёргаться. — Каждое слово Грег выделял грубыми толчками, оставляя следы от ладоней на ягодицах.       — Ещё… — невольно прошептал Майк, прося бо́льших действий и выгибая спину.       Грег наклонился над политиком, уместив руку возле шеи, продолжая двигаться. Мужчина перенёс вес на локоть, подкладывая ладонь под голову Майкрофта и оттягивая за влажные волосы, чтобы впиться в шею поцелуями-укусами.       — Мой. Только мой. Только попробуй ослушаться, — рычал Грег, ускоряясь. Лестрейд просунул ладонь между телами, обхватывая изнывающий член Холмса и ведя по нему в такт толчкам.       — Господи… — прошептал политик, заканчивая фразу очередным стоном и чуть приподнимаясь, желая ближе прижаться к мужчине. — Глубже, прошу тебя… Пожалуйста, Грег! — прикрикнул, вцепляясь в кожу ногтями и начиная крупно вздрагивать от каждого прикосновения к красной головке.       Грег распахнул свои карие глаза — горящие. Если напрячься, то из них звёзды посыплются. Он на мгновение остановился и прикусил плечо Холмса, как сквозь толщу воды слыша звонкие шлепки. Ближе, глубже.       Лестрейд выдохнул, проникая глубже, и царапнул кожу головы, меняя угол проникновения.       Майкрофт извернулся, с жадностью и нежностью прижимаясь губами на ощупь к щеке детектива, и крепче обнял его за плечи, словно боясь провалиться в пропасть от ярких эмоций и ощущений.       — Да… Да, вот так. Господи… — отчаянно заскулил Майкрофт, совсем не останавливая поток несвязной речи и тонких стонов, и зажмурился, позорно ощущая влагу в уголках глаз. — Я… уже почти…       — Смотри на меня, — прохрипел и вновь толкнулся, пальцами касаясь уздечки.       Майкрофт с трудом поднял на Грегори взгляд, часто моргая и стараясь не закатывать глаза.       — Поцелуй меня… — прошептал, пальцами одной руки крепко обхватывая скулу детектива и сильнее сжимая его талию бёдрами.       — Нет, мой дорогой, ты кончишь, смотря мне в глаза, — рыкнул Грегори, вновь и вновь попадая по комочку нервов внутри политика, рукой оглаживая головку. Лестрейд сжал зубы, пытаясь удержаться на одной руке, и коснулся щели, ведя к уздечке и обратно.       Майкрофт шмыгнул носом, раскрыл рот, чтобы возмутиться, но только снова протяжно и громко застонал и зажмурился, ощущая на щеках новые слезы. Через мгновение Холмс как-то сильно дёрнулся, крепче сцепил ноги за спиной Лестрейда, впился ногтями в его кожу плеч и, прикусив губу, покорно приковал взгляд к чёрным глазам, крупно вздрагивая, сжимаясь, и, наконец, изливаясь в руку инспектора с протяжным криком.       Грег утонул в восхитительных ощущениях, отставая от Майкрофта на пару секунд. Взгляд Лестрейда был прикован к тёмно-синим глазам, из которых текли слёзы. Радужку было почти не видно, но это даже радовало Грега.       Мужчине понадобилось около двух минут, чтобы прийти в себя. Он прерывисто выдохнул, ощущая, как стенки всё ещё плотно сжаты вокруг его органа.       — Майкрофт, — осторожно позвал его детектив, оглаживая чистыми пальцами грудь.       Майкрофт тяжело дышал, утыкаясь носом во влажное плечо и крепко прижимая мужчину к себе, и не с первого раза услышал его голос, только спустя десяток секунд медленно отстраняя от Грега всё ещё дрожащие руки и ноги, старательно расслабляя мышцы. Холмс растянулся на диване, ещё не подавая признаков жизни, кроме частого сбитого дыхания, и быстро вытер тыльной стороной ладони подсыхающие слезы, вновь шмыгая носом.       Грег аккуратно вышел из политика и стянул презерватив, вытирая ладонь и себя салфеткой, после приступая к Майкрофту. Отложив ранее использованные предметы, Грегори укрыл политика и, оперевшись на локоть, мягко поглаживал ещё подрагивающий живот Холмса.       — Ты как? — спустя минуту отозвался инспектор шёпотом.       Майкрофт в ответ на вопрос детектива лениво открыл глаза и уставился в потолок, облизывая пересохшие губы.       — Не знаю… — хрипло прошептал, восстанавливая дыхание. — Я жив? — Холмс тихо усмехнулся, снова закрывая глаза.       — Жив, — хмыкнул детектив и улыбнулся, прикрывая глаза. — Будет немного больно.       — Я знаю, — Майкрофт слабо кивнул, медленно поворачивая на мужчину голову. Майкрофт благодарно прикрыл глаза, пальцами касаясь ладони инспектора и улыбаясь.       — А сейчас-то меня поцелуешь? — шёпотом.       — Поцелую.       Грегори чуть продвинулся, мягко накрывая чужие губы своими, и погладил большим пальцем скулу, отодвинувшись.       — Доволен?       Майкрофт не открыл глаз, довольно облизывая губы и улыбаясь шире.       — Люблю тебя, — прошептал, а затем поёрзал, чтобы устроиться удобнее, и негромко прошипел от усталости и неприятного ощущения внутри. — Домой… спать, — уверенно прошептал, неловко улыбнувшись.       — Больше никаких экспериментов, Майкрофт, — строго прошипел Грег, одеваясь. — Знаешь, что я сделал, чтобы отпустит весь отдел на два часа раньше, потому что моему любимому мужу захотелось поиграть? Хватит валяться, одевайся, — фыркнул мужчина, кинув в Холмса брюки.